one step forward, two steps back

Как только Сынмин и Чан объявили об этой новости стае, все были потрясены, даже эмоции на их лицах не могли передать, какое огромное облегчение они все почувствовали. Чан был уверен, что видел, как Чанбин и Джисон практически вцепились друг в друга, испытывая небывалое счастье. Хенджин светился от восторга при одной мысли о мести тем ублюдкам, которые причинили боль Феликсу и Чонину, — и Минхо тоже, просто у него никогда не было возможности встретиться с ним лицом к лицу. В ту ночь Чан позволил своим парням написать и подписать то самое важное письмо в Сеосан. Родители Чана даже позаботились о том, чтобы один из их посыльных доставил письмо прямо к председателю высшего суда Сосана — Со Ынквану. Благодаря ее грамотным действиям Чан был уверен, что получит ответ в течение месяца. Теперь главная задача — сообщить Феликсу и Чонину хорошие новости. Пока стая обсуждала, как им об этом рассказать, Чанбин упомянул идею, предложенную Хонджуном — съехаться, чтобы помочь Феликсу и Чонину влиться в новую жизнь и помочь найти им новые увлечения и отказаться от старых. Сначала Чан был настроен немного скептически, опасаясь, что это может быть немного затруднительно. Но, выслушав мнения всех, стало ясно, что остальные члены стаи хотят приобщить Феликса и Чонина к своей повседневной жизни. Поэтому Чан решил подыскать для них большой дом, в котором было бы достаточно комнат, чтобы все были довольны, и еще несколько дополнительных. Чанбин был одним из тех, кто ходил и осматривал все объекты недвижимости, которые рекомендовал Чан. Только через несколько дней Чанбин нашел красивый трехэтажный дом, построенный из красного и коричневого кирпича, в котором с комфортом могла бы разместиться компания как минимум из восьми, а то и пятнадцати человек. Он находился немного вдали от основных районов большого города, но в нем было много места для игр на свежем воздухе и всего в пятнадцати минутах ходьбы от одного из знаменитых пляжей Сидборна. Чан подписал договор аренды и оплатил ее в тот же день. Хотя это и был последний месяц зимы уходящего года, температура все еще была довольно умеренной. Погода благоприятствовала достаточно долго, чтобы стая Чана смогла перевезти свои вещи в дом. На удивление, маленькие ссоры за комнаты длились не так долго, как ожидал Чан. Чанбин снял комнату среднего размера на втором этаже, желая иметь место, где он мог бы заниматься своей флейтой и другими инструментами, которыми он был одержим. Комната, которую он выбрал, находилась рядом с лестницей и имела ванную комнату с левой стороны. Джисон выбрал комнату на том же этаже, но с противоположной стороны от ванной, против чего Чанбин не возражал. Пока Джисон не беспокоил его по тупорылым вопросам посреди ночи, он был не против. Сынмин и Хенджин, будучи единственными, кто находится в отношениях, решили снять большую комнату на третьем этаже, где они могли бы пополнить свою семью, если бы захотели. Никто даже не вздрогнул от этой идеи, поскольку ни для кого не было секретом, что эти двое находятся в отношениях уже больше года. И если они хотят заполучить Чонина, им понадобится больше места для проживания. И Чан не хотел бы, чтобы было иначе. Чан, тихо и скромно, укрылся на первом этаже — переоборудовал комнату в смесь кабинета и спальни. Ему не нужно было много вещей, ведь с ним были его друзья. На втором этаже еще оставались две свободные комнаты — одна для Чонина, а вторая для Феликса и Минхо. Конечно, если Феликс, Минхо и Чонин примут приглашение в стаю. Как только дом перешел в их собственность, стая провела несколько недель, украшая его и перевозя свои вещи. Они хотели сделать его как можно более уютным для ужина в честь зимнего солнцестояния — события в стае, когда все собираются на большой пир и обмениваются подарками между собой. Чан не был знаком с традициями солнцестояния в Юэ'ире, но он слишком нервничал, чтобы что-то читать. Он боялся, что любое воспоминание о тех событиях может причинить вред Феликсу и Чонину. Поэтому он оставил Хенджина и Сынмина за главных. В день солнцестояния Чан, Чанбин и Джисон получили задание найти Феликса и Чонина. Все были рады, но нервничали, потому что в этот день Чан должен был рассказать о том, как они обратились в суд Сеосана, чтобы расследовать дело Ким Дживона. Трио играло в «камень-ножницы-бумага», и, к удивлению, Чанбин выиграл. Потрясение было настолько сильным, что Чан и Джисон едва успели заметить, как Чанбин собирается забрать Феликса. Несколько