Не превращай в переломы, прошу

Сегодня у мамы Климентьевых долгожданный выходной. О нем Вика трещала всю последнюю неделю. Она делала это так часто и так эмоционально, что Герман уже проклял этот день чертов. Хотя на самом деле он ждал этого не меньше Вики. Они давно не собирались все вместе, мама постоянно на работе, а когда у нее выдаются свободные дни, на работе уже Герман. Ему совершенно не нравится бездельничать, когда их бюджет нищает настолько, что услышав об этом, бабушка тут же настучала бы как следует своей дочери по голове. Так что еще в начале лета старшие члены семьи Климентьевых договорились не докладывать ничего бабушке об их финансовом положении. Ну а зачем бедной старушке переживать за зря. И не из такой передряги выбирались. Тяжело выдохнув, парень быстро отправил в рот кусок подгорелой яичницы, и вскочил с дивана. – Вы готовы? Мне одеваться? – семейные сборы редко укладываются в час, так что Герман терпит до последнего и начинает одеваться исключительно в том случае, когда его дамы уже готовы. Вике нужно подобрать одежду, чтобы все красиво сочеталось, накраситься, ее нужно заплести. И все то же самое, но с мамой и без заплести. Герман достает из шкафа свою любимую розовую толстовку со шнурками, завязанными в виде висельной петли, и подбирает к ней широченные штаны. Он смотрит на свое отражение и резко отворачивается, вспомнив детали прошедшей пятницы. Стыд в очередной раз накатывает большущими волнами, и Герман совершенно не понимает куда себя деть. В который раз он поправляет челку и жалобно цокает. Парень находу натягивает носки и впрыгивает в ванную. — Ну вот зачем вам краситься, мы же в парк идем? — смачивает руку водой и укладывает челку, случайно задевая Вику, от чего у той выходит кривая бровь. — Не толкайся! Мам, ну скажи ему. — в этот момент Ева Павловна прокрашивает нижние ресницы и поворачивается к своим детям с улыбкой, сложенной из сжатых губ. — Герман, не мешай сестре. — Вика довольно показывает брату язык и проводит ватным диском по брови, избавляясь от последствий неуклюжести брата. — Вика, не ябедничай. — Герман возвращает сестре ее же жест и выбегает из ванны в тот момент, когда та замахивается расческой. *** Не прошло и двух часов, как они вышли из дома под жалобные стоны Германа. Ну как можно так долго собираться? И зачем вообще краситься, будто без косметики они уродки какие-то. Будь воля Германа, он бы вообще ходил по улице не расчесанный, в домашней растянутой футболке и штанах с дыркой. Десятиклассник замечает, что оделся не по погоде в тот момент, когда лицо опаляет бесячее солнце. Стоило послушать маму и одеться легче, они то с Викой вышли в летних платьях и не будут жариться заживо весь оставшейся день, словно в аду. Погода вообще последние дни играет какую-то злую шутку, лето вроде уже закончилось, но и осень толком еще не наступила. Такие неопределенности сильно бесили, почему нельзя разом, с первого сентября, сделать осеннюю погоду. Опавшие листья, приятный дождь, напоминающий что-то очень уж интимное, ветерок, говорящий с тобой о неприятном будущем, лужи, слякоть. Вот она эстетика саморазрушения! А это что? Герман пинает небольшой камень и перед ним вырастает табличка « Памятник природы. Центральный парк города Воронеж.» Выбрали парк без аттракционов, хотелось просто погулять, насладиться последними теплыми днями в компании родных людей. Вика рябит перед глазами своим голубым платьем и ест сахарную вату, не забывая отщеплять и Герману сахарные кусочки. Это так удивительно, что его сестра может быть одновременно как серьезной и мыслящей, будто ей за сорок и опыта жизненного у нее хоть отбавляй, так и такой. Обычным ребенком. Действительно, ну а какой еще ей быть в 12? Но все