reunion

2005 г. Казутора не ищет встречи специально, — ему бы оклематься хотя бы пару часов, у него болит все тело после «выпускного» — вместо прощальной вечеринки ему устроили тёмную сокамерники, которые считали, что он был очень уж невыносимым соседом. Он не заслужил, — сам был бы рад не орать во сне. Ему это тоже мешает. Но Баджи находит его сам. Находит и влетает в него с разбега, чуть не сшибая с ног вытянувшегося и похудевшего за два года Ханемию. Кейске лезет лизаться, настойчиво и напористо, как может только он. Казуторе не хватает воздуха, — так охуенно не хватает, что на пару минут, пока Баджи вжимает его в стенку пустынного переулка, он совсем перестает думать. Казуторе нравится не думать. Обычно его мысли шебутные и быстрые, он никогда не может ухватиться за что-то одно и пытается думать сразу обо всем, но у него получается настолько плохо, что из результатов часто выходит только гудящая равномерной тянущей болью голова и еще большая путаница в мыслях. — А как же твой Чифую? — смеется Казутора задушенно, потому что несколько минут в его мозг вообще не поступал кислород. Насрать ему, на самом деле, на Чифую, и вообще на все вокруг, потому что теплый воздух с запахом свободы и саднящие от укусов губы затмевают происходящее. — Так мы с ним вроде как друг другу ничего не обещали, — улыбается Баджи. — Мальчик влюбился, но я же не виноват. — Не виноват, — вторит ему Казутора. — Я скучал по тебе. Поцелуй меня еще. — Дома, — хмыкает Кейске. — Тут нас могут заметить. Ханемия открывает рот, чтобы возразить, что минуту назад это им не мешало, но с Баджи бесполезно спорить, он упертый, и если ему что-то придет в голову, он от этого не откажется, какие аргументы ни приводи. На улице восхитительно, Казутора бы добровольно отказался от нескольких лет жизни, чтобы Баджи дошел с ним до дома за руку, но он даже не рассчитывает на это, ему уже давно известно, что Кейске плохо относится к публичным проявлениям чувств. Год назад он узнал, что чувства эти есть, — Баджи не был мастером переписки, но в ответ на признание получил игривое «научимся целоваться вместе?» — и для Кейске это было по усилиям сравнимо с огромной поэмой о любви. Целоваться, кажется, Кейске уже научился, — по сравнению с ним Казутора просто неловко приоткрывал рот и пытался сдерживать внутреннюю дрожь, потому что эмоций было слишком много. Мыслей было слишком много. Они мельтешили и путались каждый раз, как их губы размыкались. — Мама будет дома часа через три, — говорит Баджи, пиная попавший под ноги камушек. — Мы же успеем? Казутора не хочет узнавать, что они должны успеть, потому что ему слишком хорошо сейчас. Мир, где он свободен, — яркий, до ужаса яркий и приветливый, теплый, Казуторе так хорошо дышится, что он даже не хочет думать о плане мести, который вынашивал несколько лет, потому что Майки испортил жизнь ему настолько сильно, что он имеет право на несколько часов счастья. Он бы хотел зависнуть в душе на пару часов, в смысле, в нормальном душе, без ограничений по времени, с водой той температуры, которой ему хочется, с ароматным гелем для душа и нормальным шампунем, — в начале заключения полицейские ублюдки абсолютно унизительно обрили его налысо, якобы, чтобы избежать паразитов, но его волосы растут довольно быстро, и поэтому сейчас они доходили почти до плеч, подстриженные до жути неровно, но ему нравилось. Казутора совсем не хочет знать, что они должны успеть, но Баджи ведет его к себе домой, и Казуторе льстит его внимание. Кейске регулярно писал про Чифую Мацуно, с которым он подружился, пока Ханемия был в заточении, и он совсем