часов спустя Чан, Чанбин и Джисон стоят возле нового дома стаи, а Чонин и Феликс с растерянным выражением лица оглядывают недвижимость. Без всяких объяснений Чан первым решается пройти вперед и поворачивается, глядя на маленькую группу перед собой. Он нервничает, очевидно, но старается, чтобы его лицо оставалось ясным и теплым. — Мы хотели пригласить вас на наш ежегодный праздник зимнего солнцестояния. Обычно в Сидборне в эти холодные зимние месяцы мы устраиваем как минимум три таких праздника, и, поскольку мы отвечаем за вас, мы подумали, что это будет отличной возможностью согреться в прохладную погоду. Мальчики очень по вам скучали, — Чан наблюдает, как выражение лица Феликса меняется от удивленного до виноватого и смущенного. Чонин выглядел не намного лучше, разве что на его лице было более тоскливое выражение. Оба явно чувствуют себя неловко, и Чан не знает, как рассеять это чувство. В итоге Джисон хватает Феликса и Чонина одновременно за руки, втискивается между ними и тянет их вперед, крича на всю улицу. — Чур мы первые отведаем свиной окорок! — эта фраза заставила Чонина прыснуть, а Феликса рассмеяться. Чан был благодарен способности Джисона хорошо скрывать неловкие моменты. Когда Чан поворачивается, чтобы последовать за ними, он замечает, что Чанбин совсем не двигается. Прежде чем Чан успел открыть рот, Чанбин сказал. — Я вернусь, мне нужно кое-куда съездить в город, — неразборчиво пробормотал он и сбежал. Буквально. Чан успел только неловко кивнуть на его слова, ничего не понимая. Как только Джисон затащил Феликса и Чонина внутрь, они были застигнуты врасплох домашним, но немного скромным интерьером. Полы были из темного дерева, пока как стены были окрашены в светло-зеленый оттенок. Сняв обувь и поменяв ее на подходящую пару тапочек, двое тихо бродили по комнате. Чонин направился в гостиную слева от них, а Феликс заглянул на кухню. Никто из них не слышал, как Чан оказался у них за спиной, и альфа не издал ни звука, прокравшись в свой кабинет, который находился в комнате рядом с гостиной, оставив дверь слегка приоткрытой на всякий случай. Чонин с радостью заметил в гостиной Сынмина и Хенджина, которые что-то заворачивали в разноцветную ткань. Как только его заметили, Хван поманил его к себе, и первоначальная нервозность Чонина исчезла. Он с удовольствием сел между ними, с детским интересом наблюдая, как они объясняют сидборнскую традицию зимнего солнцестояния — они покупают подарки для своей стаи и заворачивают их в разноцветные ткани. Предполагалось, что это будет праздник подарков, и всем разрешалось принять в нем участие. Обычно пары дарят друг другу что-то вроде драгоценностей, чтобы пополнить свою предыдущую коллекцию, но одежда, безделушки и другие предметы были приемлемы. Чонин узнал, какие суеверия существовали в отношении определенных предметов, которые дарили в качестве подарков. — Никогда, никогда не покупай омеге, за которым ухаживаешь, обувь, если только у тебя нет подходящей пары, — Хенджин проинструктировал Чонина, а тот мило наклонил голову, совершенно очарованный информацией, которой с ним поделились. — Почему? — спросил Чонин с внезапным акцентом, отчего Хенджин надул щеки и стал ворковать, а Сынмин попытался подражать ему. От этих действий Чонин покраснел, а его глаза сформировались в самые очаровательные полумесяцы. — Говорят, что если ты подаришь омеге пару обуви, то он будет носить ее, покидая твою жизнь, — ответил Сынмин, отчего глаза Чонина в удивлении распахнулись. Он был совершенно потрясен полученной информацией, шокирован до глубины души. — Правда?! Но что будет, если купить парную обувь? — акцент Чонина усилился, он наклонился вперед и посмотрел на парочку. — Если ты подбираешь обувь, то это нормально, потому что вы двое можете надевать ее друг другу на людях. Я не совсем помню, откуда взялась эта легенда... Сынмин-и, ты помнишь? — спросил Хенджин с невинным выражением лица. Чонин повернулся и посмотрел на Сынмина, повторяя выражение лица Хенджина, и вдруг Ким почувствовал себя немного подавленным. — Это старая легенда, которую нам рассказывали деревенские старейшины. Я не уверен, помню ли я точную трактовку, но я могу спросить библиотекаря, и мы можем взять книгу о сидборнских сказках и суевериях, — при упоминании книг невинное выражение лица Чонина стало немного настороженным. Он все еще медленно читал, а что если Сынмин и Хенджин уже ждут, что он прочитает это сам? Вдруг его руку накрыла ладонь Хенджина и это вырвало его из вороха