Смерть без выстрела

Его состояние после неудавшегося покушения на его жизнь было очень шатким морально. Происходящее воспринималось болезненно, внутри все ломалось все больше от каждого слова Намджуна. Он просто не смог отказать, не смог послать куда подальше, когда его поставили перед неприятным фактом и перспективой жить под одной крышей с этим человеком. Джин лишь безвольно опустил голову, приняв действительность. Ему уже ничего не подвластно.

***

Сожитие с ним поначалу и не казалось чем-то ужасным. Он не приставал, не кричал и не повышал голос. Заботился, вкусно готовил кушать и мазал ноги нужными мазями, делал массаж спины, освоив технику из интернета. Джин был бы счастлив жить в таких условиях с ним прежде, увы, это уже не его любимый человек. Перестал им быть, после услышанной истории Намджуна. Сокджин ведь ни в чем не виноват, ему просто «повезло» родиться в богатой и влиятельной семье, а затем и унаследовать их бизнес. Хорошие люди всегда страдают больше всех. Все говно сваливается именно на их головы. Сегодня очередной сеанс массажа, после которого действительно становится легче. Джин может передвигаться самостоятельно, но это стоит ему больших усилий и болей в спине и ногах. После нужно будет обратиться к настоящему специалисту, который разберется с этой проблемой. Джин не любит беспорядок, запах сигарет и пива, поэтому Намджун часто проветривает помещение, перекладывает вещи, чтоб аккуратно лежали, а младший делает влажную уборку. Настал момент очередного сеанса массажа спины, Джин сам раздевается по пояс и укладывается на живот, в то время как Намджун садится рядом и принимается массировать спину, проводить костяшками около позвоночника и нажимать на специальные точки, расслабляя и напрягая отдельные мышцы. — Нам нужно поговорить. В моей голове очень часто вертятся эти вопросы, уверен, в твоей тоже, — Джин сладостно выдыхает, когда Намджун давит на спину сильнее. — Спасибо, мне на сегодня хватит. — Как скажешь. Создание более деловитой обстановки значительно способствует разговору и серьезному настрою. Они переместились на кухню, Джин встал у окна. Он любит поразмышлять о смысле жизни, о том, держит ли его что-то. Оказывается, держит. Он бы давно уже слег, если бы не этот аспект. Джин еще не узнал всю правду. Он идет к этому маленькими шажками, ежедневно разговаривая с Намджуном, в то время как тот совсем не идет к этому же — к раскрытию всей правды. Тому не выгодно все рассказывать, втаптывать себя в грязь еще больше. Лучше остаться чистеньким. — Почему мне все нужно вытягивать из тебя? — Джин складывает руки на груди и смотрит недовольно. — Тебе мало, что я больной здесь? Ты со мной возиться вынужден, понимаешь? Я уже инвалид, никому не нужный, но я не умалишенный. Все понимаю и вижу. Ты не можешь рассказать мне все сразу, — обреченно утверждает, вздыхая, и пальцами потирает переносицу. — Сделай это наконец, за полгода в неведении я задолбался, уж поверь мне. Мне от тебя ничего не нужно. Последние слова бьют по сердцу, Намджун ведь тоже живой человек. Ему Джин нравится, он этого не скрывал и никогда не станет скрывать. — Только лишь правда, — осторожно заглядывает в глаза напротив, хочет убедить прислушаться к себе. Прошло полгода, наверное, уже пора. — Ты можешь сказать мне, Намджун? «Могу все сказать, но не все могу высказать», — так и крутится на языке, но он этого не произносит. Объяснения в любви Джуна, проявляющейся трепетно и робко, уже никому не нужны. Все это было раньше, в первые недели их знакомства, когда страсть Намджуна, первые проклевывающиеся чувства Джина, когда у них — сумбурно и неспокойно. Когда ночи были жаркими, долгими… Сейчас же им нужно не это. Гораздо важнее их взаимоотношения между собой, то, как они примут это и как будут жить с данной информацией. Намджун ведь тоже не впервые слышит об отношении Джина к себе, он и прежде слышал упреки, обвинения в содеянном, крики, ругань — все пропускал через себя, не реагируя на это внешне. Внутри же все переворачивалось. Каждое