Север. Ре-Ра

      Раинор бежал. Эйдвен могла только пытаться организовать отступление. Бесполезно: слишком силен страх, и ее саму он захлестнул черной волной.       По пятам следовало то, что было когда-то мальчонкой девяти лет. Сейчас – вздувшееся, еще влажное, на ходу замерзающее чудовище с пустыми глазницами. Везде водоросли. Отбиваться?       «Это не ребенок, не ребенок, не ребенок!»       Но руки закоченели, примерзли к рукояти топора. Ноги завязли в снегу.       «Анор?.. И это – конец?»       Колдовство – или просто мерещилось, но эйре Раинор видела перед собой младшего сына, каким она его помнила.       Мертвец шагал к ней. Каким-то неведомым чувством он знал, что она не двигается, и, казалось, ускорился. Шаг, другой, третий...       А на небе – черное солнце. Как можно погасить Великое Пламя? Разве не должна тут же сойти на землю Ирай, Алькельд? Заморозить святотатца, разбить, превратить в пыль и развеять по ветру?       Вдруг – белая вспышка перед самым носом.       – Струм! Взять! – губы сами произнесли.       Жесткая белая шерсть казалась грязной и темной на фоне снега. В нос псу ударил резкий запах смерти, гнили и чего-то неестественного. Чего не должно быть.       Цвета, и без того тусклые, тонули в этом запахе. Иногда Струму казалось, что он утратил обоняние, что у него отвалился нос, и последнее, что он запомнил – был этот запах. Но где-то на краю мира – а на деле: совсем рядом – было и знакомое, домашнее. Сталь и дерево, пот и ткань, кровь... Нет, это лишнее.       И все – за секунду.       Пес повалил мертвеца на землю, расцарапал, перекусил шею – хрустнули кости. Последние крохи света, не заглушенные запахом смерти, померкли. Даже запах улетучивался.       – Нет...       Хрустнули кости белого пса. Белая шерсть окрасилась в розовый и красный. Хлюпая, потекла кровь. А потом – чавканье.       – Струм...       Но эйре Раинор уже бежала прочь, помогала подняться другим по пути. А перед глазами стояли детские зубы, и в щелках между ними – собачья шерсть.