Broken wings of a dancing bird

      Багровый закат расплывается по небу, освещая мрачный город яркими тонами. Август никогда не радует Алину, ведь лето стремительно заканчивается именно в этот месяц. Но в этом году прощальный период тепла и солнца оказывается слишком ядовитым. Давит на душу, вгрызается в трепетное сердце, заставляет стенать по любому поводу. Олешева стоит на балконе полуголая c сигаретой в руках: они только что поругались с Аней. Снова. Уже становится неприятной традицией.       Алина тяжело вздыхает и трясет рукой в попытке унять накопившуюся дрожь. Пепел затлевшей вишни летит над проезжающими машинами и пропадает где-то на асфальте. Усмехнувшись, Олешева сравнивает сигарету с собой; кажется, в ней тоже не осталось ничего ценного, что не растворится в окружающей суете. Телефон молчит: Юра перестал звонить еще неделю назад — понял, что ни Алину, ни уж тем более Аню ждать на репетициях не стоит. И от этого становится как-то очень одиноко, хочется выть волком в немой просьбе ко вселенной решить все накопившиеся проблемы. А их, оказывается, очень немало. Сны давно перестали быть средством отдохнуть, Алине снятся одни кошмары. Мешки под глазами видны даже на фотографиях, где Олешева плотно накрашена всеми тональными кремами. Подписчики спрашивают слишком часто о том, куда девушка пропадает с радаров. — Я ухожу, — возникает за спиной грубый голос Ани. Алина вздрагивает, но не от неожиданности, а от того, насколько хорошо она предсказала, что этот момент настанет именно сегодня. — Ты не можешь просто взять и бросить группу. Нам нужно искать тебе замену, — гневно восклицает Олешева, выбросив недокуренную сигарету в окно. Повернувшись к двери, Алина видит уже одетую девушку. И против замерзшей Алины она выглядит слишком уверенно. Розоволосая понимает — сейчас ее слова ничего не значат, хоть на колени вставай — нет смысла. — Ищите, мне все равно, — глаза Ани сверкают уверенным блеском: она уже все решила. Сейчас она кинет парный кулон Олешевой в лицо, заберет свою собранную сумку и покинет холодную квартиру девушки навсегда. — Лучше бы ты подумала о замене, когда начала беспробудно бухать. — Не смей меня упрекать в этом. Я просто не справляюсь с навалившимся дерьмом! — Алина зарывается пальцами в мокрые после душа розовые локоны и натягивает. Может, это все сон, стоит просто проснуться? — Что же такого случилось тогда, в Кургане, что ты не можешь теперь спать? — шипит сквозь зубы Аня и подходит к Олешевой, прижимая ту к краю балкона. — Я видела в твоем компьютере миллион открытых вкладок социальных сетей. Ищешь какую-то Соню, да? Влюбилась в курганскую проститутку? — Какого ты лазила в моем компьютере? — Алина не видит ничего кроме яростной пелены перед глазами, девушка пересекла границу дозволенного. — Да ты на себя-то посмотри, — грубые пальцы захватывают подбородок Олешевой, вынуждая смотреть глаза в глаза. Алина пытается вырваться, но делает себе больно. — Ты выглядишь, как отбитая наркоманка, любой бы пошел искать, что с тобой происходит. Вот и я хотела. И обожглась, — Аня презрительно изучает осунувшееся лицо своей девушки. Вероятно, теперь уже бывшей. И не находит ничего, что заставило бы ее сейчас остановить свой гнев. Розоволосая трясется от холода, и Ане становится даже приятно от того, что сейчас у нее есть шанс добить это ничтожество своими же руками. — И хорошо, что ты весь месяц пропадала в коматозе, — Аня отпускает Алину и брезгливо сует руку в карман. Ощущение собственной грязи окутывает Олешеву с головой. — Пока ты ушла в запой, я нашла себе приятного собеседника. Красивый, статный, богатый.       