The one you left

Шумные улицы магического Лондона мало чем отличались от магловских — такие же толпы снующих вокруг с важным видом людей, яркие вывески, завлекающие покупателей, и запахи уличной еды. Разве что вместо крыс по помойкам в тени рыскали чизпурфлы. Рон натянул пониже капюшон своей синей толстовки и спрятал руки в карманы обычных джинс. Со времён победы над Тёмным Лордом количество маглорожденных волшебников и полукровок значительно увеличилось, более того, во многих сферах они получили неплохие привилегии, например, на обслуживание в банках, приоритеты на некоторые должности и получение специальных пособий от Министерства. Изменилась и мода волшебного мира — магловские тренды интегрировались в классические представления о том, как должен выглядеть уважающий себя маг, и встретить традиционные образы волшебников в длинных мантиях и остроконечных шляпах стало почти невозможно. Рону это нравилось, потому что он мог спокойно идти по улицам Косого переулка в любимых поношенных джинсах и кофте и не привлекать к себе внимания. Поэтому он расслабленным шагом двигался вдоль таких знакомых узких улочек в сторону одной волшебной парикмахерской, которую ему в своё время посоветовал Билл. Тот самый, чья внешность и шевелюра помогли закадрить самую шикарную вейлу из Шармбатона. Не то чтобы Рональд рассчитывал на подобный эффект… он до сих пор в присутствии Флер вёл себя как гормональная катастрофа в пубертат, и никакая модная причёска не смогла бы этого исправить. Впрочем, на это (эту) ему было как раз таки плевать. Его волновала совсем другая девушка, но её, увы, пижонским начёсом не завоевать. Но попытаться, конечно, всё же стоило. Рон подошёл к неприметной вывеске, на которой зачарованные ножницы истязали лохматую бороду. Вывеска гласила — «Брей или беги». — В добрый путь, — пробормотал Рон, усмехнулся воспоминанию о вчерашнем вечере и толкнул входную дверь. Внутри оказалось небольшое, но довольно уютное помещение — пять зеркал, пять стульев, два из которых пустовали, и с десяток летающих расчесок, ножниц и опасных бритв. Парикмахерским оркестром руководил внушительного роста и развитой мускулатуры мужчина, расхаживающий от одного клиента к другому. Белая футболка обтягивала забитые татуировками и молочной кислотой руки, поверх неё — потёртый кожаный фартук. Брадобрей действительно оправдывал своё звание — его борода впечатляла даже посильнее дамбдоровской. Длиной до пояса, она была небрежно заправлена в фартук, а из густых зарослей то и дело выглядывали крохотные оранжевые птички и яркие незабудки. Не успел Рон насладиться всей картиной, как перед ним появился домовой эльф, так же, как и хозяин салона, забитый татуировками, самой яркой из которых была надпись на тощей жилистой руке: «free and sexy». «Ну, Гермиона определённо может собой гордиться» — подумал парень, прежде чем эльф обратился к нему: — Вот это заросли…. — протянул он, с бешеной скоростью появляясь перед парнем с разных сторон и внимательно его рассматривая. — Энтони, код «тролль»! Эльф щёлкнул пальцами, и Рона словно бы невидимым тросом притянуло к свободному креслу напротив входа. Неловко упав в него, он почувствовал, как вокруг шеи и запястьев обернулись полоски светлой ткани, от которых поверх его одежды материализовалась прозрачная накидка. Подошёл Энтони, разворачивая кресло к зеркалу и вставая за спиной. — Я тебя знаю, — прозвучало не как вопрос. Рон хмыкнул. — Да меня каждая собака знает. — Ну разве что она. Уизли? Парень кивнул, чувствуя нервозность от того, как Энтони его придирчиво рассматривал, поворачивая голову то так, то эдак. Затем мастер крикнул: — Луппи! Рядом с ним тотчас возник эльф, с готовностью притопывая ногой. — Добей остальных пока, этим я сам займусь, — скомандовал Энтони и повернулся обратно к Рону. — Ну, рассказывай. Тот неуютно повёл плечами, чувствуя, как начинают гореть кончики ушей. — Да просто сделай с этим дерьмом что-нибудь