извелся, думая, куда это все может вылиться: у них с Баджи только зарождалась симпатия, и Казутора циклился на ней не меньше, чем на идее мести Майки, а Кейске… Кейске имел право жить эти два года. Кейске состоял в банде, подкармливал дворовых котов, целовался с этим Чифую, о чем не стеснялся писать Казуторе, будто бы тот хотел знать об этом. Он не злится на Баджи, — тот не хотел причинить ему боль, просто Баджи, ну, такой. Если доверяет, то говорит правду, — даже такую. Казутора не злится. Он не злится, потому что Кейске ответил ему взаимностью в письме, потому что узнал, когда он выходит, встретил его, не давая одуреть от ощущения свободы. Баджи хочет ему добра, и он, наверное, единственный, кто что-то делает для этого. Только за руку не берет, хотя Ханемии очень бы хотелось. Мир не кажется реальным сейчас, и ему нужна какая-то точка опоры, как щипок под ребра, помогающий удержаться наяву или проснуться. Казутора берет его за руку сам. Баджи фыркает недовольно, отдергивает ладонь, как обожженный. — Не на улице, придурок, — шипит он. — Ты целовал меня на улице, — недовольно бурчит Казутора. Баджи вздыхает. — Я не удержался, — говорит он, пожимая плечами, будто бы все происходящее нормально. — Соскучился все же. Казутора кивает. Ему насрать, где они находятся, но не будет же он заставлять. Квартира Кейске не изменилась совсем. Там все так же пусто на кухне и уютно в комнате самого Баджи, пусть и все поверхности засраны грязной посудой и разбросанной одеждой. — Голодный? — спрашивает Баджи, стягивая с себя рубашку и оставаясь в одной майке. — В холодильнике почти ничего нет, но я могу пожарить яйца. — Забей, — отмахивается Ханемия. — Я могу искупаться у тебя? — Ага, — кивает Баджи. — Где полотенца, ты знаешь. — Знаю. Спасибо. — Только фиолетовый шампунь не бери, это мамин. Казутора, честно говоря, завидует ужасно. Да, мама Баджи строгая, ему и самому не раз от нее перепадало подзатыльников, но в ее строгости чувствовалось желание сделать, как лучше. Позаботиться. Отец Ханемии тоже был строгим, но совсем по-иному. Он очевидно ненавидел сына, — слишком нежеланного, слишком неудобного, непослушного, неуклюжего, — и Казутора отчасти был рад, что ему удалось оттянуть возвращение домой. Душ он старается принять быстро, — все-таки он в гостях. Баджи ждет его, устроившись на кровати среди кучи хлама в виде учебников, которые, Казутора уверен, он даже не трогал, одежды, формы Тосвы (Казутора морщится, замечая ее) и оберток от водорослевых чипсов. — Иди ко мне, — говорит Кейске, ногой сваливая весь мусор с кровати вместе с покрывалом. Казуторе немного неспокойно. — Что ты хочешь? — говорит он, нахмурившись. — Тебя? Это же очевидно. Ты не хочешь? Ханемия неловко пожевывает губу и решает, что да, хочет. У него не было особой возможности самоудовлетворяться, но он делал это так часто, как мог, — в колонии не было такого понятия, как личное пространство, но после отбоя он мог спрятаться под одеяло, прикрыть глаза и подумать о Баджи, — потому что один раз тот написал, чтобы Казутора попробовал, и больше ни о чем думать во время дрочки он уже не смог. Казутора влюблен до чертиков, — не мог не влюбиться в единственного человека, который не оставил его в колонии, пока он отбывал срок. Поэтому он садится на кровать и накрывает колено Баджи своей рукой. — Я думал о тебе, когда трогал себя, — немного покраснев, говорит Казутора. Его сердце колотится от нервов и подступающего возбуждения, он и правда заводится от своих слов и ситуации. Баджи смотрит на него тяжелым потемневшим взглядом. — Я нервничаю, — признается он. — Я уже делал это кое