На лице Алины появляется гримаса ужаса, от которой Аня уже не сдерживает ехидную усмешку. Добить прямо сейчас, не испытывая ни капли сожаления, прекрасный момент. — И самое главное, у нас с ним хороший секс. Кровь за кровь, да, Олешева? Не получилось потрахаться без последствий, — цедит девушка и выходит с балкона с гордо поднятой головой. Хлопает входная дверь, и Алина скатывается спиной по стене, ощущая, как неровная поверхность царапает нежную кожу около позвоночника. Больнее, чем сейчас, уже не будет.       Последние лучи уходящего солнца скрываются за горизонтом, погружая город в темноту. Замерзшая до костей Алина проходит в ванную, поворачивает вентиль воды и задумчиво смотрит на падающие капли. Джакузи быстро превращается в маленькое озеро, и Олешева резко погружается в него. Промерзлые конечности обжигает едва теплая вода, и Алина стонет от боли, ныряя с головой. Хочется утопиться, избавиться от яда, пронизывающего тело острыми иглами. В голове снова появляются очертания огненной девушки, отчего Олешева резко выныривает на поверхность и озирается по сторонам. — Когда же ты исчезнешь из моей головы, — спрашивает Алина и бьет руками по поверхности воды. Брызги летят во все стороны, обливая лежащий на полу разбитый экран айфона. Большой всплеск воды окутывает телефон полностью, экран прощально мигает битыми пикселями и выключается навсегда.       Никто не знает, почему странная танцовщица является Олешевой во снах, не дает спокойно жить и разрушает все то, что Алина строила годами. Вода остывает стремительно, и Алина вынуждена вылезти из нее, чтобы закутаться в махровый халат. Пнув телефон ногой, Олешева раздосадовано замечает его поломку и чертыхается про себя, словно кто-то рядом ее может услышать. Теперь нужно покупать новый телефон, новую группу, новое сердце. Зачем? Можно просто лечь на кровать и провести так остаток жизни.       На следующий день после произошедшего Алина с трудом раскрывает опухшие глаза, услышав громкие звонки домофона. «Если это Заслонов — я убью его на месте без суда и следствия», — Алина встает на ноги и тут же сваливается на пол, потеряв равновесие. Сил подняться нет, поэтому Олешева просто лежит лицом вниз. Грохочет входная дверь, вероятно, Аня не закрыла ее, поэтому гость спокойно заходит внутрь. — Алина, мать твою, — девушку поднимают с пола и укладывают на кровать. Алина видит расплывающееся лицо Юры, позади фигура Сережи мелькает перед глазами. Заслонов что-то говорит, но Олешева слышит только шум в ушах. Сережа трогает ее лоб рукой и отшатывается в удивлении, что-то активно высказывает кивающему другу.       Длительное лечение простуды затягивается на конец месяца. Алина вынуждена терпеть все процедуры, на которые насильно тащит ее Юра. Сережа часто приносит лекарства, его девушка дежурит, когда парням приходится уходить из дома по рабочим делам. Никто не спрашивает о состоянии Алины, но девушка видит их сочувствующие переглядки и прикрывает глаза, чтобы не чувствовать себя ничтожеством. Один раз она слышит тихий разговор на кухне о том, как плохо поступила Аня, бросив на произвол судьбы всех, но особенно Олешеву. И у Алины нет желания объяснять, что на самом деле именно она виновата в окончательном разладе группы. В процессе лечения у девушки возникает четкий план дальнейших действий. Пора закрыть, наконец, повисший в собственной голове гештальт.       На вокзале Кургана даже холоднее, чем в родном городе. Алина запахивает осеннее пальто, натягивает шарф на нос. Врач говорил, что еще одна перегрузка организма болезнью — и можно свалиться в больницу с целым списком страшных диагнозов. Алина еще хочет жить, поэтому предпочитает беречь свое похудевшее от мучений тело: пить горячий чай после прогулок, надевать теплую обувь. Выйдя с вокзала на улицу, Олешева оглядывается в поисках свободного такси. Сразу ехать в клуб — смысла нет, нужно найти дешевый отель, переодеться и привести себя хотя бы в относительный порядок. Юра звонит несколько раз в пути, пытаясь выяснить, куда девушка пропала из собственной квартиры, но Алина после третьего звонка выключает свой доисторической эпохи телефон. Новый купить денег так и нет: с тех пор, как Аня исчезла с радаров, Юра решил временно приостановить работу и занялся консультацией по музыке своих знакомых. Алина оказалась не у дел с некоторыми накоплениями, оставленными на антресолях на черный день.       