мыслей. Он вскинул голову и увидел, как Хенджин держит его за левую руку, а Сынмин за правую. — Не волнуйся, щеночек, мы тебе прочитаем. Или ты можешь читать нам по очереди, не переживай, — заявил Сынмин, подняв свободную левую руку, чтобы взъерошить волосы Чонина, в результате чего маленький альфа заскулил, что заставило сердца Сынмина и Хенджина пропустить удар. Боже, он был таким милым. Тем временем на кухне Феликс оглядывался по сторонам, затерявшись в своем собственном маленьком мирке. Раньше ему было интересно заниматься кулинарией, но у него никогда не было возможности далеко продвинуться в этом ремесле. Минхо всегда засиживался на их большой кухне в Юэ'ире, а Феликсу разрешалось только готовить овощи. В половине случаев его ругали за плохие навыки резки, а Минхо просили переделать их, поэтому Феликс быстро потерял какую-либо мотивацию. В нынешнее время Феликс слишком нервничал, чтобы переступить порог своей студии — боялся услышать голос Дживона у себя в голове. Готовить означало угождать альфе, а альфа означал Дживон, а Дживон означал ожидание совершенства или наказания. И Феликс не был идеальным, как бы он ни старался. Даже Минхо, который в детстве был идеальным в глазах Феликса, не был совершенством. Но, как ни странно, эта кухня не вызывала у него того чувства нервозности, которое вызывала в его студии или в особняке в Юэ'ире. Дело в цвете? Эта кухня имела похожую планировку, большую раковину, много места для стоек со шкафами под ними. Там даже была очень похожая черная дровяная печь, которой Минхо привык пользоваться. Может быть, разница была в том, что на кухне был Джисон, который резал овощи вместо Минхо. Увидев альфу на кухне, который насвистывал, занимаясь приготовлением еды, Феликс был в полном замешательстве. Конечно, он пытался не пялиться, но не мог оторвать глаз от Джисона, который неуклюже нарезал корнеплоды. Его колотящееся сердце успокаивалось при виде того, как Джисон делает что-то настолько элементарное. Феликс ненадолго задумался — не было ли это все в его голове. Не сошел ли он окончательно с ума. — В любом случае, вернемся к моей истории, когда я впервые встретил Хёнджина. Я подумал, что он капризный ребенок, но он был намного лучше меня в заточке лезвий, что должно было быть моей специальностью. Так что, конечно, я был зол, но я также был таким тупым. Как мой маленький мозг в то время не мог понять, почему омега может быть лучше меня, понимаешь? — говорил Джисон, заполняя пустоту, аккуратно зачерпывая все маленькие морковные кусочки, которые он закончил резать на четвертинки, и осторожно перекладывая их руками в маленькую синюю миску. Феликс только сейчас начал настраиваться на разговор, несколько раз моргнув глазами, и робко подошел к Джисону. — Я очень ревновал и помнил, что говорил о нем всякие гадости. Он услышал об этом и был так зол, что вызвал меня на бой один на один. Я победил его и долго издевался над ним, но он все равно был лучше меня в заточке лезвий. Однажды мы сильно поссорились, и Чану пришлось вмешаться, — добавил Джисон, протягивая руку вперед, чтобы взять следующий овощ для нарезки: три больших сладких картофелины. Феликс с трепетом наблюдал, как Джисон аккуратно кладет картофель на деревянную разделочную доску, восклицая «вау, мистер картофель», когда тот откатился не в ту сторону. — Я сказал ему: «Ты должен драться лучше», а он ответил: «Ты должен точить лезвия лучше», и Чан разнял нас. Сказал нам взять себя в руки и перестать вести себя как щенки. На следующий день Хенджин пришел извиниться, а я плакал словно ребенок, у которого отняли конфету. Сопли по всему лицу и все такое. Если бы вы меня видели, то подумали бы, что я омега, а Хенджин — альфа, — Джисон рассмеялся и Феликс был отчасти удивлен, а отчасти озадачен. Зачем Джисон рассказал ему об этом? — С тех пор мы оставили наши разногласия в стороне, и теперь мы лучшие друзья. На самом деле, это я подтолкнул Хенджина принять первый подарок Сынмина. Теперь они навсегда в долгу передо мной — всемогущим Хан Джисоном, — это заявление рассмешило Феликса и Джисон вторил ему. — Я так рад, что ты здесь во время зимнего солнцестояния, Ликс-и, — Джисон оглянулся через плечо, чтобы тепло улыбнуться Феликсу, и омега застенчиво улыбнулся в ответ, кивнув вместе с ним. — Спасибо, что поговорил со мной... Не знаю почему, но наблюдая за тем, как ты готовишь, я успокаиваюсь, — честно ответил Феликс, и Джисон засиял, словно начищенный бокал. — Эй, Хенджин-а, ты слышал? Феликс говорит, что