с кем, но тебе почему-то боюсь сделать больно. — Не хочу, чтобы ты спал с кем-то еще. У меня это будет первый раз. — Ну, мы же не встречаемся. Казутора поджимает губы. Баджи говорит правду, но она почему-то приносит боль. — Я не буду спать с тобой просто так, — вздыхает он. — Либо я теряю девственность со своим парнем, либо это подождет. Баджи смеется, озирается вокруг, словно ища что-то, и берет с тумбочки колечко от защитной пленки, какие обычно бывают в коробках с соком. — Кольца не будет, но есть это, — смеется он. — Будешь моим парнем? Казутора от радости чуть ли не пищит. — Вот так бы сразу, — хихикает он. — Буду. А как же твой Чифую? — Мы просто экспериментировали, — хмыкает он. — Ничего серьезного, забей. Мы друзья с привилегиями. — Никаких, нахуй, привилегий, — говорит Казутора вроде бы в шутку, но в своих мыслях он серьезен. — Пока у тебя есть я. Баджи послушно кивает. Он притягивает Ханемию к себе, щекочет его, чтобы они оба расслабились, но это все равно очень, очень волнительно, его сердце колотится, как заведенное, а тело остро реагирует на каждое касание, они с Кейске дурачились и раньше, но он никогда не ощущал это так, как сейчас. Почти болезненно, потому что даже чужие пальцы на его ребрах чувствуются, как огонь, обжигающий кожу, и отдаются тяжестью в паху. — Я волнуюсь, — говорит Казутора, пряча лицо на плече Кейске. — Я тоже. Просто расслабься, — улыбается Баджи. — Я немного приласкаю нас. Казутора задыхается от его слов, он, кажется, весь красный, а его напускная развязность куда-то девается, и без нее в разы тяжелее. Баджи не делает ничего сверхъестественного, просто сжимает оба их члена в кулаке, но он двигает рукой так умело, что Ханемия не может думать о том, где и с кем Кейске научился так умело ласкать другого человека, как он выучил, как идеально выцеловывать шею, — господи, он не знал, что татуировка сделала его кожу такой чувствительной и восприимчивой, он тихонько хнычет и затыкает сам себя, прижавшись губами к пульсирующей венке на чужом виске. У Казуторы не день, а пиздец, потому что за пару часов вышел из колонии, впервые поцеловался, начал встречаться с парнем, в которого был трепетно влюблен последние несколько лет, а теперь они, кажется, действительно занимаются сексом, — непонятно, как к этому относился Кейске, но Ханемия считал происходящее за секс. — Я рад, что ты снова рядом, — говорит Баджи. Казутора улыбается в ответ. Он отчаянно пытается не думать хотя бы сейчас. *** Найти Майки было не так сложно. Бонтен никогда не прятались, — любому, кто хотя бы раз в месяц включает телевизор, известно, что добрая половина наркопритонов, борделей и казино Токио принадлежит им, а чтобы достучаться до верхушки, Дракену пришлось напрячь несколько старых, но не забытых связей. Ладно, сначала ему пришлось найти, где Майки мог бы быть. Йоко (это не было ее настоящим именем, но Кен привык обращаться к ней именно так, когда еще жил в борделе) ответила на звонок быстро, и так же быстро намекнула, что информацией она располагает, но говорить по телефону боится, и им лучше встретиться. Йоко была довольно милой, — в крайнем случае, она иногда подкармливала маленького Рюгуджи, пусть у нее самой не было все хорошо с деньгами, а еще пару раз покупала ему одежду и вообще относилась к нему тепло и понимающе. Она была старше его лет на шесть, но называла его «малышом» даже когда он перерос ее почти на голову. Дракен хотел отплатить добром, — не за информацию, а за добро. За информацию Кен предложил деньги, как будто бы за вызов, — это бы позволило Йоко немного отдохнуть, не теряя в выручке. Йоко