Змеиное правосудие (Serpentine)

Служанка была рада сделать хоть что-то. Она поспешила выполнять поручение, хлопая в ладоши и подгоняя других слуг. Теперь, когда господин Канэске почил, а молодой господин Такамунэ неистово рыскал по окрестностям в поисках своей возлюбленной Масако, нужно было сделать многое. Огаи послали пригласить священников и разыскать других слуг, рассеянных по дому и в городе, чтобы начать печальные приготовления к очередным похоронам. Хиромаса скрылся от суеты на энгаве гостевых покоев. Он долго разглядывал тщательно разровненный гравий вокруг камней в саду затем поднял взгляд на темный силуэт сосны. Голова кружилась, он никак не мог осознать произошедшее. Его родич Канэске скончался от болезни. Масако, изгнанная из дома, теперь блуждала где-то, одинокая и уязвимая, готовясь вот-вот родить ребенка. Такамунэ в отчаянии искал ее. А Айко и вовсе оказалась не женщиной, а пустой оболочкой, за изысканным обликом которой скрывались ужасные змеиные божества. Хиромаса сделал глоток из чашечки. Отоми принесла вино, но на этот раз Сэймэй не стал колдовать над ним, чтобы превратить его в более приятный напиток. Вино было кислым. – Как ты понял? – голос Хиромасы был пустым от пережитого потрясения. Он посмотрел на Сэймэя – тот сидел, прислонившись к одной из колонн комнаты, как он обычно делал дома. На лице друга было задумчивое выражение, брови нахмурены, а голова опущена так низко, что подбородок скрылся в воротнике каригину. – Я понял, что что-то не так, еще когда мы проезжали Намэгату. – Сэймэй прикрыл глаза и выглядел расстроенным. – Я почувствовал нарушение порядка и пустоту. Но в этом не было смысла. Что могло заставить ками – десятки ками – покинуть место, где они прекрасно жили шестьсот лет? Хиромаса отставил чашечку. Он даже удивился тому, как его рассердили недомолвки Сэймэя. – Ну же, Сэймэй! Что могло заставить их уйти? – Молитвы любимой дочери Хитачи, – ответил Гензо. Старый монах присоединился к ним и сидел, скрестив ноги, на одной из циновок. Казалось, он постарел лет на двадцать, его длинная борода повисла, а плечи настолько опустились, что он походил на старую куклу, упавшую с полки. – Айко молила, чтобы змеи… чтобы змеи поглотили ее? – Хиромаса яростно помотал головой. – Она просила Ято-ноками убить сына и мужа? Гэндзо сделал глоток из своей чашечки. Он держал ее обеими руками, но та все равно дрожала. – Дама Айко пришла ко мне с просьбой о помощи. По ее словам, она обнаружила большую несправедливость и хотела исправить ее любой ценой. Когда я расспрашивал ее о подробностях, она не рассказала, лишь умоляла верить ей на слово. Она попросила у меня сдерживающие заклинания и заклинания связывания, которые будут иметь временное действие. Он взглянул на Сэймэя, затем отвел глаза. – Это мощные заклинания, превосходящие мои скудные способности, но я знал даму Айко много лет и был уверен, что у нее чистое сердце. Я удалился от мира и сосредоточил все свое внимание на наложении заклинаний. Я создал фуды и в Третьем месяце принес ей. Она поблагодарила меня со слезами на глазах, но так ничего и не объяснила. Да и с чего бы она должна была объясняться? Она была женой губернатора Хитачи, а я всего лишь простым монахом. – Но вы же подозревали, что что-то не так, – мягко сказал Сэймэй. – Подозревал. – Гэндзо бросил притворяться, будто пьет. Он сжался в себе, убитый горем. – У нас было так заведено: несколько раз в год я приходил к даме Айко с духовным наставлением. Однажды я как обычно посетил ее и заметил, что хотя фуды и были развешены по всему дому, но дама Айко пренебрегла моими указаниями о том, как их следует расположить. Она даже носила некоторые из них на себе. Я тогда предостерег ее от таких вещей, но она сказала, что знает, что делает. Уделив мне время для беседы, дама Айко ничего не говорила о себе. Вместо этого она поведала мне, что ее муж, господин Канэске, украл землю у крестьян. Во время Великих реформ земля была обещана простому люду навсегда. Несмотря на то, что земля лежала под паром, она все равно принадлежала деревням и была не для продажи, но господин Канэске купил ее, как будто она продавалась. И заплатил он меньше, чем она стоила, а после заставил крестьян работать на этой земле для своего собственного обогащения. Гэндзо покачал головой. – Я был потрясен, услышав о двуличности губернатора, как был бы повергнут в ужас любой человек, узнай он об этом. Я убеждал даму Айко написать Великим министрам в столицу, чтобы они исправили эту ужасную ошибку. Но она лишь горько рассмеялась и ответила, что Великие министры, скорее всего, напротив, похвалят ее мужа за смекалку, а затем просто обложат его соответствующим налогом. По ее