неаккуратно брошенное слово, оскорбление, каждый злобный взгляд оставлял, и до сих пор оставляет, в душе свой отпечаток. Не сказать, что Намджун от этого замыкается в себе, нет, он просто делает для себя выводы. Например такой, что врать это не всегда себе или кому-то во благо может оказаться. Но и горькую правду принять тоже трудно. Намджун крепко обнимал, успокаивал чужую истерику, кои бывали очень частыми. А ведь Джин не казался человеком, которого можно довести до слез одним своим присутствием, одним своим словом, одним взглядом. Все мы не те, кем кажемся. Как говорится, никогда не знаешь, сидит рядом с тобой психопат или убийца, и никогда не догадаешься, как тебе удается находиться среди них. Ответ прост, почему. Но Джин просто отчаявшийся человек, который хочет узнать правду. Ему без этой правды ужасно живется, а, узнав ее, — станет еще хуже, он знает. — Ты ко мне по-скотски относишься, знаешь? И смеешь требовать что-либо, — старший складывает руки на груди. — Не помолчать бы тебе в тряпочку, Джин? — Не затыкай меня! Я тоже человек, и тоже имею право знать! Я могу подать в суд на похищение! Могу сказать, что ты организовал все это! Одно мое слово все решит! — Когда это я тебя похитил? Все по обоюдному, — хмурится Джун. — Да и что мне еще сказать? Я сказал все, что тебе нужно знать. — Как же… — шипит Ким-младший и подходит ближе, совсем вплотную. — Что мне еще сделать, чтобы ты рассказал? — шепчет на ухо, обняв за шею. — Может, тебе нужен секс? — Не опускайся до моего уровня, — тихо проговаривает Намджун, убирая руки со своей шеи, и сжимает чужие ладони в своих. — До того, чтоб через постель получить свое. — Хм, а разве есть другие способы? — спрашивает Джин, изгибая бровь. — Кажется, сейчас все через деньги и постель. По крайней мере, с тобой это так. Или я тебя совсем не привлекаю? — Привлекаешь, — рычит мужчина и отталкивает от себя Кима так, что тот отходит на несколько шагов назад. — Всегда привлекал. — И в чем тогда твоя проблема? Мне это правда нужна как… как океану вода! Как… — Джин теряется, а затем закрывает лицо ладонями и плюхается на пол. Слез нет, они давно высохли. Есть противное чувство, что весь мир против тебя одного. Что ты одинок, разбит, и на самом деле нахер никому не нужен. Как, оказывается, быстро может измениться судьба. Требовалось всего лишь предательство ставшего близким человека. — Я мог нанять для себя специальных людей, так какого черта ты сейчас со мной? — отчаянно произносит студент, не поднимая взгляд. — Мне от твоего присутствия тошно. Ты… — Прекрати плеваться ядом, я слышу это каждый день. — Вот и слушай! Я, по-твоему, должен со стеной разговаривать?! — нервно кричит Джин, закрывая уши руками. Сил нет свои же крики слышать. И кричать он тоже не хочет; не знает, как еще до Намджуна дозваться. Когда люди в ссоре, конфликте, они кричат в попытках быть услышанными, но их сердца отдаляются, поэтому они друг друга не слышат. Тишиной, говорят, невозможно кричать. Оказывается можно. Молчание Намджуна до белого каления доводит, заставляет нервничать все время, смотреть на него взволнованно и встревоженно, ведь неизвестно, что он может сделать. Молчаливых людей стоит опасаться. Не зря же они хранят молчание. Точно так же неизвестно, почему существуют люди, противоположные им, что являются вечно болтливыми, ни на секунду неугомонными. Если молчаливый человек заговорит, а болтливый станет молчать, это будет то, над чем действительно стоит задуматься. Поволноваться об этом, возможно. Джин неразговорчивый по природе, он редко повышал голос прежде, в компаниях отмалчивался, но в случае с Намджуном это не работает. Хочется кричать, бесконечно долго и до потери голосовых связок, лишь бы донести до него хоть что-либо. Сокджин посчитал, что крик это самый лучший способ общения с ним. А заодно, выплеск своих нервов, которые уже сдали. Но после истерик становится хуже, и Джин не чувствует должного облегчения, только тяжесть на душе, жжение в горле и сдавливающее чувство отчаяния в груди. На стенку