Не привязывайся!

Зал приёмов резиденции владыки ада представлял собой чересчур помпезное пространство, способное вместить в себя несколько сотен бессмертных, в характерном для преисподней готическом стиле. Молодая демоница плавной, но твёрдой походкой проходила мимо триумфальных колонн из чёрного мрамора, украшенных драгоценными металлами. Тонкие каблучки лакированных туфель звонко брякали, соприкасаясь с каменной поверхностью пола. Сатана восседал на своём троне в окружении дюжины высших демонов, расположившихся с разных сторон от него. Мудрый старик Азазель сидел в высоком кресле и по-доброму щурил полуслепые глаза, вглядываясь в славные черты вчерашней выпускницы школы ангелов и демонов. Ему единственному была оказана честь — сидеть в присутствии грозного правителя ада в знак признания его былой мощи и уважения к его незаурядному опыту. Остальные демоны, стоявшие неподалёку, безэмоционально и с некоторым высокомерием окидывали Мими оценивающими взглядами, и даже лицо её обожаемого крёстного Винчесто было непроницаемым, выражавшим лишь холодную рассудительность. И только длинные пальцы Адмирона, беспрестанно барабанящие по мраморной колонне выдавали его волнение. — Представься, дитя. — Раздался тихий кашель Азазеля. — Я Мими, дочь демона Мамона и демоницы Барбело прибыла в Зал приёмов, чтобы получить задание для обряда «Первой крови», исполнив который я докажу свою безоговорочную верность аду. — С придыханием точно клятву произнесла брюнетка. — Что ж, это было весьма убедительно, господа! — Довольно прохрипел Сатана. — Ты умеешь красиво говорить, но этого недостаточно. Верность Мне и преисподней доказывается делом, а не словом. Так что не растрачивай понапрасну своё красноречие! Перейдём к сути. — Привыкший понимать с полуслова Винчесто сразу догадался о чём речь, шепнув что-то советнику Ронденту, после чего тот ненадолго удалился. Вернувшись советник передал в руки Адмирону магическое зеркало и старинный кинжал из чистейшего серебра. — То, о чём вы просили, Милорд. — Адмирон, оставь в покое эти дрянные анархизмы! Сколько раз я просил называть меня Боссом! — Как вам будет угодно, Босс. — С железной выдержкой проговорил Винчесто. Мими опустилась на колени перед всеми присутствующими, и взяв из рук крёстного серебряный кинжал, не задумываясь полоснула им по ладони. Адмирон поднёс к образовавшемуся порезу зеркало «фортуны смертных». Несколько алых капель упали на гладкую поверхность стекла, мгновенно проявившую образ какой-то смертной. На миг Мими залюбовалась подтянутой фигурой, загорелой кожей и милым личиком девушки. Никто из демонов не заметил этого. И только Адмирон обратил своё внимание на эту короткую, но уж слишком недвусмысленную вспышку. — Так, посмотрим, что тут у нас… — Сатана с любопытством опустил взгляд на возникшее в зеркале изображение. — Надо же, какая фифа! — Примитивная похоть тенью отпечаталась на лице владыки. Присутствующие негромко зашептались. — Ты не подумай, дитя моё. — Он вдруг перевёл взгляд на Мими. — Я не имею ничего против этой… как там её? — Сатана провёл над зеркалом рукой, считывая информацию о смертной. — Ничего против этой танцовщицы Клэр. Адмирон не даст соврать, я всегда любил хорошеньких женщин! — На эти слова своего начальника Винчесто снисходительно закатил глаза. — Тебе должно быть доподлинно известно, что принцип отбора случайных смертных для обряда «Первой крови» не подвластен мне или кому бы то ни было. По сути своей он подобен подбрасыванию игральных костей. Никто не знает, какое выпадет число. — Владыка, знавший толк в высокопарных речах, ехидно оскалился. — Так о чём это я? Завтра утром ты отправишься на землю. На выполнение этого задания тебе, как и положено, выделяется неделя. Но учитывая прошлые заслуги твоих родителей, а также то, что сам Адмирон хорошо отзывался о тебе, думаю, ты справишься гораздо быстрее! — Многозначительный кивок с флёром благосклонности. — Помни, что меня интересует исключительно результат, а не способы его достижения. Холодное оружие, огнестрел, укус бешенной собаки, подстроенный несчастный случай или яд, выбирай то, что больше приглянётся. Демон должен быть изобретателен в таких вопросах. — Неприятная усмешка. Благодарю вас, Владыка. — Мими склонилась в почтительном поклоне. — Я не подведу! — Напоследок брюнетка поцеловала массивный перстень на руке правителя. — Удачи, красавица! — В напутствие прокашлял старый Азазель.