когда я готовлю, он успокаивается! Я лучший повар, чем ты! — крикнул Джисон, повернув голову от Феликса влево и обращаясь к гостиной, где на полу сидели Сынмин, Чонин и Хенджин. Феликс услышал, как кто-то фыркнул, но затем раздался ответный крик Хенджина. — Спроси Феликса, считает ли он твои ломтики ровными! — послышался насмешливый тон Хёнджина, и Джисон уже открыл рот, чтобы крикнуть в ответ, но Феликс прервал его. — Это не так! Но важен ведь подход! — громкий гогот Хёнджина наполнил воздух, а Джисон громко застонал, жалуясь, что Феликс должен был быть на его стороне, ведь они «почти близнецы!». Услышав смех, долетевший до его кабинета, Чан полностью погрузился в их маленькую историю, хихикая вместе со стаей, поскольку он закончил открывать большую пачку полученных писем. Пока он читал содержимое, большинство из которых были скучными деловыми предложениями и случайными письмами поклонников — он все еще был озадачен, почему он продолжает получать их и почему половина из них всегда включает информацию о домашнем адресе, — он наткнулся на большой конверт, который привлек его внимание. Со Ынкван Высший суд Сосана С молниеносной скоростью Чан разорвал толстый пергамент, с нетерпением ожидая увидеть письмо. Если Со Ынкван — отправитель, то это хорошая новость. Он был одним из самых долговременных сотрудников Верховного суда, и если он так быстро отреагировал на предложение Чана, это должно быть хорошо, верно? Как раз когда глаза Чана начали перечитывать первое предложение, он услышал чей-то крик «Чанбин-хён дома! И он принес еще еды!», что привело альфу в замешательство. У них уже была еда, зачем Чанбин покупал еще что-то? Он попытался успокоить свое надвигающиеся ликование, прежде чем взглянуть на почерк. Ухмылка на его лице все росла и росла, когда Чанбин заглянул внутрь, уже что-то говоря. — Хён, я знаю, ты сказал, что нам не нужно больше еды, но, глядя на него, я не мог остановиться... Хён, почему ты плачешь? — Чанбин медленно попятился, удивленно глядя на Чана и держа в руках два полных тканевых мешка с едой. — Со Ынкван ответил... из Высшего суда Сеосана, Чанбин-а, — тихо выдохнул дрожащим от эмоций голосом Чан. Чанбин сразу же подошел и быстро встал рядом с Чаном, глядя на письмо. У него перехватило дыхание, пытаясь сдержать слезы. — Так мы едем, хён? — спросил Чанбин, его голос дрожал от собственных слез. Чан кивнул, поджав губы, и Чанбин коснулся его плеч, стараясь как можно лучше отодвинуть тканевые мешки, а затем прижался к Чану всем телом, крепко обнимая его, и услышал шепот Чана на ухо. — Мы едем, Чанбин-а.

***

Проснувшись однажды холодным утром, Минхо почувствовал, что у него раскалывается голова. Ему казалось, что Дживон топчется у него на лбу — боль, которую он слишком хорошо знал. Но чем дольше он находился в гипнагогии, тем больше начинал думать, что, возможно, что-то было... более неправильным, чем обычно. Ему потребовалось несколько минут, чтобы понять — он проснулся. На удивление, его тело не болело, и он не чувствовал никаких обычных судорог. Это было на самом деле... приятно, проснуться с ощущением, что он цел и здоров. Проснуться практически без боли. Однако паника началась, когда он оттолкнулся от одеяла, не понимая, почему его зрение было таким мутным и темным. Он проснулся слишком рано? Он проснулся посреди ночи? У Минхо было много вопросов, поскольку он поднял руки, чтобы потереть глаза, стараясь быть как можно более осторожным. По какой-то причине у него начались мучительные головные боли за глазами, как будто кто-то бил по ним сзади. Они начались несколько недель назад, но приходили и уходили волнами. Он был болен? Он был... о богиня, он очень хотел, чтобы это был не крайний вариант. Как раз когда он пытался разобраться в себе, он услышал, как дверь спальни распахнулась, ручка хлопнула о стену. Это заставило его подпрыгнуть от неожиданности и убрать руки от глаз, как только он снова открыл их и попытался сфокусироваться на окружающей обстановке. Но почему все было размыто и тусклее, чем обычно? — Ким Минхо, какого хуя ты до сих пор в постели?! — рычал Дживон. Прежде чем Минхо успел ответить, он почувствовал, как за глазами нарастает знакомая головная боль, и зажмурился, пытаясь унять ее. Видимо, Дживон был оскорблен его болью, и он схватил Минхо за левое запястье, легко оторвав его от края кровати. В тот момент, когда Минхо открыл глаза, чтобы попытаться устоять на ногах, он упал на деревянный пол от толчка и застонал от боли, а Дживон не обращал