лезть хочется от присутствия этого человека в комнате. Хочется плакать, зарыться в пушистое одеяло и проторчать под ним, пока ненавистный ему человек не уйдет. Нет, Намджун выглядит довольно уютным человеком, Сокджину с ним было хорошо, но стоит вспомнить его поступки, то блевать тянет. Намджун устало мотает головой, прикрывая глаза, и подходит ближе. Ему осточертело слышать некрасивую правду про себя изо дня в день и видеть, как Джин себя терзает. Можно же и без этой правды жить, зачем она ему вообще нужна? С ее получением никому легче не станет. Она уродливая, горькая и совсем не красивая. Ложь вещь рисковая, нужно полностью продумать свою версию, свою правду, чтобы нигде не попасться. Намджун рассказал, что ему дали миссию его убить, но он с ней медлил и рассказал, из-за чего; сказал, ему тогда, когда с Джином случилось самое ужасное, нужно было подумать обо всем происходящем, поэтому не выходил на связь; выдал, что его чувства были всего лишь симпатией тогда, не любовью и уж точно не чем-то большим. Умолчал же он о том, что тех мужчин, что изнасиловали студента, наслал он сам; умалчивает и то, что Кима до сих пор пытаются разыскать и подстеречь на улицах города (именно поэтому он редко выходит на улицу, а если выходит, то только в закрытой одежде, как попросил его Джун). Не сказал, что его чувства переросли в большее, чем страсть, дружеская помощь по сожительству или же простая человеческая симпатия. Все это — не зря и не просто так же. Человек не хочет уделять неприятным ему людям часть своей жизни; не хочет уделять его тем, кто им не нужен. Совершенно незнакомого человека, к которому он не имеет чувств, он не станет селить в своем доме, не станет заботиться о нем и тратить на него свое время. — Я хочу, чтобы ты меня услышал! — продолжает истошно кричать Ким-младший. — Я слышу, — рычит Намджун. Он сдерживает порыв хорошенько встряхнуть парня. Злит, что Джин не желает принимать то, что никакой правды он не услышит. Почему бы действительно не сказать правду? Она же никому уже не навредит, да? Намджун боится. Его мрачные мысли по ночам о том, что он никогда не сможет после этой правды сблизиться с Джиновым сердцем, и ужасное послевкусие всех сказанных слов добивают его, вселяют все больше уверенности в том, что случится после. Есть только до правды и после правды. Два состояния, которые друг друга идеально дополнят, — и ни одно из них не является хорошим. Возможно, Намджуну станет чуточку легче, узнай он, что Джин после этой правды присмиреет, — но этого не случится, — внешне он успокоится, что вполне вероятно, пока внутри все будет разрываться на части. Если мы узнаём об определенном событии, когда оно уже произошло, то для нас это такие же эмоции, как если бы мы были в курсе событий этого дел с самого начала, в первую же минуту. Они, словно два чужих человека, вынужденных жить под одной крышей. Вынужденные терпеть присутствие друг друга и пытающиеся что-либо изменить в их отношениях, выведать правду. И каждый о своем. Сейчас каждый погружен глубоко в свои мысли. Они рвутся наружу, просят быть озвученными. — В жизни не думал, что буду стелиться под такого мудака! — Его губы дрожат, пока он встает с пола. Стремительным шагом подходит ближе и обдает мужчину хлесткой пощечиной. Намджун обескураженно прикладывает руку к щеке, а следом чувствует, как чужие губы резко впечатываются в его, а холодные ладони сжимают его щеки. Джин целует яростно, кусает губы, проникает языком, норовит сделать ему больнее. Это не так больно, как то, что творится внутри у обоих. Старший углубляет напористый поцелуй, обнимает за талию, прижимает к себе мелко подрагивающее от не прошедшей истерики тело. — Пожалуйста, — беззвучно шепчет Сокджин, но Джун понимает его по слабому шевелению губ, опустив на них взгляд. Джун поднимает парня, схватив за бедра, и молча несет в сторону спальни. В этом доме совершенно нет морали, она исчезла в тот момент, когда Сокджин переступил порог этой квартиры; когда стал зависим от получения правды. Если человек