равно, Вика сильно отличается от своих сверстниц, этот вывод Герман сделал, когда пару младшеклассниц облепили Дениса со всех сторон и не давали тому пройти, пока он не одарил столь необходимым вниманием каждую. Они испорченные, избалованные, вечно пытаются казаться старше. Если бы люди отправлялись в экспедиции по исследованию мозгов, то при обследовании Викиных сверстниц никому не давали бы карту для ориентирования, в их головах сплошной ветер, пустота, бесконечное ничто. Хорошо, что Вику воспитали должным образом. Маленькая девочка, в розовом платьице, заботливо держит плюшевого зайца, полного заплаток. Рядом с ней стоит юноша с счастливой улыбкой, а на их плечи ложатся родительские руки. Сегодня Вике исполнилось четыре года, ей подарили огромную куклу, о которой она мечтала весь последний месяц и за которую Герман чуть не подрался в магазине с какой-то сопливой девочкой, зовущей свою мамочку истошным криком. Папа после этого еле договорился с женщиной, чтобы та не вызывала охрану. Миллионы разноцветных коробок заполонили стеллажи, и мальчику пришлось постараться , чтобы набор медсестры не отшиб ему мозги, пока он доставал ту самую Baby Born с верхней полки, до которой дотягивался с трудом, несмотря на свой высокий, для восьмилетки, рост. Своей добычей он был вполне доволен, несмотря на профилактическую беседу с отцом насчет того, как правильно вести себя с девочками. Летний день радует солнечной погодой и Герман с Викой катаются на всех аттракционах, начиная с паровозика, заканчивая крутящимися чашками, где Герман чудом не оставляет свой завтрак. С колеса открывается, выбивающий из груди вздох, вид, и ребята машут родителям, свято верующие, что с высоты птичьего полета их обязательно увидят. Когда ноги коснулись устойчивой поверхности, Вика отчего-то начала плакать, и мама увела ее в сторону тиру. К американской горке Германа ведет отец, обрадовавшийся возможности прокатиться вместе с любимым сыном. Когда Герман прекращает восхищаться их безбашенной поездке, вся семья Климентьевых отправляется есть хотдоги. Герман наслаждается заливистым смехом сестры, который звучит так мелодично, будто кто-то рассыпает маленькие колокольчики за ней. Родители тоже выглядят счастливыми, папа постоянно фотографирует своих самых родных, самых близких людей и радостно показывает любимой супруге. В заключении дня глава семейства подзывает к себе сына так, чтобы никто не услышал, и передаёт ему небольшой замок со словами «Прицепи его к нашему с тобой любимому мостику, когда придет время», мальчик задумчиво хмыкает и кивает, в тот момент, как папа убирает руку с его острого плеча. Герман грустно улыбнулся своим воспоминаниям и не заметил, как его уже тянут проворливые ручки к деревянному мостику. На нем полно различных цветных замочков, хоть немного поднимающих завесу тайны над чужими отношениями. Непроизвольно рука провела по надписи Р+Э, интересно эти люди все еще вместе? Может поженились? По Герману не скажешь, но он до дрожи в коленках любит такие символичные вещи; он хранит дома фантики, билеты в кино, сушенные травы, записки, рисунки Дениса, разве что бивень мамонта у него не отыщешь, хотя челюсть лошади вполне можно. Парень садится на корточки и отыскивает розовый замок в виде сердца с коряво выведенными Е+М+Г+В. Он свято верил в то, что этого жеста никто не заметил, но мама присела рядом и положила сухую руку ему на плечо, нежно ведя ею вниз-вверх и обжигая макушку своим дыханием — М означает Марк, да? — задумчиво произнесла сестра, от чего Герман поджал губы. — Красивый замочек. Оставшуюся дорогу до кафе провели в тишине, не то от неловкости, не то от того, что так было правильнее. Ласковый звон колокольчика ознаменовал приход Климентьевых