на него внимания, таща его тело куда-то. Что с ним? Он болен? — Я не знаю, что ты пытаешься сделать, но тебе, блять, нужно собраться с силами. К нам приезжает Санхён и несколько его друзей. Тебе нужно приготовить обед, — прорычал он, отбрасывая запястье Минхо и продолжая идти вперед. Минхо понимал, где он находится, но его зрение вело себя странно. Все вокруг было темнее, чем обычно, вещи, которые были для него ясными, внезапно расфокусировались и расплылись — по какой-то причине правая сторона его зрения была еще затруднительнее для него. Что с ним происходит? — Я что, должен все за тебя делать? Держать тебя, блять, за руку? Поднимать и одевать? — Дживон шипел, шаркая ногами по полу, а Минхо медленно поднимался с пола, изо всех сил стараясь сесть, в то время как головная боль за глазами продолжала распространяться. — Голова и глаза болят...— хрипло прошептал Минхо. Он не заметил, как на него полетела одежда, и запоздалым движением поймал то, что бросил в него Дживон, ткань ударила его в лицо и грудь. — Мне будет совершенно поебать даже если твои ноги откажут! Ты — омега стаи и у тебя есть блядские обязанности! Насколько тупым ты можешь быть? — прорычал Дживон в ответ, его тон все еще был раздраженным и недовольным. Левой рукой Минхо откинул ткань с лица, слегка прищурившись, чтобы найти Дживона, а когда заметил его, продолжил прищуриваться, пытаясь разобрать выражение лица альфы на расстоянии между ними. Чего он не ожидал, так это того, что Дживон внезапно приблизится к нему, отчего он отпрянул назад в страхе. Рука внезапно схватила его за челюсть, пальцы впились в кожу, а лицо внезапно осмотрели. — Какую игру ты затеял, Ким Минхо? Я не использовал свой голос альфы на тебе в течение нескольких дней и ты уже забыл свое место? Мне нужно сделать это снова? — пригрозил Дживон, отчего Минхо попытался покачать головой в знак отказа, а на глаза навернулись слезы. Он ненавидел, когда этот голос альфы проникал в его сознание и не давал ему возможности контролировать свои действия. Он словно наблюдал, как кто-то другой в его теле диктует ему свои действия, но его разум оставался нетронутым, лишь наблюдая и запоминая все детали. Он даже не заметил крупную дрожь, которая охватила его тело, пытаясь выдавить из себя как можно больше слов. — М-м-мои глаза, они болят. Я... я плохо вижу, — он несколько раз споткнулся на произношении, заикаясь от страха разозлить Дживона. — М-м-мои глаза, они болят, — Дживон выплюнул в ответ, беззаботно передразнивая тон Минхо. От унижения у Минхо запылали щеки и уши, когда он услышал слова Дживона. — Если мне придется одевать тебя самому, я это сделаю. Но не думай ни секунды, что тебе это сойдет с рук, — безжалостно огрызнулся Дживон. Казалось, что Минхо не смог убедить свою пару в том, что ему действительно больно. Прежде чем он успел отреагировать, он почувствовал что-то на своей голове, что, как он с запозданием понял, было какой-то тканью. Оттуда ткань скользнула мимо его лица к шее, где ткань как бы зацепилась за ошейник. Раздраженный, Дживон грубо схватил руки Минхо, проталкивая их в прорези без особой аккуратности, бесцеремонно дергая омегу из стороны в сторону, словно куклу. Минхо не осмеливался протестовать, боясь снова заговорить, опасаясь насмешек. Поэтому он спокойно сидел на полу, позволяя Дживону крутить и натягивать одежду на себя. Его зрение все еще было нечетким и ему было трудно рассмотреть предметы вблизи, пытаясь сосредоточиться. Что с ним происходит? Почему его зрение вдруг так ухудшилось? Когда Дживон счел, что он, наконец-то, «подобающе» одет, он провел руками по длинным волосам Минхо, пытаясь распутать пряди. Омега просто закрыл глаза. Чего он не ожидал, так это того, что Дживон развернется, возьмет что-то и вернется. Вдруг Минхо почувствовал грубое прикосновение расчески к волосам, а потом еще, и еще, и еще. — Не двигайся, — ворчал он, а Минхо пытался приоткрыть глаз, чтобы посмотреть, что происходит, но это было трудно сделать, не чувствуя знакомой колющей боли. Теперь его кожа головы начала болеть от грубого расчесывания, а за глазами продолжала пульсировать боль. Минхо решил замолчать, чтобы спокойно обдумать, как долго ему еще придется терпеть боль, живя под властью Дживона. Он снова поморщился, когда расческа неуклюже провела по колтуну в его волосах. Его глаза наполнились слезами, но он не позволил им упасть. Он просто сидел неподвижно, слушая продолжающиеся оскорбления Дживона, в то время как его скальп жгло снова и снова.

