Змеиное правосудие (Serpentine)

Они мчались вдоль берега озера в неистовой спешке: Сэймэй на своем коне, а Хиромаса на лошади, позаимствованной в конюшне Сакамото. Хотя лошадь Хиромасы была свежее, ему приходилось напрягать все силы, чтобы не отстать от друга. Он вдавил пятки в лошадиные бока и наклонился вперед, а грива скакуна плескалась по ветру перед его лицом, словно дым. Окрестности проносились мимо перемежающейся чередой темных камышовых зарослей и мерцающей голубой воды. С озера испуганно взлетали бакланы, отвлеченные от кормежки, и заполошно крякали утки-мандаринки. Запах гниющей растительности и теплой соленой воды смешивался с запахом взмыленной лошади и запахом его собственного холодного пота. Он поравнялся с Сэймэем и осторожно выпрямился, с трудом удерживая равновесие в седле, пока лошади неслись по пыльной, изрытой колеями дороге. – Сэймэй, ты не скажешь мне, в чем дело? Сэймэй бросил на него пристальный и полный решимости взгляд. – Дама Айко не ошибалась. Даже когда ею завладели Ято-ноками, от ее истинной души осталось достаточно, чтобы она вела себя привычным образом. Она помнила тебя, относилась к тебе с любовью и с нежностью рассказывала о своем пребывании в столице. Точно так же сохранился и ее материнский инстинкт. Ее страх за сына был искренним – и основывался на настоящей угрозе жизни Такамунэ. Хиромасу охватил ужас: – Ты имеешь в виду… Сэймэй сжал зубы и прорычал: – Масако – нурэ-онна. Да. Отчаяние захлестнуло Хиромасу, и он снова склонился к шее лошади, подгоняя ее. Дорога подходила к самому берегу озера. Он вспомнил это место – именно здесь он видел купающуюся женщину, помахавшую ему рукой. Неужто это была Масако? Женщина тогда находилась слишком далеко, чтобы он мог разглядеть ее лицо, но сбрасывать со счетов такую возможность Хиромаса не стал бы. В животе шевельнулась тошнота. Он приподнялся, оглядывая береговую линию, едва осмеливаясь смотреть прямо на воду. В зарослях камышей пробегала мелкая рябь. Впереди виднелась грязевая отмель. В прошлый раз он видел там болотных птиц, разгуливающих по прибрежному илу, но теперь он увидел… Он указал дрожащим пальцем. – Там! Сэймэй развернул своего коня и поспешил в указанном направлении. Хиромаса последовал за ним, чувствуя предательскую слабость в руках и ногах, вязкую, как озерный ил. Пульс бился в горле и почти душил его. Он не мог оторвать взгляда от тела, лежащего на берегу, наполовину скрытого качающимися камышами. Это был мужчина в красно-коричневом с черным наряде – так был одет Такамунэ, когда бросился прочь из дома. Его накидка задралась, накрыв голову, а бледная рука была откинута в сторону, словно в тщетной попытке оттолкнуть нападающего. Обутые в сапоги ступни погрузились в озеро, хакама промокли, красно-коричневый шелк потемнел до цвета засохшей крови. Над ним склонилась нурэ-онна. Змея размером с человека, с серо-синей чешуей, блестящей от капель воды. Ее голова была человеческой, с красивыми чертами Масако. Но теперь в ней не было ничего невинного или прекрасного – она свернулась клубком на теле Такамунэ и пила его кровь. Сэймэй бросил поводья, освобождая руки, и выкрикнул заклинание. Из его ладоней вырвался луч света и отбросил Масако назад. Та с испуганным визгом рухнула, по-змеиному свернувшись клубком. Упав в воду, она проскользила по озеру, а затем камнем ушла в глубину. – Быстрее! – закричал Сэймэй. Хиромаса обогнал его. Соскочив с седла, он побежал по берегу в сторону Такамунэ. Грязь засасывала его сапоги, камыши путались в шелках, но он отчаянно пробивался вперед, хватая ртом воздух. – Племянник! Такамунэ! Вдруг вспенились брызги, и Масако поднялась из воды – молодая женщина в промокшем, прозрачном от воды платье, выставлявшем напоказ ее стройную фигуру, округлую грудь, точеные бедра и подтянутый плоский живот. Она перекинула свои длинные черные волосы через плечо и подбросила в воздух