и им тут же сунули два больших меню. — Я буду картошку фри и пепси. — Герман первый нарушил тишину и все, кажется, выдохнули с облегчением. Он передал меню сестре, полностью потеряв к нему интерес, и принялся рассматривать незатейливый интерьер. Коричневые диванчики, обшитые кожей, белые прямоугольные столы, на которых стоят искусственные букеты, и стены, увешанные различными фотографиями известных людей, нет разве что только с Путиным. Скучно как-то. — Фри можно поесть и в Макдональдсе, лучше бы чего-нибудь поинтереснее заказал. —протянула Вика и, закрыв глаза, ткнула в длиннющий список блюд. — Мне малиновый чизкейк ии-иии…. –вновь врезается пальцем в перечень и радостно улыбается. — Банановый коктейль. – её любимый. Глядя на ребячество своих дочери и сына, Ева Павловна сдержано улыбалась. Ей очень нравится видеть своих детей такими, беззаботными. Такими, какими и должны быть маленькие человечки двенадцати и шестнадцати лет. По этой миловидной женщине и не скажешь, что она целыми сутками корячится на двух работах, стараясь обеспечить ребятам такую жизнь, которую у них отняли. Грустно выдохнув, Ева отломила щедро политое сиропом мороженное и отправила его в рот. Просидев в кафе еще около двух часов, удовлетворенная обедом, семья вышла на прохладную улицу. Теперь Герман благодарен себе, что не стал слушать маму. От ветра листья шуршат так, будто кто-то щелкнул пальцем и вмиг отправил всех на море. Теплый сухой воздух, знакомые всем песни, разнообразные фрукты, прохладная вода… Герман идет по тропинке, прикрыв глаза. Душой он сейчас точно на море, в один момент он даже начинает ощущать запах пляжа и слышать крики о горячей кукурузе, пока его грубо не отдёргивают за руку. — Молодой человек, ну аккуратнее, не видите, дети катаются? — возмущенно проговаривает незнакомка, бегущая за своим чадом. Герман закатывает глаза и оборачивается, обнаруживая семью шагах в двадцати от себя. Он возвращается к ним, как ни в чем не бывало, и убирает руки в глубокие карманы штанов. Иногда ему стоит погружаться в свои мысли не так основательно. Денис любит в такие моменты шутить, что однажды Германа перевезут в какую-нибудь жаркую страну для вербовки в опасную группировку, а он и не заметит. Доля правды в этом все же есть. Даже сейчас Герман витает в облаках. Мягких таких… — Буду дома поздно, ужин на плите. Если что, звоните. — мама проводит слегка морщинистой рукой Герману по спине и тепло улыбается. — Вика за старшую. — глухое цоканье каблуков ознаменовало удаление Евы Павловны, и ребята пошли ближе к дому. — Купим попкорн и посмотрим фильм какой-нибудь, может? — неожиданно не только для сестры, но и для себя протараторил Герман, будто боясь передумать. — Какой? — словно и сама испугавшись такого исхода, сестра ответила без промедлений и схватила брата под костлявую руку. — Ну не знаю. — проходят по крутым ступенькам и, чтобы не упасть, Вика цепляется за руку еще крепче. — Можно посмотреть «Майор Гром: Чумной Доктор» или «Довод» с Паттинсоном. Ближе к вечеру погода совсем ухудшилась, ветер поднялся такой, что если бы Герман ел еще меньше, его бы точно подняло в воздух. Пару лет назад с этим проблем не случалось, Герман был за любую движуху, кроме голодухи. Но времена меняются, и теперь он иногда даже ведет своеобразный дневник съеденного за день, дабы не быть совсем уж оголодавшим. Так и до обморока недалеко. Тем временем до ушей Германа доносится шмыганье носом и он замечает дрожащую, как осиновый лист, Вику. Эта картина напрочь развеивает назойливые грёзы Германа. Оставшуюся дорогу до дома мелкая идет в длиннющей толстовке брата. *** Кто бы сомневался, что двенадцатилетняя девочка выберет фильм с секс символом 2020. Было очень интересно, но