Змеиное правосудие (Serpentine)

Чувствуя острую потребность подышать свежим воздухом, Хиромаса попрощался с Канэске и вышел на улицу. Некоторое время он постоял на дорожке, глубоко дыша, чтобы прогнать усыпляющее действие благовоний, затем пересек засыпанный гравием двор. Улыбка тронула его губы. Если он не сильно ошибался, то приставленная к ним служанка - старшая домоправительница, судя по ее наряду - пыталась заигрывать с Сэймэем. Когда Хиромаса пересек уже половину двора, он услышал ее восхищенные слова: – Это волшебство, которое вы творите, господин? У вас такие изящные руки. И такая бледная кожа. Это тоже магия? Потому что я могу сказать, что такому человеку, как вы, не нужны пудра и краска, чтобы выглядеть привлекательно. Естественное изящество – вот что это такое. Или это все-таки волшебство? Вы можете сказать мне, господин, я никому-никому не расскажу… Хиромаса прикусил внутреннюю сторону щеки, чтобы не расхохотаться. Шорох его шагов по гравию, казалось, был встречен с благодарным облегчением – Сэймэй прицепил бумажный амулет над дверным косяком и развернулся без единого намека на… как там говорила служанка? Ах да, «естественное изящество». Во взгляде Сэймэя сквозила досада и благодарность одновременно. – А, – сказал он. – Господин Хиромаса. Как поживает ваш родственник? Хиромаса поднялся по ступеням на энгаву и надменно взглянул на служанку. Та посмотрела в ответ, вздрогнула, согнулась в поклоне и быстро ушла. – Благодарю. – Сэймэй выглядел растерянным. – Ну и вид у тебя, Сэймэй!.. – Хиромаса поддался веселью. После печали и тревоги в комнате больного Канэске было приятно снова посмеяться. Он вздохнул, прислонившись к столбу, чтобы рассмотреть аккуратную каллиграфию Сэймэя на фудах. – Мой родственник тяжело болен. Он дрожит, как будто от холода, и, похоже, ему трудно дышать. Глаза открыты, но он не видит. Он не подал виду, что узнал меня. И, судя по всему, он не узнавал даже госпожу Масако. – А, так ты познакомился с наложницей. – Сэймэй сложил кисти и очистил тушечницу, проведя по ней пальцами и пробормотав несколько слов. Убрав вещи в принесенную с собой кожаную суму, он жестом предложил Хиромасе присесть на ступени. – Она не наложница, а младшая жена Канэске, – поправил друга Хиромаса, садясь в полутени. Доски под ним были тёплыми, а над двором стояла знойная зыбь. – В самом деле? – Сэймэй сел рядом с ним, его белый каригину на ярком солнце слепил глаза. Он извлек из сумы две покрытые зеленой глазурью чашечки и маленький кувшинчик с вином. Однажды, поклялся себе Хиромаса, он обыщет сумку Сэймэя. Но не сегодня. И, наверное, никогда, если честно. Мало ли что там может храниться? Лучше этого вовсе не знать. Он взял чашечку с вином и выпил: напиток был прохладным и с освежающей кислинкой, словно спелые ягоды. Расслабившись, он благодарно улыбнулся и рассказал Сэймэю о том, что произошло между ним и Масако. – Она совершенно очаровательна, – закончил Хиромаса, протягивая чашечку за добавкой, – невинная деревенская девушка, пытающаяся улучшить свою жизнь. Она смеялась над моей историей о господине Умэхаре и пастухе коз... – Это очень забавная история. – И хотя она очень скоро должна стать матерью, все ее мысли только об отце ребенка, а не о собственном благополучии. Такамунэ был прав, когда отчитал ее, хотя он сам… – Хиромаса уставился в чашечку, не зная, стоит ли ему упоминать собственнический тон по отношению к девушке, сквозивший в словах Такамунэ, и при этом небрежное отношение к Канэске. Он вздохнул. – В общем, он повел себя не так, как подобает почтительному сыну. – М-м. – Сэймэя, похоже, больше интересовало вино. Он смотрел через двор, наблюдая, как одна из служанок подметает галерею. Размеренный звук шуршащей по половицам метелки был почти зачаровывающим. – Итак, кто твоя новая приятельница? – поддразнил Хиромаса. В ответ он получил прохладный взгляд. – Отоми – личная прислужница дамы Айко, – сухо ответил Сэймэй. – Она из Фучу и служит при этом доме с тех пор, как они приехали сюда. Она изо всех сил старалась дать мне понять, что обладает обширными сведениями о семье, если они нам пригодятся. Хиромаса сжал губы в нитку, чтобы остановить поток шуток, которые, как он знал, Сэймэй не оценит. Он уткнулся в чашечку с вином и выпил, затем сел, глядя на мирный двор. Полдень уже миновал, и солнце опускалось все ниже, но жара стояла самая сильная. Волосы на лбу Хиромасы намокли от пота, и он жалел, что не может снять