словам, воровство общественных земель дворянами было обычным делом. Но она знала, как остановить это, по крайней мере, в отношении Хитачи. Я спросил, что она собирается делать. Она снова засмеялась и сказала, что все уже устроено. Она попросила помощи у тех, кто могущественнее ее, и именно они и свершат правосудие. Старый монах снова хрипло заплакал. – Я умолял ее не поступать опрометчиво. Боялся, что она заключила сделку с демоном. Когда заболел ее младший сын Наритоки, мое подозрение усилилось. О, она конечно беспокоилась о его здоровье, но, господа, в ней царило спокойствие. Как будто она ожидала его смерти и смирилась с ней. Он вытер глаза рукавом и закашлялся, чтобы прочистить горло. – Она была такой же спокойной, когда заболел и господин Канэске. Она выглядела все принявшей и безмятежной, несмотря на то, что лекари прочили ему скорую смерть. Дама Айко всегда была страстной натурой, а теперь казалась совершенно безразличной. Она выказывала хоть какое-то оживление лишь тогда, когда сталкивалась с наложницей ее мужа, Масако. Как же она ненавидела эту девушку! Хиромаса задумался над словами монаха. Он кивнул, затем повернулся к Сэймэю. – А ты-то как узнал про Айко? Сэймэй немного помолчал, покачивая свою чашечку с вином. – По многим признакам. Ты сам дал мне ключ к разгадке, когда заметил неестественную тишину в поместье. Ни пения птиц, ни насекомых. Отоми изо всех сил пыталась втолковать мне, что ее хозяйка считает, будто во всем виновата Масако. Это вызвало у меня подозрения. А еще эта защита, выстроенная совершенно неправильно, несмотря на огромное количество оберегов, развешенных по всему поместью. Он сделал медленный глоток, слизнул капельку с нижней губы. – С севера и юга защита и вовсе была открыта. Это можно было бы списать на то, что человек при выполнении ритуалов защиты совершил ошибку, но сделать это в двух противоположных местах… – Сэймэй скользнул взглядом по Гэндзо. – Это меня обеспокоило. Что лежит южнее? Естественно, многое, включая и озеро. Но Намэгата тоже находится в этом направлении. Южная часть поместья была оставлена открытой, чтобы по приглашению дамы АйкоЯто-ноками могли войти в дом. – А северное направление? – спросил Хиромаса, хотя подумал, что уже знает ответ. Сэймэй пожал одним плечом. – Северные покои поместья принадлежат главной жене. У дамы Айко, одержимой змеиными ками, должна была быть возможность проходить в собственный дом беспрепятственно. А сила ками позаботилась бы о том, чтобы она могла перемещаться по остальному поместью как ей угодно. – Ты подозревал ее уже вчера вечером, – понял Хиромаса, проклиная себя за тугодумие. – Вопросы, которые ты ей задавал… – Я хотел выяснить, что ею движет, – криво улыбнулся Сэймэй. – Предложить ками завладеть собой – дело нешуточное. Хиромаса опустил взгляд, вспомнив, как Сэймэй танцевал, перевоплотившись в Амэ-ноУдзумэ. Вспомнил он также и двух невинных молодых людей – Химико и Сусу, – которых ками забрали после того, как использовали во вселенской битве. Его гнев утих. Но не его горе; однако Хиромаса старался стерпеть и продержаться до тех пор, пока не останется один и не сможет оплакать их всех без посторонних глаз. Но вместо гнева на опрометчивое решение Айко, стоившее жизни Канэске и Наритоки, его охватила печаль. Хиромаса понимал и даже мог простить; его сердце наполнилось сочувствием к Айко. Когда тьма его чувств немного рассеялась, Хиромаса понял кое-что еще. Что-то, что приносило хоть немного светлой радости. – Значит, Масако в конце концов была невиновна, – сказал он, даже не пытаясь скрыть облегчения. – Такамунэ был прав. Она милая, красивая деревенская девушка, единственное преступление которой – влюбиться в сына своего господина. О, я не сомневаюсь, что Канэске был дорог ей – мой брат умел быть весьма обаятельным! – но Такамунэ красивый юноша и к тому же ее ровесник. Надеюсь, он скоро ее найдет и благополучно вернет домой. Тяжко думать о бедной девушке, испуганной и одинокой, особенно в ее теперешнем состоянии. Только представьте ее радость, когда она увидит, как Такамунэ скачет к ней на своем – на моем – коне! – М-м. – Сэймэй допил вино, снова задумавшись. – Я молюсь, чтобы сказанное вами сбылось, – сказал Гэндзо. – Хотя обстоятельства необычны, и девушка не из благородной семьи, глубину чувств со стороны молодого господина Такамунэ отрицать нельзя. Как было бы хорошо после всех этих горестей предвкушать более счастливое событие. – Я дурак! – резко сел Сэймэй. – Хиромаса, идем, нам надо спешить. – Спешить? – повторил Хиромаса, начиная вставать. – Куда спешить? Сэймэй вскочил, и его белые шелка упали вокруг него. Лицо его было мрачно. – Предотвратить еще одну трагедию.