***

— Воу-воу-воу! А вот и наша сладкая дьяволица! — Радостно прокричал Ади, всё это время ожидавший подругу под дверью Зала приёмов. — Ади! — Девушка бросилась ему на шею, обнимая. — Так-так… Ади, если бы я не знал, что тебе нравятся парни, я бы, должно быть, решил, что вы встречаетесь. — Рядом донёсся чуть хриплый баритон. — Блин, и что, что мы друзья? Целоваться-то можно! — Самодовольно подметил рыжий, в очередной раз чмокнув Мими в щёку. — Люцифер?! А ты что здесь делаешь? — Поинтересовалась ошеломлённая его появлением Мими. — Не мог же я не придти и не поддержать боевую подругу детства, с которой мы когда-то так куролесили, что аж вспомнить приятно! Кстати, убийственно выглядишь, Малая! — Подметил демон, рассматривая роскошный бархатный наряд, выгодно подчёркивающий все многочисленные прелести её стройного тела. — Ну как всё прошло? Не томи! — Подначивал Ади. — Рассказчик из меня так себе, но думаю, я произвела на них правильное впечатление. Присутствие крёстного придавало мне уверенности. Правда, Сатана отпускал странные шуточки, сбивающие с толку. — О, это он умеет. — Проговорил Люцифер с еле сдерживаемым раздражением. — Это была только первая ступень. — Ости, вышедшая из-за спины сына правителя преисподней, глубокомысленно вздохнула. Очевидным фактом было то, что она пришла сюда не для того чтобы поддержать Мими, а чтобы составить компанию Люциферу. О чём, кстати говоря, он её вовсе не просил. — Но я верю, что и дальше у тебя всё получится! — Ко всеобщей неожиданности дьяволица произнесла эту фразу искренне, откинув привычную стервозность. — Спасибо, Ости, я рада тебя видеть! — Мими немного неловко всё же обняла её. — А вот и вы, молодёжь! — Покинувший Зал приёмов после короткого совещания Винчесто широко улыбнулся, завидев сборище молодых демонов. Он знал их ещё детьми, и не имея возможности на собственном опыте испытать родительское счастье, по-особенному любил каждого. — Ты была неподражаема, ягодка! — Он обратился к крестнице. — В тебе бурлила такая смелость, что дух захватывало!