встречает его в съемной квартире в кружевном халате. Она немного постарела с их последней встречи, — уголки глаз тронули легкие морщинки, — но выглядела все так же хорошо. — Рюгуджи-кун, мой милый малыш, — улыбнулась Йоко, глядя на него снизу вверх. — Ты, кажется, вырос еще больше. — Привет, — участливо кивнул он. — Как ты? Как сын? — Почти отличник, — гордо заявила она. — Но получает выговоры за поведение. Это же нормально для второклассника, да? Кен угрюмо хмыкает. Ему нелегко отвечать на такие вопросы, зная, что Йоко и вправду пытается советоваться, — Иоши был ребенком насилия, поэтому рос без отца, а у проституток, как правило, не принято держать рядом с собой мужчин кроме клиентов, — и девушка искренне спрашивала у него как у мужчины, которому она имеет право задать такой вопрос. Чьему мнению она доверяет. — Ты же помнишь меня в детстве, — говорит он, подумав. — Я вечно попадал во всякие передряги, но в итоге успокоился. Главное, не пускай все на самотек. Мне в его возрасте важно было знать, что я не один в случае чего. — У тебя были чудесные друзья, — кивает Йоко. — Ты можешь одеться, если хочешь. Я не собираюсь ничего делать, кроме как задать пару вопросов. — Я давно перестала стесняться, — хихикает она. — Или я смущаю тебя? — Все хорошо, — хмыкает Рюгуджи. — Просто подумал, что так тебе будет удобнее. Ну, так что, ты расскажешь мне, где видела Манджиро? Йоко усаживается в кресло, поджав ноги к груди и умостив на них подбородок. Ее халат распахивается в подоле, но девушке, кажется, и правда все равно. — Я напишу тебе адрес, — говорит она. — Это недалеко. Вообще там находится казино, но я и другие девочки иногда там подрабатываем, сам понимаешь, иногда хочется отпраздновать выигрыш и… — Я понял, — перебивает Кен. — Когда ты последний раз видела его там? — Около трех месяцев назад. Манджиро-сан пропал в последнее время, думаю, у него появились дела в другом месте. — Она неловко дернула плечами. — Но там регулярно появляется его телохранитель. Дракен не к месту хохотнул, — скорее от удивления, — Майки нужен телохранитель? Что-то новенькое. Обычно от Майки надо охранять недоброжелателей, а не наоборот. — Опишешь его? — просит Кен, нахмурившись. Йоко, должно быть, что-то путает. — Высокий, розовые волосы и уродская стрижка, — говорит она, сдвигая брови, словно копаясь в памяти и пытаясь вычленить наиболее говорящие особенности. — На губах шрамы, словно ему рот порвали. Дракен благодарно кивает. Санзу (а у кого еще могут быть такие шрамы?) и правда состоит в Бонтене, он это уже выяснил, — и он может помочь ему найти Сано. — Спасибо тебе. Знаешь что-нибудь еще? — Боюсь, нет, малыш Рюгуджи, — улыбается она. — Туда еще иногда заходят Хайтани-сан, в последнее время чаще. Особенно старший. Но больше никого из компании Манджиро-сана я не видела. Они не особо часто у нас отдыхают. Только по делам приезжают. — Спасибо. Я тогда пойду, хорошо? Мне нужно найти Майки как можно скорее. Хочешь, я, эм, продлю время с тобой? Получишь деньги и заодно отдохнешь. — Я не так много тебе рассказала, — говорит Йоко. — Так что денег не нужно. Но я буду рада, если ты как-нибудь заглянешь в гости. Иоши очень хороший мальчик, но я не уверена, что его друзья такие же. У тебя хороший нюх на плохих людей. Сможешь поговорить с ним и попробовать узнать? Я пыталась сама, но все равно переживаю. Дракен кивает. Ему дастся это сложно, он вообще чувствует себя неловко с детьми, но он попробует выполнить просьбу. Йоко пытается быть хорошей матерью, пыталась быть матерью и ему самому, хоть сама тогда только-только закончила школу, и ему следует быть