шапочку. Ах, как было бы замечательно лежать в прохладном уюте комнаты и праздно наблюдать, как птицы перелетают с ветки на ветку, и слушать… Он вздрогнул и сел прямо. Вот чего не хватало. Пения птиц. Стрекотания насекомых. Вообще не было ни звука, кроме шороха метлы и бульканья вина, льющегося в чашки. – Здесь нет птичьего пения, – сказал он, удивившись, что не замечал этого раньше. Он прислушался, напрягая слух, затем покачал головой. – И никаких насекомых. Сэймэй замолчал, поднося чашечку к губам. – По словам Отоми, у дамы Айко есть подозрение, почему отсюда пропали птицы и насекомые. – И? Сэймэй выпил, затем сказал: – Госпожа Айко считает, что Масако – нурэ-онна. – Э-э… – Благодаря своей дружбе с Сэймэем, Хиромаса слышал о многих существах и демонах – если честно, гораздо больше, чем хотел бы знать, – но это было для него в новинку. Он сделал глоток вина, чтобы промочить горло. – Кто-кто? – Нурэ-онна, – Сэймэй произнес это так легко, будто говорил о воробье или кузнечике. Он осушил чашку и со стуком поставил ее на энгаву. – Нурэ-онна – это водяная демоница с головой женщины и телом огромной змеи. Они часто переодеваются в человеческую одежду, иногда предстают в облике благообразной старушки, иногда – красивой молодой женщины. Заманивают своих жертв с помощью спеленатого предмета, который, как они утверждают, является младенцем. Нурэ-онна притворяется хворой или будто вот-вот упадет в обморок: «Добрый господин, милостивая госпожа, не подержите ли вы моего ребеночка, или моего внучка, хоть ненадолго?» И жертва с радостью принимает сверток и сдвигает пеленку в сторону, чтобы взглянуть на малыша – только чтобы увидеть там камень. – Глаза Сэймэя блестели. Ему явно нравилась эта история. – Жертва понимает, что ее обманули, и пытается отбросить от себя сверток. Но, увы, он тяжелый, и становится все тяжелее, придавливая своим весом к земле. Жертва не может отпустить его. Камень удерживает жертву неподвижной, и та не может сбежать. Тогда нурэ-онна сбрасывает человеческую личину и предстает в своей змеиной форме – ужасное зрелище. А потом… Хиромаса наклонился ближе. – А потом?.. – Своим длинным раздвоенным языком, – Сэймэй сложил руки вместе, положив их на колени, – она выпивает из жертвы всю кровь досуха и оставляет труп на берегу. – Фу, Сэймэй! Какой ужас! – Хиромаса отшатнулся, пролив немного вина. Он принялся отряхивать забрызганный рукав, радуясь возможности отвлечься и изгнать из головы ужасающие картины, порожденные рассказом Сэймэя. – И Айко действительно верит, что молодая госпожа Масако могла быть одним из тех… существ? Выражение лица Сэймэя было непроницаемым. – Отоми призналась, что время от времени шпионила за молодой девушкой. Однажды, судя по всему, она увидела, как Масако поймала и съела стрекозу. В другой раз видели, как она ела сверчка. Хиромаса преисполнился отвращения. Как можно обвинять эту прекрасную, одинокую молодую женщину в том, что она чудовище! Он ровным голосом сказал: – Я очень привязан к Айко, но должен сказать – мне совершенно ясно, что это обвинение уходит корнями в обычную ревность. Это история стара, как мир: красивая молодая наложница завоевывает расположение мужа, а жена ей завидует. – Он печально покачал головой. – Это всего лишь гадкие слухи, Сэймэй. Мне жаль, что госпожа Айко так думает, потому что молодая госпожа Масако лишь хочет быть ей другом. Подняв брови, Сэймэй посмотрел на него. – Как же тогда объяснить отсутствие птиц и насекомых? Пытаясь найти логическое объяснение, Хиромаса указал на слугу, который все еще старательно подметал. – Похоже, в доме Канэске царит исключительная чистота. Несомненно, чище, чем ты содержишь свой дом, Сэймэй, а у тебя есть десятки шикигами, способных удовлетворить любую твою прихоть! Что ж, меньше насекомых – меньше птиц. Вот и ответ. И не о чем беспокоиться. На губах Сэймэя заиграла легкая улыбка. – Ну, раз ты так считаешь… Снова попавшись на подстрекательство, Хиромаса сказал: – Или, может быть, заклинания того святого человека, которые ты счел недостаточными, в конце концов, послужили своей цели и изгнали насекомых! – Ах да, глубокоуважаемый Гэндзо, – задумчиво произнес Сэймэй. – Я бы хотел с ним встретиться. Возможно, завтра я отправлюсь к подножию горы Цукуба. – Я пойду с тобой, – сказал Хиромаса. – Было бы приятно увидеть здесь какие-нибудь сельские окрестности. И, – ему даже добавлять не было нужды, – было бы хорошо отвлечься от гнетущей траурной обстановки в доме.