Отель на окраине города оказывается единственным доступным вариантом для кошелька Олешевой, и она кривится, скептически осмотрев выданный ей на два дня номер. Пыльная прикроватная тумбочка, блеклые лампы и грязное постельное белье вызывает приступ брезгливости, но Алина заставляет себя вспомнить истинную цель приезда в город. Нужно найти Соню.       Привезенная с собой плойка, кажется, вилкой не влезает в розетку, и Алина злобно чертыхается, решая хотя бы помыть голову и накраситься. Теперь ее синяки под глазами выглядят прямо как у Ани, и Олешева грустно усмехается, нанося несколько слоев тонального крема на них. Нужно выглядеть лучше, чем она сейчас себя чувствует. Облегающее ранее платье свободно висит на плечах девушки, что огорчает Олешеву даже больше, чем не до конца высушенные волосы: фен отеля оказался лишь фикцией для увеличения стоимости номера. Наконец образ на вечер готов, но Алина цокает языком, рассматривая себя в замызганное зеркало. Вид плачевный, не исправить ничем.       Клуб ничуть не изменился за прошедшие месяцы. Но Алине кажется, что атмосфера как-то меркнет в ее глазах. Подойдя к стойке администратора, Олешева протягивает чуть ли не последние накопленные купюры девушке и чувствует ком волнения в горле. — У вас же еще работает рыжая такая? Кажется, — Алина делает вид, что совершенно не помнит как зовут девушку. — Соня ее имя. — Прекрасный выбор, — скалится администратор и мельком заглядывает в свои записи. — Вам нужно будет полчаса подождать, можем предоставить вам одну из комнат. Подождете? — Да, я никуда не спешу, — выдавливать из себя беззаботного клиента оказывается довольно тяжелой миссией. Самообладание окончательно теряется, стоит Алине оказаться на бархатном диване и вцепиться в него крепкой хваткой. Спасением оказывается официант, предложивший бокал вина. Алина от души отрывает последние деньги на алкоголь и откидывается на подушки в ожидании встречи. Фоном играет незатейливый трек, и Олешева утыкается взглядом в потолок, лишь бы не увидеть момент, когда она войдет в комнату. — Ты?!       Алина вздрагивает и опускает взгляд на подиум, где стоит девушка, мало похожая на ту Соню, что она впервые видела в начале лета. Боевой окрас смоки-айс невероятно красиво подчеркивает похудевшее лицо танцовщицы, смехотворный наряд из прошлого сменился на алое белье с длинными подвязками, вьющимися по бедрам. Огненные волосы девушки в свете софитов будто действительно пылают. Алина не успевает ничего сказать, потеряв дар речи, а Соня не дожидается ее и приступает к танцу. Пылающий ненавистью взгляд девушки просто сбивает Олешеву с толку, отчего она может лишь молча наблюдать за происходящим. Стиль выступления изменился на смелый, движения уверенные и расчетливые, теперь то, что видит Алина, можно назвать настоящим стриптизом профессионала. Рыжеволосая вертится вокруг шеста, совершая хаотичные движения. И Олешева вынуждена поставить бокал на столик, так как он почти выпадает из трясущихся рук. Соня провоцирует: изгибается змеей, открывая все части своего и так оголенного тела. Трогает свою шею, проходя пальцами по груди, спускается вниз и поворачивается спиной, демонстрируя загорелую кожу спины, покрытую специальным блестящим маслом. Внезапно для Алины трек