***

Гостеприимный дом демона Мамона в этот вечер был полон гостей. Стол ломился от угощений, по комнате разносился запах жаренного мяса и пряностей. Молодые демоны после сорока минут пиршества утратили всякое желание соблюдать приличия, шумно переговаривались, рассказывали непристойные анекдоты, невпопад выкрикивали тосты за виновницу торжества, один за другим опрокидывали бокалы с Глифтом. — Ну и молодёжь пошла! Мы в их годы не позволяли себе подобного! — Терпение хозяина дома постепенно истончалось. — Согласен, мой старый друг. — Поддержал Адмирон. — Сегодняшняя молодёжь ужасная. Но ещё ужаснее то, что мы не принадлежим к ней. — Беззлобная ухмылка. В это время Ади как раз рассказывал Мими и компании о том, как прошёл его обряд «Первой крови». — Моей случайной смертной была пожилая бариста в недорогой кофейне. Крошечная, как воробушек, леди лет, должно быть, восьмидесяти, с бледно-лиловыми волосами, заколотыми яркими фиолетовыми шпильками. Работала ли она по необходимости, или относилась к тем людям, которые выйдя на пенсию, в скором времени устраиваются куда-нибудь на неполный день, потому что дом и муж начинают действовать на нервы, не знаю, но она точно была немного шибанутой на голову. Хотя и очень доброжелательной, при первой встречи назвала меня «Милым». — При упоминании этой детали щёки парня непроизвольно покраснели. — Стоп, ты что переспал с ней? — Одурманенный алкогольными парами мозг одного из демонов генерировал совсем уж абсурдные предположения. — Конечно нет, Люци! — Прошипел рыжий. — Я позвал её в парк аттракционов. И старушка сама выбрала прокатиться на самых адовых американских горках, что я только видел, предварительно сказав мне: «У меня хватило ума глупо прожить жизнь. Больше всего в жизни я любила влюбляться. Правда, иногда встречается такая любовь, что лучше её сразу заменить расстрелом. Ну что поделать? Я ещё в юном возрасте уяснила нехитрую истину: всё приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведёт к ожирению. И как это должно помешать мне получить удовольствие от жизни? Паспорт человека — это его несчастье, ибо человеку всегда должно быть восемнадцать, а паспорт упрямо напоминает, что ты не можешь жить как восемнадцатилетняя. С высоты прожитых лет меня забавляет волнение людей по пустякам, сама была такой же дурой. Теперь перед финишем понимаю ясно, всё пустое. Жизнь проходит мимо и не кланяется, как сердитая соседка. Не один врач не говорит об этом, но я уверена, что хрен, положенный на мнение окружающих, ведёт к долголетию. Так неужели же моя ишемическая болезнь сердца станет недопуском к этим чёртовым горкам?». Её сердце не выдержало сумасшедших перегрузок, но мне почему-то кажется, что она ушла счастливой. — На этой позитивной ноте предлагаю закончить сегодняшние посиделки и начать расходиться по домам. — Проворчал Мамон. — Мими завтра отправляется на важную миссию, ей необходимо как следует выспаться, да и у любого гостеприимства есть предел, и вы, ребята, его уже перешли! — Хмуро отреагировав на слова хозяина дома, гости вяло поплелись к выходу, недовольные прерванным весельем. — А почему вы не торопитесь домой, крёстный? — Мими обернулась к Адмирону. — Когда живёшь один, возвращение в дом, где тебя никто не ждёт, не доставляет большой радости. — Выпитый ранее Глифт пробудил в мужчине сентиментальность. — Кроме того, я хотел поговорить с тобой наедине, ягодка, пойдём, выйдем на террасу. — Демон приглашающим жестом указал на дверь.