***

Когда Чан созвал стаю на ужин в честь солнцестояния, атмосфера была на высоте. Чонин счастливо сидел между Сынмином и Хенджином, где и ожидал его увидеть Чан. Бета был неуловим в своих проявлениях, но Чан узнал это влюбленное щенячье выражение, которое было присуще Сынмину. Хенджин, будучи более общительным, был очень привязан к Чонину. Хенджин всегда обнимал его или играл с его руками. Феликс сидел напротив Чонина между Чанбином и Джисоном. Сначала он смотрел на Джисона, но внезапно переключил внимание на Чанбина. Чанбин с восторгом рассказывал о карманных часах, которые он всегда носит при себе, и Феликс был очарован. Они выглядели как семья, и это очень грело сердце Чана. Его мысли снова вернулись к Минхо. Человек, который в одиночку вырастил двух щенков в глухом лесу. Человек, который пожертвовал своей свободой ради безопасности Феликса и Чонина. Сильный омега, который из страха склонился перед своим альфой и изо всех сил старался всегда сохранить двух своих мальчиков здоровыми и счастливыми, неважно какой ценой. Чан должен был вернуть его в безопасное место. И, получив согласие суда Сосана, он с радостью поделился новостями. — Прежде чем мы начнем есть наш чудесный ужин, я хотел бы кое-что сказать, — внимание немедленно переключилось на Чана, так как шесть голов повернулись, смотря на альфу своей стаи. Глаза Джисона блестели от любопытства, пока как Феликса от нервозности, что совсем не нравилось Чану. Прочистив горло, он достал пергамент, который только что видел Чанбин, только на этот раз он был свернут. — Как мы все знаем, прошло уже более шести месяцев с тех пор, как наш Ликс-и вернулся домой, прихватив с собой Чонин-и, и я думаю, что скажу от имени стаи — мы очень благодарны за то, что ты снова с нами, — Чанбин первым кивнул, а остальные издали звуки согласия. Феликс и Чонин были немного смущены, и Чан заметил, как они оба покраснели, и попытался снова привлечь их внимание, чтобы помочь им успокоиться. — Но трудно игнорировать тот факт, что наша семья еще не полна. Человек, который обменял свою свободу на безопасность Феликса и Чонина, все еще живет в более трудных условиях, чем мы могли себе представить. Это была очень, очень долгая битва. Поиски любого закона, позволяющего провести межпровинциальное расследование, но сегодня мы наконец-то получили ответ из Высшего суда Сосана, — глаза Чонина расширились, а брови Феликса взлетели вверх. По сравнению с Чонином, глаза Джисона, казалось, вот-вот выскочат из орбит, а обычное стоическое выражение лица Сынмина сменилось любопытством. Чтобы не отстать от него, Хенджин резко прикрыл рот рукой, все взгляды устремились на Чана, пока старший разворачивал пергамент. Чанбин склонил голову, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать эмоции. — Нас пригласили выступить в высшем суде Сосана через два месяца, чтобы представить наше дело против Ким Дживона — альфы стаи Юэ'ир. И если мы добьемся успеха, Сосан пришлет команду для проверки стаи Ким Дживона, — Чан не смог сдержать улыбку, которая появилась на его лице, когда он быстро взглянул на реакцию каждого. — И если суд определит, что имело место жестокое обращение, Сосан назначит нового вожака стаи Юэ'ир, и стая будет распущена. Это означает, что связь Дживона и Минхо будет разорвана, и мы сможем вернуть его в Сидборн, — заключение порадовало, особенно, когда он услышал громкий всхлип Чонина, который зарылся лицом в руки, чтобы скрыть слезы. Феликс сидел, ошеломленный, не разрывая зрительного контакта с Чаном, его глаза медленно заполняли слезы. — Правда? — мягко спросил он, и Джисон практически полуобернулся к омеге в знак торжества, а Феликс выглядел так, будто разрывался между плачем и аплодисментами. Хенджин и Сынмин пытались успокоить Чонина, Сынмин гладил альфу по голове, а Хенджин — плечи Чонина. — Я еще не закончил, — это привлекло внимание Чонина, и он застенчиво поднял голову, демонстрируя свои красные и слезящиеся глаза. — Я хочу пригласить тебя и Чонина, — Чан жестом указал сначала на Феликса, затем на Чонина, — присоединиться к стае и работать вместе, чтобы вернуть Минхо в целости и сохранности. Мы все будем жить вместе и украшать дом, чтобы, когда Минхо приедет, он мог чувствовать себя в безопасности среди знакомых лиц и иметь комнату, выделенную для наших не меченных омег, — тихо добавил Чан, переводя взгляд с Феликса на Чонина. Было некоторое замешательство, но первым заговорил Чонин. — Я... я хочу присоединиться и вернуть Минхо-хёна! — он изо всех сил старался успокоить дрожащий от слез голос, но все было безрезультатно. Феликс, однако, молчал дольше, чем ожидалось. Когда он заговорил, его голос был достаточно эмоциональным, но в то же время гораздо более мягким, чем ожидал Чан. — Ты уверен, что тебе нужен такой человек, как... я? — когда слова покинули губы Феликса, их охватила тишина — даже Чонин пытался сдержать крик, услышав вопрос омеги. Чан на это лишь неодобрительно фыркнул, но первым заговорил Чанбин. — Конечно! Мы все вместе приняли это решение. Мы хотим, чтобы ты, Чонин и твой Минхо-хён были с нами! — с огнем в глазах воскликнул бета. Он осторожно взял маленькие ладони омеги в свои руки. — Чанбин-хён