останавливается, Соня облокачивается на шест спиной и замирает боком к Олешевой. Грудь рыжей вздымается от активного танца, и под новый медленный трек девушка вытягивается, позволяя себе пару секунд отдыха. Алина любуется стекающими каплями пота по подкаченным бедрам и понимает, что окончательно пропала в тумане энергетики девушки. Внезапно Соня соскакивает с подиума и походкой молодой лани проходит к Олешевой. Рука девушки касается щеки розоволосой, и стоит Алине потянуться вперед, как Соня награждает ее хищной улыбкой и вцепляется коготками в ворот платья. — Трогать нельзя, смотри, — прокуренный голос звоном отражается в сознании Олешевой, она получает толчок в грудь и падает на подушки. — Я присяду? — Соне не нужно разрешение, чтобы сесть прямо на колени своей «жертвы». Рыжая берет бокал со стола и залпом выпивает остаток вина под протестующие стоны Олешевой. — Извини, танцовщицы тоже хотят пить, — скалится Соня и играет мышцами живота, когда Алина опускает взгляд ниже, на кружевное белье. Руки Олешевой тянутся к бедрам танцовщицы, и Соня недовольно рычит ругательства. — Ты, кажется, ничего не поняла, — тяжесть пропадает с колен Алины, и рыжеволосая тут же оказывается на подиуме. Олешева успевает только заметить покачивающиеся удаляющиеся от нее бедра. Музыка заканчивается, и Соня задирает подбородок, с вызовом уставившись на девушку. — Ты… Изменилась, — с большим трудом Алине даются эти слова, язык прилип к небу, и кажется, колени горят пламенем сидящей только что на них девушки. — Ты — тоже, — во взгляде рыжей мелькает блеск сочувствия, но тут же радужка темнеет безразличием. — Тебе все еще нельзя сидеть со своими клиентами? — Алина судорожно цепляется за пролетающие мимо нее собственные мысли. Нужно любой ценой удержать Соню в комнате. — Ты не заплатила за эту услугу, — сухо замечает Соня, смотря на девушку сверху вниз. — Да, ты совершенно другая девушка, я знала другую Соню, — шепчет Алина себе под нос, понимая, что прямо сейчас не знает, как вытянуть хотя бы еще минуту разговора. А ведь денег у нее больше нет. — Ты меня не знала, — голос Сони надламывается, оборона девушки дает пробоину. Она разворачивается на каблуках и стремится к выходу из комнаты. — Постой, — молит Алина, когда рыжеволосая почти скрывается за занавеской. Соня встает в проходе, но не оборачивается в сторону Олешевой. Та встает и на трясущихся ногах почти ползет в сторону танцовщицы. — Ты снишься мне. Я не могу спокойно жить, — Алина почти хватает девушку за локоть, но Соня отстраняется и испепеляет ее взглядом. — Ты всего лишь очередной клиент, когда-то отсрочивший мне дальнейшие проблемы, — плюет Соня и пятится по коридору к выходу в зал. Внезапно она натыкается на вышедшего из комнаты мужчину, и Алина замечает, как лицо рыжей приобретает каменную маску. — Сонечка, что случилось? — Рука мужчины по-хозяйски опускается на талию танцовщицы, показывая полноценную власть над девушкой. Соня чуть горбится, и Олешева считывает невербальные знаки подчинения. — Просто очередная клиентка вымаливает угостить меня коктейлем, — рыжая натягивает насмешливую улыбку, похожую больше на устрашающую маску клоуна в цирке. — Девушка, в клубе каждое движение в сторону танцовщиц оплачивается отдельно, — качает головой незнакомец и демонстрирует в руке дорогой телефон из последней линейки смартфонов. — Может, мне вызвать охрану? — Нет, я просто не знала, извините, — Олешева поднимает руки в примирительном жесте и отходит в сторону выхода. Она оборачивается только у двери в зал и видит удаляющуюся фигуру Сони, подталкиваемую мужчиной в сторону очередного привата.       