спеленатый узелок. Сверток издал тонкий плачущий писк. Хиромаса в замешательстве уставился на него. Ребенок. Это был младенец! Он бросился вперед, обходя распластанного племянника и подставляя руки, чтобы поймать беспомощного младенца. – Нет! – крик Сэймэя был подобен удару кнута. – Хиромаса, нет! Хиромаса отдернул руки. Ребенок падал, уже не плача, а пронзительно крича, а потом с глухим тяжелым звуком ударился о болотистую землю. Крик прекратился. Хиромаса осторожно шагнул вперед. Вытащив меч, он острием отбросил край пеленки в сторону. Это был не ребенок. Это был камень. Масако дико завизжала, снова приняв змеиный облик. Хлестнув хвостом, она двинулась вперед, ее яростный взгляд метался между добычей и угрозой, исходящей от Хиромасы и Сэймэя. Она зашипела, показывая длинный раздвоенный язык и острые, как бритва, клыки, сделала несколько обманных бросков в их сторону, затем обернулась кольцом вокруг лодыжки Такамунэ и потащила его в воду. Хиромаса бросился вперед, занес меч и изо всех сил рубанул по ее чешуйчатому телу. Из раны потекла вязкая белая жидкость. Масако свилась клубком и издала жуткий вопль, не похожий на голос ни одного земного создания. Ее челюсть отвисла и широко раскрылась. Ее дыхание воняло тиной и безысходностью. Она раскачивалась взад и вперед, дразня Хиромасу, сверкнули клыки, а затем она сделала выпад. Он отпрянул, широко размахивая мечом, чтобы удержать ее на расстоянии. Шипя, Масако резко припала к земле и прошла волной вокруг него, трепеща раздвоенным языком. Она хлестнула хвостом и дернула его за накидку; резкий рывок заставил Хирмоасу развернуться. Он выдернул накидку из ее хватки и повернулся к ней лицом, внезапно осознав, что она пытается заставить его встать спиной к озеру. Судя по всему, она собиралась загнать его в воду. Скрипнув зубами, он уперся ногами в вязкую грязь. Он решил, что не сдвинется с этого места. – Хиромаса, – Сэймэй подобрался к нему, с несвойственной ему неуклюжестью оскальзываясь на болотистой земле. Он тяжело дышал, и выражение его лица было напряженным. Встав позади Хиромасы, Сэймэй положил одну руку ему на спину, а другую сжал поверх ладоней Хиромасы на рукояти меча. – Сейчас, – прохрипел Сэймэй и начал быстро и яростно читать заклинания. Через их соединенные руки хлынула сила и заискрилась по лезвию. Как один человек, они ринулись вперед и ударили Масако. Сила удара отбросила Масако в камыши. Они завизжала, ее кожа и чешуя начали облезать, лицо таяло, она заметалась по камышовой подстилке, а затем бросилась в озеро. Над водой разнеслось шипение. На поверхность поднялся бурный поток пузырей, и Хиромасе казалось, что он видит, как извивается и вертится ее змеиное тело, пока она погружалась в глубину. Спустя несколько мгновений поверхность воды очистилась. Озеро стало спокойным. Из камышей крякнула утка. Хиромаса выдохнул, вкладывая меч в ножны. Затем его глаза расширились, и он вскричал: – Такамунэ! Оступаясь, он побежал к своему племяннику, чуть не падая на четвереньки. Сэймэй бросился за ним, забрызгивая черной грязью чистую белизну каригину. Не обращая внимания на свои прекрасные шелка, Хиромаса упал на колени в соленое болото. По коленям сразу пополз холод, подол вымок. Хиромаса склонился, стянул накидку с лица Такамунэ, осторожно отодвинул его волосы с шеи и стал искать пульс. Откинувшись назад и подняв взгляд на Сэймэя, он сообщил: – Жив. – Хорошо, – Сэймэй опустился на корточки рядом с Такамунэ и приложил грязную руку к его лбу, слабо и печально улыбнувшись. – Со временем он поправится. Тут Такамунэ зашевелился. Открыв глаза, пустым взглядом уставился в небо, затем сосредоточился, сначала на Хиромасе, затем на Сэймэе. Потом снова перевел взгляд на Хиромасу и нахмурился. – Дядюшка Хиромаса… – его лицо прояснилось. Он улыбнулся, и его улыбка была улыбкой маленького мальчика, которого позвали поиграть в мяч. – Что вы здесь делаете?