Барсик

К утру Арсений был «вооружён» перечитанной конвенцией, которую в офицерской академии изучают на первом курсе. Воин давно не было, поэтому её проходят, как пережиток прошлого, которым никто не пользуется. Соседи неохотно с ним заговаривали, видя злобный блеск в глазах министра обороны. Не нужно быть гадалкой, чтобы предвидеть надвигающуюся бурю. Антон пришёл сразу после завтрака, намереваясь хоть часок провести с Арсением. Для большего антуража даже протокол допроса с собой взял. Хорошо, что заполнять его не обязательно, якобы, пленный молчал. — Доброе утро, господа, — Тунец осмотрел пленных, — как дела? Обычно вопрос «как дела?» воспринимался альфами, как издевательство в данной ситуации, однако, министр обороны вышел вперёд. — Я хочу написать письмо семье, а также нормальные книги и работу, соответствующую моему офицерскому статусу. Врачи смотрели на Арсения, как на больного. Журавлёв уже всерьёз раздумывал дать команду скрутить ненормального. — Это всё? — Тунец записал требования и устало зевнул. — А так можно было?! — акушеры наперебой стали диктовать просьбы. Арсений видит, что Антону трудно, он только вышел со смены, а пленные грузят его заданиями. — Профессор? — омега обратился лично к Журавлёву, который не высказывал своих требований. — Позвольте вас осмотреть, — попросил альфа. Ни звонка семье, ни предпочтений в еде, ни предметов обихода. Осмотр. — Зачем это вам? — Тунец прикрыл живот руками. — Интерес, — пожал плечами профессор. — Разберёмся, — вздохнул омега, — господина офицера в пыточную, — дал указание охранникам. — Пытки запрещены! — помахал Попов книжечкой. — Да кто вас пытать-то будет? Просто здесь нет допросной, — демонстративно закатил глаза предводитель революционеров. Министра обороны под конвоем завели в дальнюю комнату подвала и усадили на кушетку. Столик с орудиями пыток предварительно отодвинули к стене, от греха подальше. — Будем считать, что я на приёме у психолога, — Арсений улёгся поудобней и сложил закованные руки в замок на животе. Омега кивнул охранникам, чтобы оставили их наедине, и закрыл дверь. — На что жалуетесь, больной? — Антон подошёл к кушетке и сел рядом на стул. — Знаете, пару месяцев назад я был обычным человеком: ходил на работу, ел, спал, потом опять работал, — альфа смотрел в потолок, будто действительно был на приёме у врача, — хотел выйти замуж, пошёл покупать кольцо и встретил замечательного омегу. Он, как палитра, раскрасил мой серый мир. Сначала мы не поладили, но позже он проник в самое сердце, заполняя живот бабочками. Это был глоток воздуха, я словно выплыл на поверхность, вырвался из тёмного омута, — Арсений улыбался воспоминаниям. Антону было приятно это слышать, но всё больше разум отказывался воспринимать речь и просто наслаждался голосом и близостью своего альфы, — ради этого омеги я поплыл против течения, нарушил множество законов, а главное — влюбился… А потом мы разошлись, и меня снова стало тянуть на дно, я тонул, захлёбывался тоской. Дни стали серыми и однообразными. Я даже пытался сойтись с другим омегой, но он не идёт ни в какое сравнение с моим любимым, — Арсений наконец обратил внимание на то, что Антон уснул, сидя на стуле, — маленький милый омега, зачем ты так много на себя взвалил? Будто альфа, вкалывающий на двух работах. Отдал бы пост обратно Киту и не рисковал жизнью, остался бы простым программистом, зато в безопасности. А ещё лучше, если бы вернулся ко мне домой Барсиком. Не совсем понятно, что делать в такой ситуации: будить или дать выспаться? У охранников могут возникнуть вопросы, почему их принцесса спокойно спит при главном враге. А будить не хочется, он же, всё-таки, устал после смены. Арсений принялся целовать шею Барсика, чтобы пробуждение было приятным. Омега во сне попытался отмахнуться и заехал альфе рукой по носу. И всё бы было хорошо, только одно из колец метко попало в косточку. Поэтому проснулся Антон от скулежа. — Ой, прости, сильно я тебя? — перепугался омега, что причинил боль дорогому человеку. — Не очень сильно, просто это было неожиданно, — потрогал нос политик. — Можешь мне тоже по носу заехать, чтобы было честно, — Антон прикрыл глаза, ожидая ответного удара. Омега вздрогнул, когда почувствовал поцелуй. — Твои идеи о равенстве меня пугают. — Равноправие работает в обе стороны: если мы требуем прав, как у альф, то обязанности и наказания тоже должны быть равными. Иначе, мы получим вседозволенность для слабого пола, которую невозможно будет приструнить. Ты вообще читал требования, которые я всем раздал тогда на собрании? — Ну… Я пробежался глазами быстренько, — врал политик. — И как тебя министром обороны только сделали? — Я долго учился, потом служил, продвигался по службе, с отличием закончил офицерское училище, а там и до министра обороны дослужился… Ладно, я хожу на охоту с сыном президента, — сдался альфа, — но это не значит, что я плохой политик, просто, немного ускорил повышение через связи. — Хороший политик, конечно… Ты, буквально, спишь с врагом, — усмехнулся омега. — Ты не враг мне, а тем более государству, ведь борешься за его процветание. — Не представляю, что будет дальше. Вот вынудим правительство принять поправки, омеги обретут права и свободу, но от этого я не перестану быть лидером преступной организации. Похоже, я буду первым омегой, которому вынесут смертный приговор… — Антон с ужасом понял, что без утайки вывалил свои переживания на Арсения. — Это противозаконно, омег, способных выносить здоровое потомство, не казнят, — напомнил альфа. — Ты вообще меня слушаешь? Если будет равноправие, смертную казнь введут для всех омег, инкубаторы-то закроют. А если меня поймают сейчас, то именно туда мне дорога, —Антон замялся, думая, говорить ли дальше или промолчать, Арсений и сам может догадаться, —… если вдруг… Если такое реально случится, не забудь забрать сына из приюта. — Такого исхода не будет, я выпросил тебя у президента. Правда, пришлось потеснить Шастуна, он тоже хотел тебя забрать в случае ареста. — А этому я зачем? — удивился омега. — Вероятно, узнал в тебе мальчишку, сбежавшего 10 лет назад из лаборатории. Другого предположения у меня нет. Тунцу очень не хочется признавать логичность этого объяснения. Но, видимо, Дима был прав, он беглец из лаборатории, а мозг решил перекрыть сильное потрясение выдуманными миленькими воспоминаниями о саде, богатом особняке, лошади и любящем папе. — Давай лучше подумаем о позитивном, — переключился Арсений, — как назовём ребёнка? — С тобой нельзя советоваться, у тебя нет фантазии, Пушистиком назовёшь! — рассмеялся омега. — Вот не надо мне тут, я могу сгенерировать имя «Мишель», например, или «Шарль», — начал перечислять альфа имена, которые ему нравятся. — Не хочу я ему давать такие нежные имена, хочется чего-то властного, сильного, уверенного. В дверь постучали, и начальник беженцев вошёл в допросную. — Лев! — воскликнул счастливо Арсений. — Охренеть, вы рады меня видеть, господин офицер, — удивился Лев, однако Попов проигнорировал его слова и продолжил: — Лев — звучит грозно, как ты и хотел, а дома будем называть ласково Лёва, как я хотел. — Недалеко от кошачьих имён ушли, — улыбнулся Барсик, — но мне нравится. — Лев Арсеньевич, — сам для себя проговорил будущий отец, убеждаясь в созвучии. — Были бы все допросы такими позитивными, я бы ходил на них каждый день, — позавидовал Лев, которому пришлось допрашивать омегу, передававшего шпионские сведения альфам. — Совсем всё плохо, да? — сочувствующе спросил Тунец. — «Ничего не знаю, не выдавайте меня обратно, муж меня в инкубатор отправит, когда узнает, что я не справился с заданием», — дословно пересказал Лев слова омеги, даже мимику и жесты повторил. — Я считаю, что нельзя упускать такую возможность, будем докладывать правительству только то, что нам выгодно, — зевнув, предложил Антон. — Туньчик, тебе бы поспать, весь день вчера с той штуковиной передатчик искал, а потом на смену поскакал, — заботливо заметил Лев. — Да, последний допрос, и пойду, — согласился омега, — позови мне профессора…