благодарным. — Удачи тебе, Йоко, — говорит он, приобнимая тебе девушку на прощание. — У тебя есть мой номер, звони, если что. — Удачи, Рюгуджи-кун, — смеется она. — Я рада, что тебе и правда нужна была от меня только информация. Хорошо, что остались мужчины, которые заинтересованы не только сексом. Дракен вообще склонен к тому, чтобы адекватно расценивать свои силы, — но то, что он выходит на Санзу меньше, чем за сутки, — результат исключительно удачи. Йоко сказала, что он появляется в указанном ей казино пару раз за неделю, и тут же уходит на недоступный для персонала и посетителей третий этаж, поэтому Кену оставалось лишь ждать. Санзу появляется вечером следующего дня. Дракен чуть не пропускает его, — он нормально не спал несколько дней, поэтому ему сложно сконцентрироваться, а еще Харучиё изменился. Сильно изменился. Но Рюгуджи все же видит его в малочисленной толпе, отставляет свой кофе на стойку и идет так быстро, как может, чтобы не вызвать подозрений. Его тяжелая рука ложится на чужое широкое плечо. — Здравствуй, Санзу, — говорит он, склоняясь к уху мужчины. Дракен не старается говорить угрожающе, но почему-то он звучит агрессивно, — неожиданно для самого себя. — Дракен-сама, — расплывается Акаши в улыбке. Непривычно видеть его без маски, — его рот выглядит жутко из-за шрамов, а еще его губы безумно подвижные и крадут львиную долю мимики. — Я ждал тебя минимум месяц. Ну ты и тормоз. — Не паясничай, — вздыхает Дракен. — Ты же знаешь, зачем я пришел? Санзу выглядит жутко. У него глаза и раньше были пугающими, но сейчас, когда он, кажется, обрел себя и перестал прятаться за маской, — он выглядит безумным. Дракен примечает рукоять катаны, торчащую у него из-под пиджака, и старательно держит лицо. Что ж, он надеется, что, если они начнут драться, он успеет вырубить Харучиё раньше, чем тот схватится за оружие. Он как-то совсем не к месту вспомнил, что Такемичи говорил, что в несбывшемся будущем его зарубили катаной. Дракен не боится совсем. У него есть шансы, причем очень большие, — он не бахвалится, просто здесь охраны всего-навсего человек десять из тех, кого видно, и даже если их втрое больше, — он справится, начнись вдруг заварушка. — Мне нужен Майки, — говорит Кен. — И я знаю, что ты можешь мне помочь. — Пойдем, — Акаши снова дико улыбается, потирая затылок и заодно пробираясь пальцами, обтянутыми белой кожей перчаток, по катане. — Меч оставь. — Слушаюсь и повинуюсь, вице-командир, — хихикает Санзу, доставая катану из ножен. Ее отблеск даже не слепит Дракена, потому что его глаза привыкли к обилию золота в интерьере казино. — Боишься, что я нападу? — Я просто знаю, что ты можешь, — хмыкает Рюгуджи. — Могу, — кивает Санзу. — Но сейчас не буду. Он откидывает катану в сторону, и ее ловко ловит бугай из охраны, непонятно как возникший там. Харучиё ведет его к лифту и нажимает кнопку третьего этажа. Йоко, кажется, говорила, что этот этаж был закрыт для всех, кроме парочки людей из Бонтена. Они оказываются в просторном холле, освещенном лишь неоновой лентой под потолком, — из-за резкого контраста Дракен тут же слепнет. Акаши поворачивается к нему лицом, снимает перчатки, откидывает их на низкий стеклянный столик и хрустит пальцами, разминая их. Снимает пиджак и отправляет его к перчаткам. — Видишь ли, Дракен-сама, — начинает он, потягиваясь, словно разминая мышцы спины перед дракой. — Я знал, что слухи о том, что Майки в беде, дойдут и до тебя. И знал, что ты захочешь проверить. Скажу тебе сразу: это не слухи. У Майки и вправду проблемы, решить которые не в силах пока что даже мы. И я бы хотел позволить тебе