Герман ничего не понял, да и Вика, наверняка, тоже. В следующий раз они посмотрят что-нибудь менее сложное. Например, мультик со счастливом концом «жили они долго и счастливо». Интересно в жизни такое бывает? Для Германа это звучит слишком по-детски. Люди придумали такие концовки, чтобы наивные дети в столь юном возрасте не успели окончательно разочароваться. Рано или поздно всё равно что-то плохое, да случается. От этого никто не застрахован, дело в том, как ты воспримешь данное падение. Но, знаете, одному решить это невозможно, а, как бы печально ни было, мы не можем управлять чужими чувствами и их реакциями. Если человек решит уйти, остановить его уже не выйдет. Хоть кофту рви на нем, умоляя остаться, все равно уйдет. А раны уже не вылечить. Кто-то будет ходить с глубоким шрамом, напоминающем об ужаснейших днях, кто-то так и не сумеет залатать кровоточащие порезы, кровь будет продолжать хлестать во все стороны, и ни один бинт в мире её не остановит. Смутившись своих собственных мыслей, Герман раскусывает не открывшиеся зёрна попкорна, которые рассасывал последние пару минут фильма, и простанывает от неожиданной резкой боли. — Ты слушаешь вообще? — в Германа прилетела горсть попкорна. — Конечно слушаю, не кидайся. — И что я сказала? — с ямкой, как у Германа , подбородок устремляется вверх, заранее предчувствуя поражение собеседника. — То, что Роберт Паттинсон красавчик. — Герман зажмурился, и ему в голову прилетела подушка. — За что! — Это я сказала как только мы досмотрели, а сейчас я спросила что мы будем есть. — выдыхает и слабо улыбается. Вика не любит говорить в пустоту. Это означает, что ее ни во что не ставят и не считаются с ее мнением. Но с невниманием Германа она всегда примиряется. Такой уж её брат человек, витающий в облаках. Главное, что она его искренне любит. — Закажем пиццу? Аппетита не было совершенно, так что Герман съел всего один кусок, пока Вика давилась третьим. Остальное они оставили на столе для мамы, предварительно нарисовав на коробке сердечки. Или сердечко и жопу, как сказала Вика, в полной мере оценив творческие способности Германа. — Скинемся, кто первый в душ? — Вика выскочила из ниоткуда , пока её брат разбирал кровать. Он снисходительно улыбнулся и вытянул вперёд кулак. — Ура. — довольно подпрыгнула девочка и чмокнула брата в щеку. — Хоть кто-то в нашей семье должен быть везучим. — станцевав победный танец, Вика быстро удалилась из комнаты, оставив Германа одного в неравной битве с пододеяльником. Через кровь, пот и слёзы Герман всё-таки одолел противника и упал на кровать без сил. День выдался выматывающим, он находил столько, сколько, пожалуй, не ходил со времен четырнадцатилетняя Дениса. Тот день они оба вспоминают прикрыв глаза. Денис от удовольствия, Герман от воспоминаний о до боли гудящих ногах. Он потом еще пару дней с кровати встать не мог, а Денис умудрился и в лес сходить погулять. Удивительный человек! Денис Обрамов. 21:48 Го завтра встретимся? Вспомнишь го…солнце, вот и лучик Герман Климентьев 21:48 не, я хочу завтра проспать весь день Денис Обрамов. 21:49 Понял, тогда спокойной ночи, соня Герман Климентьев 21:49 сладких снов))) Лениво стянув с себя футболку, Герман забрался под одеяло. Отключился он практически сразу, где-то на моменте, когда в мыслях появилась завтрашняя подготовка ко школе. Хотя он ещё подумает над тем, готовится ли вообще или, как обычно, положить болт размером с Эйфелеву башню. Вика промывает волосы теплыми струями и, кое-как обмотав полотенце вокруг головы, вырывается из лап обжигающего душа. На полу прохладной и тихой квартиры остаются небольшие мокрые следы, ведущие из ванны в комнату Германа, затем на кухню и, наконец, в комнату Вики. Через минут двадцать