На улице Алина достает сигарету и суетливо поджигает ее старой зажигалкой. — Твою мать, — нога озлобленно пинает подвернувшийся вовремя камень. От удара он летит по мостовой и срывается вниз по склону в реку. — Может, утопиться нахер? — спрашивает Олешева, узрев серьезное течение, уносящее камень глубоко под воду. От безысходности Алина садится на скамейку около клуба. — Подожди, может, я смогу тебе помочь, — рядом с Олешевой магическим образом оказывается девушка в длинном пуховике, из-под которого торчат голые ноги. — Ты здесь работаешь? — осеняет Алину. Не слишком трудно сложить все факты, тем более, когда они отражаются на ярко раскрашенном лице незнакомки. — Ага, я видела тебя там, — девушка лениво указывает на дверь клуба, за которой торчит лысая макушка охранника. — Бежала, аж пятки сверкали. Увидела у нас привидение или что похуже?       Танцовщица игриво ухмыляется, обнажая идеально ровные зубы. «Хороша в своем деле, накопила на виниры» — мелькает в голове Олешевой, словно в подтверждение возможного успеха сплетен с собеседницей. Такие старожилы всегда все обо всех знают, даже к гадалке не ходи. — Девушка мне тут у вас понравилась, но не заладилось у нас с ней, — Алина делает вид, что чрезвычайно озадачена сложившейся ситуацией. Новая знакомая одобрительно кивает, что дает Алине смелость продолжить. — Да только шарахается от меня, видимо, не по девочкам. — Смешная ты, наша профессия вынуждает любить всех, — хихикнув, танцовщица наклоняется ближе и заговорщически подмигивает Олешевой. — Колись, Наташка? Оля? Или, может быть, Саша? Хотя нет, она уже не работает. — Соня, — выпаливает Алина раньше, чем девушка заканчивает перечислять все имена. — Оу, тебе ничего не светит, — собеседница натягивает грустную улыбку и хлопает Алину по плечу. — Ее завербовал сам он. — Кто? — Кажется, где-то в глубине души отрывается еще одна ниточка надежды. — Так спонсор наш, он, говорят, как раз развелся. Уже два месяца почти, как она у нас работает, а он берет каждый день приваты с ней. Околдовала, видимо, ведьма.       Танцовщица заливисто смеется и достает из кармана телефон в ярко-розовом чехле. Пролистав ленту своей галереи, новая знакомая приставляет палец к губам. — Секрет, так сказать по первой дружбе. Смотри, в первый день, как он к ней пришел, засняла, — телефон оказывается в руках у Алины, на размытом видео можно разглядеть рыжую копну волос. Затем камера опускается чуть ниже, вероятно снимающая ушла с подиума поближе. Сквозь трясущуюся сьемку видно очертания сидящей полуголой девушки на коленях у того мужчины, которого Алина только что видела в коридоре. Сгорбившись, рыжая что-то напряженно выслушивает от него, и когда тот лезет рукой под юбку, видео внезапно обрывается. — Вот так вот, так что закатай губу, — телефон резким движением оказывается в кармане пальто, и танцовщица озирается по сторонам. Видно боится последствий внезапного разделения секрета с кем-то еще. — У нас девчонки поговаривают, что он вообще хочет чуть ли не паспорт ее выкупить у директора, забрать к себе. Завидуют, конечно, жутко, стать невестой богатого папика… Ух!       К горлу подкатывает ком тошноты от представленной картины, что Соня окончательно уходит в «рабство» к этому мерзкому мужчине. Но если выяснять все подробности, то нужно терпеть до конца. — Интересно, чем же его завлекла она так, — Алина очень надеется, что ответа на ее вопрос не последует, но увы. — Ну, тебя ж заинтересовала, небось трахается как первоклассный суккуб, а? — Собеседница заливисто смеется, а после бросает взгляд на наручные часы и встает на ноги. Покачиваясь от влитого в себя алкоголя, девушка с трудом натыкается на вход в клуб. — Ладно, засиделась я с тобой. Пора дальше работать. Удачи тебе, розовая.       Танцовщица скрывается за дверью, оставляя Алину наедине со своими сумбурными мыслями и вопросами, так и не получившую на многие из них ответов.