хочет чего-то добиться, он пойдет на все ради этого. Сокджин пойдет на все. Ему нечего отдать, кроме своего тела. Деньги? Намджун и без него хорошо обеспечен. Чувства? Ну уж нет. Вот это Сокджин точно не отдаст. У него они разрушены и искорены на корню после предательства. И не всего лишь одного предательства. Намджун осторожно укладывает парня на спину, боится, что может ему навредить резкими действиями. Джина это нисколько не волнует, он ничего не чувствует, кроме всепоглощающей злости и нарастающего возбуждения. Он валит мужчину и седлает его бедра, принимаясь снимать с себя футболку. По всему телу шрамы, они тянутся по всей спине, по молочным бедрам и на руках тоже есть. Намджун впервые их видит. Он тянется к тонким запястьям, хочет рассмотреть получше, но Джин отдергивает руку и недовольно смотрит. Зачем пыль поднимать и возвращаться в прошлое? Лучше страшным сном забыть произошедшее. Даже если оно будет преследовать всю оставшуюся жизнь. Напряжение сквозит в каждом углу этой комнаты, оно густым облаком обволакивает два разгоряченных тела, что чувствуют заминку. Намджун помогает снять домашние штаны с парня, а затем подминает под себя, схватив за бока. Сжимает крепко, будут синяки. Он тоже разозлен не меньше. Джин ему отдается, хочет, чтобы его взяли, лишь бы после сказали хоть чуточку правды. Он уже и не расчитывает на всю — потерял надежду. Потерял и себя. Джун кусает шею, оставляет расцветающие засосы на ключицах и груди, руками трогает извивающееся змеей тело. Он поцелуем затыкает младшего Кима, из чьего рта каждую секунду вырываются крики от резковатых действий. Грудь студента вздымается тяжело, Намджун кладет на нее ладонь, успокаивает, поглаживая и живот. В уголках Джиновых глаз застыли слезы, которые срываются по вискам, дорожками исчезают в темных волосах. Он не может успокоиться, он НЕ успокоится. Его гложет слишком многое для того, чтобы просто расслабиться. Сейчас это невозможно. Каждый шумный вдох больно режет горло, обдает его стенки воздухом, осушая их, оставляет только рваные хрипы, которые болезненно звучат в тишине комнаты. Намджун не торопится забрать свое, он валится на дрожащее тело, запястья прижимает по обеим сторонам от головы, просит посмотреть на него. Джин истерично мотает головой из стороны в сторону, не желая смотреть, и старший берет его, зажмурившегося, за подбородок, сжимает, вынуждая. Через долгую минуту Ким приоткрывает глаза, прожигает плачущим взглядом, не может понять, что еще от него требуется. Он же лежит, на все готовый — только возьми. Так почему его еще заставляют что-то делать? Зачем вынуждают смотреть в глаза? Взгляд это очень интимно, особенно если он долгий. Джин боится этого, противится, не хочет читать демонов в глазах напротив и не хочет позволять читать своих. Он беспомощен, подавлен, он ничего не может. Ни тогда, ни сейчас не может. Куда подевался его внутренний стержень? Он исчезал постепенно, вместе с самообладанием и границами его личности. Намджун целует его влажные от слез щеки, лоб, нос, хочет утешить лаской, но Джин отпихивает от себя, ему это не нужно. В чем проблема просто взять его тело? — Ты плачешь, — констатирует очевидное, а Джину от этого смеяться хочется. — А я не насильник, — перекатывается с помятого тела, на спину, ложится рядом. — Я не могу. — Обманывать и предавать мог, а сейчас не можешь, — глубоко дыша, проговаривает Ким-младший. Он вовсе не успокоился, чувствует, что сейчас снова накроет волной истерики. Он укутывается в близ лежащее одеяло с головой, позволяет прозвучать приглушенным громким всхлипам, которые он безуспешно пытается подавить, но не выходит; не хочет, чтобы его трогали. Не сегодня и не завтра. — Джин… Мне казалось, мы закрыли эту тему, — напряженно проговаривает, вставая с кровати. — Мы просто к ней не возвращались, — воет Ким из-под толщи одеяла. Вопрос остается без ответа, Джин слышит удаляющиеся шаги. Слышит, как хлопает входная дверь, и кричит, выпускает на волю все свои эмоции. Которые, конечно же, слышно и за дверью.