***

Оказавшись на улице с крестницей, Винчесто погрузился в пучину сомнений и не знал, с чего начать запланированный разговор. Заметив несвойственную Адмирону нерешительность, Мими взяла инициативу в свои руки. — А кто был вашей жертвой во имя служения, крёстный? — Мужчина на миг призадумался, отдаваясь воспоминаниям. — Мне относительно повезло, моей, если так можно выразиться, жертвой… Впрочем, терпеть не могу это слово. Возможно по той причине, что я всегда чересчур хорошо относился к людям, считая их равными нам. Моим случайным смертным, так будет корректнее, был старый генерал. Доблестный военный, герой нескольких войн, а на момент нашего с ним знакомства уже дряхлый, измученный жизнью старик. Его любимая жена давным давно умерла, а дети не желали поддерживать связь из-за скверного, если не сказать откровенно, поганого характера папаши. Старик не прозябал в нищете, имел власть и связи, только вот если внутри колодец стыда и неразрешенных проблем, никакая сумма денег, никакая мера успеха или благополучия не могут заполнить его. В последние годы генералом завладела тяжёлая болезнь, он страшно мучился, а в перерывах между приступами проклинал всех и вся. Существование его было невыносимым, но естественная смерть от чего-то не торопилась прибрать его в свои объятия. Будто сам Шепфа старался растянуть эти пытки, так наказывая за грехи прошлого. Знаешь, мне даже думается, что я помог ему, прервал мучения. Я до сих пор помню его глаза за миг до… В них не было страха. Он не был готов к смерти, он желал её всей высушенной душой, что ещё теплилась в этом хилом теле. Я помню эти глаза и… Да, пожалуй, я помню его улыбку, озарявшую сухое морщинистое лицо спокойствием и облегчением в последние секунды. Она не была ни фальшивой, ни наигранной, а скорее… неестественной, плохо вязалась с остальным обликом. Просто он отвык улыбаться. Жизнь отучила его делать это. — И как вы убили его? — Словом. Я всего навсего расставил акценты, убедил его, что равно как каждый человек имеет право на жизнь, так он должен иметь и право на смерть. Смертный не принимает решения о своём рождении, так пусть хотя бы будет иметь возможность уйти из жизни тогда, когда он этого захочет. И генерал последовал благородной офицерской традиции — выстрелил себе в висок, распорядившись в завещании закопать с ним в могилу «похоронные причиндалы» — так он в шутку называл свои боевые награды. — Это всё очень увлекательно, Адмирон, но вы ведь не для этого позвали меня… — В правильном направлении мыслишь, ягодка. — Резко вступил Винчесто. — Как ты знаешь, на выполнение задания тебе даётся неделя. Так вот не затягивай с этим! В первые дни будет казаться, что у тебя ещё вагон времени, но в этом и заключается великий самообман. Чем больше времени ты проведёшь со смертной, тем сложнее будет решиться сделать то, ради чего ты отправляешься на землю. Третий день — предел. Последняя черта. Точка невозврата. Называй как хочешь, но если к вечеру третьего дня ты не выполнишь миссию… то мне даже думать страшно, что будет тогда. — Демон лукавил, он великолепно знал законы ада, и что отказ от исполнения обряда «Первой крови» расценивается как предательство и карается смертью, он, разумеется, тоже знал. — К чему это вы клоните, крёстный? — Демоница подозрительно прикусила нижнюю губу. — Меня не проведёшь, Мими! Я не сказал это при всех, чтобы не пугать преждевременно твоих родителей, не поднимать лишний шум. Я видел, как блеснули твои глаза при виде той девушки в зеркале «фортуны смертных». Я готов поклясться, что мне не показалось! Дурной знак, Мими… ох, и дурной! — Мужчина помотал головой, словно пытаясь отогнать навязчивую мысль. — Должность обязывает меня быть беспристрастным, но я прошу тебя, ягодка… Прошу не как Адмирон Сатаны или высший демон, а как твой крёстный отец и просто бессмертный, которому не безразлична твоя судьба: не соверши грандиозную ошибку, не сближайся слишком сильно со смертной и самое главное, НЕ ПРИВЯЗЫВАЙСЯ к ней! С минуту они помолчали, разглядывая обувь друг друга. — Уж не знаю, что вы там себе напридумывали, крёстный, но я обещаю, что выполню обряд и сделаю всё на высшем уровне. Вы ещё будете гордиться мною! — Мими гордо и чуть обиженно задрала кверху носик. — Узнаю мою бесстрашную и дерзкую малышку. — Я уже давно не ребёнок, крёстный. — Забавная v-образная морщинка гнева залегла между аккуратными бровками. — Знаю, но для меня ты навсегда останешься малышкой, ягодка. — Демон поцеловал Мими в макушку и тепло приобнял за плечи. В глазах Адмирона плескалась и разбивалась о зрачки глубокая печаль, а сбившееся сердцебиение таило в себе тоску и тревогу, словно он мог знать наперёд, словно уже тогда всё понял.