помочь, — только вот ты первый в личном черном списке Майки, и мне приказано не давать тебе приближаться к нему ценой собственной жизни. А я, знаешь ли, верен своему Господину. — Вот оно что, — кивает Дракен. — Значит, мне придется убить тебя, чтобы попасть к нему? Хорошо, что он был готов к драке изначально. Хорошо, что он одет достаточно удобно, чтобы ничего не сковывало его движения, хорошо, что он не потерял физической формы за эти годы, — сказались регулярные тренировки в зале и спарринги с Инупи. Что ж. Он не хочет его убивать, поэтому попробует просто вырубить, — но если на кону стоит безопасность Майки, то жизнь Санзу того стоит. Если он кого-то и убьет в своей жизни, то только за близких ему людей. Такемичи говорил, что Дракен уже убивал, — в том настоящем, которое не случилось. — Мне кажется, ты бы мог помочь ему. Майки заигрался, и очень сильно, и теперь не может вылезти сам. Проблема только в том, что здесь никто не может ему отказать. А ты сможешь. У вас всегда были… особые отношения. Поэтому я был бы рад проводить тебя прямо по коридору, потом направо, в самую последнюю дверь по левой стороне… но я не могу ослушаться приказа. Поэтому я буду драться с тобой до тех пор, пока не умру. Санзу подмигивает ему озорно, и одним прыжком подлетает к Рюгуджи, целясь всем корпусом ему в ноги: хороший ход, Кен очень тяжелый, и оттого Акаши выигрывает в маневренности. У него есть хороший шанс сбить Дракена с ног. Кен думает, как бы наименее болезненно вырубить Харучиё, — тот все же помог ему. Санзу всегда был верным до болезненности, а силу его привязанности к Майки нельзя было измерить доступными способами, — любой показатель бы зашкаливал. Дракен отбивает нелегкое тело коленом в грудь. Прямо, направо, последняя дверь по левой стороне. Прямо, направо, последняя дверь по левой стороне. Рюгуджи уходит от летящего в лицо кулака и заносит руку для удара, но промахивается, потому что чужой висок, в который он метил, вдруг исчезает со страшным грохотом. Всего секунда, — то ли Дракен все же потерял хватку, то ли все случилось слишком быстро. Санзу лежит на полу, словно распятый, а его горло к кафелю прижимает узкий носок дорогого лакированного ботинка. От затылка Харучиё на белом мраморе остается кровавый развод, когда тот пытается приподняться, и чужая нога сильнее припечатывает его горло к полу. Дракен узнает в этом человека Рана Хайтани спустя пару секунд, когда немного отходит от шока. Ему хочется как-то освободить Санзу, но он тут же понимает, что Ран не душит его, — Харучиё дышит нормально и глубоко, если не считать сбитого от драки дыхания. — Подожди минуту, Кен, — тихо, но властно говорит Хайтани, и Рюгуджи лишь заебанно вздыхает. Видимо, правда придется подождать. Он уже давно разучился удивляться, но этот день полон сюрпризов. Ран опускается на одно колено, не убирая ступни с горла Санзу, и откидывает челку с его лица. — В глаза смотри, — приказывает он. — Я знаю, как тебе тяжело. Но мы, кажется, договорились, что слушаешься ты теперь меня. Было такое? — Было, — хрипит Санзу. — Прости. — Потом извинишься, — плотоядно улыбается Хайтани. — Мы также обсуждали, что делать, когда придет наш дорогой гость. Припоминаешь? Скажи, что ты должен был сделать. — Отвести к Майки и все рассказать. — Так какого хуя, Санзу? — шипит Ран. — Ты знаешь, что ты дорог нам с братом. И знаешь, что Дракен убил бы тебя, если бы пришлось. Ты сильный, но он сильнее. И я запретил тебе его ранить. Ты бы сдох, понимаешь? Как псина сдох бы. — Лучше смерть, — улыбается Акаши. — Чем предать Майки. Я же его верный пес. Харучиё смеется совсем