прав! Ваше нахождение здесь принесло нам столько счастья! И когда мы вернем Минхо-хёна, вы ему будете нужны, — проговорил Джисон, на что Чанбин, Хенджин и Чан в согласии закивали. Когда Феликс был готов, он взглянул на Чана. Его глаза все еще блестели, а по левой щеке скатилась слеза. — Мы останемся с вами, — после его слов раздались крики радости и облегчения. Чан был так рад, что Феликс решил остаться с ними. Их ужин был наполнен разнообразными разговорами, которые согревали сердце Чана. Когда Чанбин сначала обслужил Феликса и Хенджина, Ли растерялся и запаниковал. Сынмин объяснил, что в их стае сначала едят омеги, а потом альфы и беты. Феликс с удовольствием ел, пока Джисон и Чанбин подносили ему все, что он просил. Чонин пытался налить немного яблочного сидра Хенджину, но чуть не пролил его. Все охали и ахали над ним, отпуская милые шуточки, от которых Чонин краснел и морщился. Как только ужин закончился, Джисон буквально затащил Феликса и Чонина в просторную гостиную и усадил их на диван, а сам вытащил огромную кучу подарков в красивой цветной ткани. Чонин объяснил, для чего предназначены подарки, а Джисон и Хенджин по очереди «сортировали» их по маленьким стопкам. Сынмин и Чан наблюдали за происходящим с недоумением, а Чанбин, казалось, немного нервничал, расхаживая взад-вперед, пока Чан физически не усадил его на диван рядом с Феликсом. Не успели Феликс и Чонин и глазом моргнуть, как на их коленях появились подарки, радушно принимающие их в стаю. Сначала они были захвачены врасплох, не зная, что делать со всеми подарками, окружавшими их, но когда Чан жестом попросил их открыть, двое начали яростно распутывать бечевку и разворачивать ткань, чтобы показать, что было внутри. По мере того, как Чонин и Феликс показывали друг другу подарки, от них не прекращало веять детской невинностью. Они рады любому подарку. Когда они заканчивают открывать маленькие подарки, они практически кипят от восторга с огромными улыбками на лицах. Чонин получил новые инструменты, разнообразные резцы и трафареты. Он также получил новую краску, пару кожаных сапог и одежду. Больше всего его восхитило красивое серебряное ожерелье с простой цепочкой, на которой висели три маленьких круглых драгоценных камня. Один был светло-голубым, второй — светло-зеленым, а последний — красным, символизируя времена рождения Чонина, Хёнджина и Сынмина. Подарок был сентиментальным и романтичным. Чонин обнял Сынмина и Хенджина так сильно, как только мог. Феликс был в полном восторге, когда ему подарили множество новой одежды и аксессуаров. Чан был удивлен, потому что не помнил, как покупал некоторые аксессуары, но когда Джисон толкнул его, он понял, кто это сделал. Чанбин сидел рядом с омегой, излучая абсолютную гордость, пока Феликс визжал, открывая каждый подарок. По мнению Чана, Чанбин абсолютно переборщил с подарками, практически подарив Феликсу целый магазин — несколько кремовых и бежевых аргайловых свитеров, толстые коричневые брюки, пару зимних темно-коричневых ботинок, бежевый вязаный платок ручной работы и оливково-зеленый шарф. Феликс был полностью очарован одеждой и робко поблагодарил Чанбина, обняв его. Чан был уверен, что Чанбин никогда так сильно не краснел. Сынмин и Хенджин надевали друг на друга одинаковые ожерелья, пока Чонин увлеченно наблюдал за ними. Джисон пытался убедить Чанбина надеть с ним комплект парных пижам, а Феликс едва сдерживал хихиканье, смотря как эти двое препирались и шуточно ссорились. В доме бурлила новая жизнь и Чан не хотел бы, чтобы было иначе.

***

— То есть ты хочешь сказать, что Со Ынкван каким-то образом получил письмо от этого ублюдка Кристофера Бана из Сидборна, и теперь главный судья Высшего суда Сосана собирается провести встречу с этой шлюшкой Феликсом и трусом Чонином, чтобы «оценить», нужно ли заменить меня и распустить мою стаю? — повторил Дживон Санхёну, который кивнул, закончив пить приготовленный чай. — Ты прав, Дживон-а, — ответил Санхён, поставив чашку и блюдце на стол и переведя взгляд на Минхо, который с трудом поднялся на ноги и неуверенно поднес чайник. Глаза Санхёна вернулись к Дживону, и он вздохнул, явно напрягаясь. Вдруг Дживон резко повернулся вправо и метнул хрупкую чашку с чаем в стену, разбивая ее на мелкие осколки. Одна из служанок успела отбежать, избегая горячего напитка. Минхо, который наполнял чашку Санхёна, все еще дрожал даже после того, как Дживон сел обратно, как будто не он только что швырнул свою чашку об стену. Гнев исходил от всего его тела. — Мы не планировали этого, но я уверен, что смогу найти дыры в истории Феликса, — заявил Санхён. В то время как Дживон расслабился после его слов, Минхо внутренне запаниковал, услышав о гнусных планах Санхёна. Он был так поглощен своими мыслями, что не заметил, как перелил чай за края чашки. Он также не заметил, как Санхён быстро отодвинул руку, а Дживон метнулся, хватая его одной рукой за вьющиеся волосы, а другой за плечо. — Что, блять, с тобой происходит, чертов идиот? — зашипел Дживон ему в лицо. — Прости, прости, — судорожно прошептал омега. Головная и глазная боль вернулись, атакуя Ли еще сильнее, чем утром. Но для Дживона его реакция была слишком медленной, и он