общения с подружкой, девочка прячет телефон под подушку, и квартира вымирает на ближайшие три часа. *** Вопреки мольбам всем существующим богам мира, которых десятиклассник только мог вспомнить, понедельник всё же наступает, наступает и Герман себе на горло, снова пообещав матери начать учиться. Сидя в полупустом автобусе, он разглядывает одиноких пешеходов и его кидает в мрачнейшие мысли, касаемо всей этой учебы вонючей, как корабли кидает в грозные волны. Герман всего-то не видит весомых причин делать всё это. Разве так не у всех? Вчера он весь вечер пытался выучить биологию, но всё в пустую. Сейчас он даже простейших терминов не помнит, что уж говорить о новых темах. Если существует такой тип людей, которым ничего не нравится, которые не любят приносить ничего нового в этот мир и не хотят работать, то Герман с уверенностью отнес бы себя к нему. Возможно кто-то назовёт его лодырем и нахалом, но окажется глубоко не прав. Дело не в лени далеко. Просто…просто. Просто автобус приехал к нужной остановке, и Герману пора спешить, если он не хочет писать объяснительную директору. — Доброго утречка. — Денис скидывает портфель на парту и садится за нее зевая и сладко потягиваясь. До урока остается всего пару минут, а учительнице проще сказать кто присутствует в её классе, нежели перечислять отсутствующих. Все вымерли будто. — Какой-то ты не выспавшийся. Это твой повседневный костюм или бываешь свежачком иногда? — издевательски улыбнувшись и не дав Герману огрызнуться в привычной тому манере, парень опускается на руку, подпирающую затылок. — Прикупи новый костюм, мы едем в Казань. — сделав акцент на последнем слове, Денис вскочил на ноги и потряс друга за плечи. — Там так красиво, а какая архитектура! — Герман стоит как вкопанный и терпеливо наблюдает за воодушевлённым Обрамовым, который уже пару лет мечтает поступить в архитектурный. Стоит отдать должное, рисует он как Бог. Однажды в столовой нарисовал Герману портрет прям на салфетке, пока тот доедал суп. Вышло очень круто, небольшая зарисовка до сих пор висит у парня перед рабочим столом. А вот девочки со всего класса мечтают оказаться музой Дениса, чтобы он им посвящал свои работы. Наивные. — Казань это, конечно, хорошо. — убирает с себя руки Дениса. — Но почему мы туда едем, напомни? — Как почему. — разводит рукам и тычет в доску. — Поездка для десятых классов, в следующем месяце. — складывает ладоши перед собой и смотрит взглядом кота из Шрека Герману прямо в глаза , тот поджимает губы и занимает свое место, неуверенно теребя кольцо. Вряд ли у них найдутся лишние деньги на оплату жилья, поезда, экскурсий и других-невъебенно-крутых-штук, которые им предложат. Скоро зима, а Вике нужна новая куртка. Да и как-то неловко такую сумму у мамы просить… А чтобы самому заработать, об учебе придется забыть, в свою прошлую подработку Герман умудрился заработать всего семьсот рублей, хотя работал даже свыше нормы. Проигрышный номер *** — Ты поедешь. Слова матери отдаются эхом в сознании Германа, пока он, сидя на полу, отсчитывает нужную сумму. Это было так неожиданно, что даже сейчас, спустя час, он не до конца осознаёт. Они правда будут с Денисом гулять по Казани? Жить вместе и ходить по музеям? Это же охуительно просто! 10 «а» Скворцова Евгения 18:47 Добрый вечер, дети. Всвязи с нехваткой человек на поездку, с нами едут одиннадцатые классы. Срок сдачи денег до следующего четверга. Герман прикинул есть ли у него близкие знакомые в старшем классе и, не вспомнив никого, откинул телефон подальше. Сейчас главное обрадовать новостью Дениса. А поэтому Герман прячет деньги в конверт и убирает его в портфель. Недолго думая, он накидывает капюшон и выходит из дома, направляясь к Обрамову в гости.