*****

Журавлёв вернулся с «допроса» обеспокоенным. Попов сразу кивнул в сторону душевых, желая узнать, что же с Тунцом, ведь профессор вернулся с его осмотра. Если здешние врачи упустили что-то серьёзное, он не позволит своему омеге рожать в бункере. — Профессор, что случилось? — Арсений оторвал ото рта врача руку, на которой тот нервно грыз ногти. — Антон… — прошептал профессор, прикрывая рот рукой. — Что с Антоном? — альфа потряс врача за плечи, чтобы тот пришёл в себя. — Только не говорите, что его тоже зовут Антоном, — Журавлёва била мелкая дрожь, — он не посмеет, это аморально… Попов влепил пощёчину профессору: — Быстро собрался и сказал, что с Антоном! — повысил голос Арсений. Врач вырвал руки из захвата, подошёл к душу и включил холодную воду, обливая и себя, и министра обороны. Взгляд перестал бегать, стал более осмысленным. Журавлёв громко выдохнул. — Я просматривал историю беременности первого омеги, естественно, не в оригинале, многое для меня осталось засекреченным, например, фамилия. Но, у них с Антоном день рождения в один день, их возраст и сроки беременности точь-в-точь совпадают… «И имена» — добавил мысленно Попов. Нет сомнений, что у учёных, следивших за Барсиком, тоже был доступ к засекреченным документам. Они назвали Антона в честь первого омеги, так как они родились в один день. Наверное, тогда они не подозревали, что в итоге это может обернуться против них. Кто же мог предугадать, что омега решит повторить судьбу своего собрата? — Боюсь, он готовится стать жертвой революции, мучеником, что погибнет во имя свободы. Это вызовет волну недовольства, поднимая боевой дух. А если его убьёт правительство, мальчик будет возведён, чуть ли не в святые, омегами. — Деморализация противника и поднятие боевого духа революционеров… — понял догадку профессора политик. — Мальчику осталось меньше месяца, — подсчитал Журавлёв, — Арсений, вы плачете? Врач не мог понять, почему политика так тронул его рассказ. Он ведь предупреждён, значит сделает всё, чтобы этого не допустить. — Это мой ребёнок, — Попов отвернулся, чтобы никто не видел, как альфа убит горем. Они только сегодня обсуждали имя сына, почему Арсению не показалось это странным? Это ведь Барсик, который не считается ни с чьим мнением, сам бы придумал имя и просто поставил альфу перед фактом. Теперь понятно. Тунец знает, что малышу не суждено появиться на свет. — Вот это деморализация противника, офигеть… — Журавлёв смотрел на спину сильного альфы, содрогающегося от всхлипов. Тунец продумал всё слишком хорошо.