притянул Минхо ближе к себе. — Перестань портить обед солнцестояния своей неуклюжестью и убери за собой, — прорычал Дживон ему в ухо. Минхо был полностью поглощен страхом, поэтому даже не заметил, что Санхён все это время наблюдал за ними. Минхо даже не обратил внимания на то, что Санхён привел с собой двух людей, которых он никогда раньше не видел. Минхо поднялся на дрожащие ноги и поплелся на кухню за тряпками. Он слышал приглушенный разговор из гостиной, но не мог разобрать ни слова. С трудом он нашел тряпки и направился обратно, слыша по пути недовольные постукивания ногой по полу. Видимо, Дживон был недоволен медлительностью омеги. Неожиданно, ноги Минхо словно отказали, отчего он с грохотом упал. Дживон даже не дернулся. Он просто смотрел, как омега падает, звук эхом разнесся по комнате. Никто к нему не подошел, чтобы помочь, и Минхо пришлось тащить себя самому по полу. Он был в растерянности — почему его ноги так резко заболели и перестали его слушаться? Несмотря на это, у него была работа: нужно было убрать пол и стол, пока чай не испачкал ковер и ему не пришлось чистить его до блеска. — Как я уже говорил, встреча состоится только через некоторое время из-за солнцестояния и неблагоприятной погоды. К тому времени я смогу сфабриковать какую-нибудь ответную претензию, чтобы повернуть разговор в другое русло. Еще лучше, если я узнаю, когда они приедут — я смогу сделать так, чтобы мои люди перехватили их и задержали. Если они не прибудут в суд к назначенному времени, дело будет закрыто, и им понадобится несколько месяцев, чтобы возобновить его, — холодно произнес Санхён, как будто планировал свой обычный день, а не играл с жизнью Минхо прямо у него на глазах. По позвоночнику Минхо пробежала дрожь. Он протянул руку через стол, едва не наткнувшись на чашку Санхёна. Прежде чем Дживон успел ударить его, Санхён протянул руку, останавливая его. К сожалению для Минхо, он не видел, как Дживон поднял руку, он заметил только резкое движение Санхёна, что заставило его шарахнуться в сторону, практически прижавшись к правой ноге Дживона, пока тряпка была брошена на деревянный стол. — Ты должен прекратить использовать на нем голос альфы, Дживон-а, — внезапно заговорил Санхён, и в этот момент Минхо мог бы расплакаться. Санхён был единственным человеком, которого слушался Дживон, так что, возможно, он наконец-то послушает его. — Он ослепнет к следующему зимнему солнцестоянию, если ты будешь продолжать в том же духе. Ослепнет?! Минхо мгновенно повернулся и уставился на Санхёна, его рот был открыт в абсолютном шоке. Два его передних зуба выделялись, губы были практически в идеальной форме буквы «‎О», на лице читался страх, на что Дживон насмехался, грубо проводя рукой по волосам Минхо. — Да, точно, — Дживон хрипло зарычал, после чего лицо Санхёна потемнело и стало таким серьезным, каким Минхо его никогда не видел. — Ты видишь это, не так ли? Как маленькие черные нити ползут по бокам его шеи и вверх к лицу, верно? — указал Санхён указательным и средним пальцами в сторону Минхо. Робко, Минхо схватился за собственное лицо, не чувствуя никакой фактурной разницы на своей коже. Но эти слова заставили его паниковать и он потер лицо руками, пытаясь найти «черные нити», которые описал Санхён. — Вот что случается, когда ты злоупотребляешь своим голосом альфы, Дживон-а. Скоро у тебя появятся подобные и каждый раз, когда ты будешь его использовать, он начнет калечить вас обоих. Я не собираюсь предупреждать тебя снова. Ты уже не щенок, — тон Санхёна был похож на голос разочарованного родителя. Минхо был знаком с ним, но слышал он его довольно давно. Но почему ему казалось, что они оба были несправедливо наказаны? Минхо был наказан за то, что ему не подвластно, в то время как Дживон не был достаточно наказан за злоупотребление своей властью. Это было несправедливо, как обычно. Но это было обыденностью для Минхо — он жил день за днем, жестокие обстоятельства судьбы смеялись ему в лицо, ведь именно ему всегда не везло, в то время как Дживон процветал в созданном им хаосе. — Прекрати так часто трогать свое лицо, ты сделаешь еще хуже, — шипел Дживон, хватая Минхо за руки и грубо отрывая их от лица. Тревога нарастала в груди Минхо. Но он послушался и убрал руки, — и убери уже этот блядский стол, — без предупреждения, правая нога Дживона дернулась, нарушив тем самым равновесие Минхо. Грубым толчком омега был отброшен к столу. Не жалуясь, он двинулся убираться. Головная боль начала уменьшаться и он изо всех сил старался сосредоточиться на задаче. — Тебе лучше сделать так, чтобы он как можно быстрее понес, пока он здоров, Дживон-а. Если он ослепнет, то может передать недуг твоим сыновьям, — едко заметил Санхён и Минхо почувствовал приступ тошноты. Как он собирался забеременеть в таких условиях, когда Дживон открыто издевался над ним, а другим не было никакого дела до этого. Как он сможет вырастить ребенка в такой обстановке? Будет ли их ребенок смотреть, как Минхо бьют за простые ошибки? Что, если ребенок тоже будет омегой? Сама мысль о том, что Дживон может выдать их ребенка замуж за какого-нибудь альфу ради приданого, не давала ему покоя. — Я планирую, Санхён-хён, не волнуйся об этом.