безумно, и Рюгуджи пробирает дрожь. Ран отпускает Санзу, поднимается и отряхивает штанину. — Умоляю, иди в свою комнату, Санзу, — устало говорит он. — И приведи себя в порядок. Прости, что заставил ждать, Кен. Пойдем, я отведу тебя к нему. Нам правда нужна твоя помощь. *** Казутора не хочет ехать. Он сам осознает, что ведет себя, как подросток, потому что он откладывает сборы так надолго, как может, пожирая себя изнутри за то, что парни ради него отложили все свои дела, а он не может оторвать глаза от пола и заставить себя встать. Он, блять, реально не может. Его мозг снова разогнался до немыслимых скоростей, и теперь бесконечно и хаотично прокручивает то вчерашний вечер, то далекое прошлое, — это напоминает какую-то изощренную пытку, потому что вчерашний Баджи смешивается с Баджи образцом десятилетней давности, и это пугает. Тогда — десять лет назад — он смотрел на него так же, только рука Кейске обвивала его член. День был восхитительно-дурацкий, Тора только вышел из колонии и был пьяный от свободы, даже когда мама Баджи так не вовремя пришла домой, и им пришлось судорожно натягивать штаны. Вчера Кейске смотрел на него так же. Как этот человек может делать хорошо и больно одновременно? Почему Казутора чувствует себя счастливым, когда Баджи обращает на него внимание, но тут же начинает себя ненавидеть за это? Он запутался. И он не может прекратить думать. Ханемия хочет лишь одного: живительной тишины в голове и покоя в мыслях, чтобы яркие картинки воспоминаний не мельтешили в его разуме, чтобы он мог вздохнуть спокойно. — Тора, ты готов? — спрашивает Чифую, заглядывая в комнату. — Эй, тебе нужна помощь? Казутора его помнит. Тот самый мальчик, которого Ханма счел самым близким человеком Кейске Баджи, — вообще-то Чифую должен был умереть в тот день, но Казутора, видя, как перекосило лицо Баджи, шепнул Шюджи на ухо, что гораздо интереснее будет оставить парнишку в живых. Ханма ему тогда доверился. Где сейчас Ханма? Ханемия поднимает на Мацуно затуманенный взгляд и медленно, полупьяно моргает. — Тора, — зовет его Чифую, обхватывая его запястье рукой. — Ты в порядке? — Ага, — кивает Казутора и трясет головой, пытаясь избавиться от наваждения. — В порядке. Извини. Мы опаздываем, да? — Пока нет, — улыбается Чифую. — Если ты сейчас оденешься, то успеешь даже что-то поесть. Кейске уже смолотил почти все содержимое холодильника, но там осталось. Хочешь? — Я не завтракаю, — уныло протянул Казутора. Он хочет побыть один, но он пообещал Баджи, что они съездят ко врачу, и теперь он не может отказаться, потому что это, ну, Баджи. Казутора не умеет ему отказывать. Он чувствует себя странно, натягивая толстовку, потому что его мысли быстрые, но тело кажется ватным и заторможенным, и от этого его мутит. Торе хочется проблеваться, чтобы стало легче, но он не умеет делать это тихо, он снова напугает Чифую и Баджи, а он и так уже испортил им день, поэтому он просто глотает желчь, подступившую к горлу, и сообщает, что он готов. Он не готов даже жить, ему нужно время, ему нужно спрятаться где-нибудь в шкафу и успокоить свой разум, чтобы хотя бы изображать из себя нормального. Чтобы хотя бы внятно отвечать. У него совсем нет сил куда-то ехать. — Я поведу, — улыбается Чифую. — Тора, сядешь с Баджи на заднем сидении? Казуторе кажется, что он что-то отвечает, но Мацуно аккуратно тормошит его за плечо и переспрашивает. Тора от неожиданности подпрыгивает, как ужаленный, и Кейске успокаивающе прижимает его к себе. И тут — вау. Мысли словно отрубает, и Ханемия чувствует только тепло чужого тела. Казутора наконец-то не думает. Ощущается, как рай.