приемлемое, — неопределённо махнул рукой, указывая на отросшие едва ли не по плечи лохматые пакли, которые еще чуть-чуть и превратились бы на затылке в дреды. Энтони кивнул и взмахнул палочкой, призывая ножницы. — Приемлемое для министерского работника или для модной вечеринки? Рон задумался на секунду, вспоминая пижонскую причёску Билла, предстоящий бал, лицо Гермионы и, почему-то, дурацкого упыря с чердака Норы. — Второе, — выдохнул уверенно. Без лишних слов Энтони развернул кресло от зеркала и вновь взмахнул палочкой. Прежде чем острие коснулось волос у лица, Рон смиренно закрыл глаза, отдаваясь на волю мускулистых рук судьбы. *** Спустя час, за который Рон успел излить душу Луппи и выпить с ним же стакан огневиски, Энтони развернул кресло обратно к зеркалу. Заметив его реакцию, мужчина рассмеялся. — А ты чего ожидал, парень? Я волосами, а не метаморфомагией занимаюсь! Рон кисло улыбнулся, наблюдая своё отражение. Нет, конечно, работу мастера было видно сразу — вместо лохматой грязной копны волос на голове теперь красовалась аккуратная стильная стрижка. Мешающаяся чёлка больше не лезла в глаза, вместо этого стильно ниспадая назад. Ровные виски, идеально уложенные завитки, гладкое лицо. Красавчиком он, конечно, не стал, но Молли бы точно прослезилась, увидь его таким. Рядом с Энтони тут же материализовался Луппи и довольно хлопнул в ладоши. — Ронни, ты просто душка! Та девушка себе уши откусит — какого мужчину потеряла! Рон, который за прошедший час действительно успел стать «Ронни» в глазах слегка пьяного эльфа, отмахнулся и собрался было возразить, но его отвлёк звук колокольчика, когда входная дверь распахнулась. И, глядя в зеркало на вошедших людей, он вдруг захотел очень быстро зарасти своими паклями обратно до неузнаваемости — в дверях стояла Лаванда Браун (теперь уже Смитт) с двумя сыновьями примерно шести и трёх лет. До момента, когда она его заметит, оставалось примерно несколько секунд — вот она отчитывает старшего сына за излишнюю торопливость, одновременно с этим доставая из сумки поильник для младшего и постепенно поднимая свой взгляд прямо туда, где сидит Рон Уизли. Пара секунд, за которые Рон успевает почувствовать себя оленем в свете фар несущегося на него отцовского форда под названием «Моя бывшая и сто причин, по которым я не должен с ней пересекаться». Причина первая — она его бывшая. Причина вторая — она ебанутая. Причина третья — она счастливая жена и мама двух чудесных деток. Что, однако, не мешало ей пожирать его взглядом каждый редкий раз, когда они виделись. И ладно бы просто пожирать — после укуса Сивого семь лет назад Лаванда стала довольно… несдержанной в своих желаниях, особенно в отношении своей первой любви, то бишь него. Вспыхивающие жёлтым радужки были самой безобидной чертой новоявленной полуволчицы. Не сказать, что это было неприятно — получать все эти бесконечные тайные любовные письма и при встречах быть зажатым по углам, словно какая-то девственница в мужской раздевалке перед выпускным. Тем более сейчас, когда он развёлся с Гермионой. Нет, честно, временами это казалось более чем соблазнительным вариантом получить разрядку, но стоило вспомнить это приторное визгливое «Бон-бон!» в сочетании с волчьим маникюром, и желание сразу отпадало. В конце концов, он не настолько в отчаянии. Так что когда флэшбеки закончились, а взгляд Лаванды, наконец, преодолел расстояние от сумки до него, он зажмурился. — Рон Уизли!!! — взвизгнула девушка, бросаясь вперёд и таща за собой детей. Не дождавшись, пока виновник гормональной истерики встанет с кресла, она кинулась ему на шею. — Какая встреча! Я так рада тебя видеть! — выпустив его из объятий, она вцепилась глазами в его волосы, а руками — в предплечья. — Мерлин, как тебе идёт эта стрижка… — прошептала она с придыханием. И снова этой олений взгляд и закушенная губа. Девушка даже не заметила, как её трёхлетка тянет за рукав длинной мантии. Появившийся за плечом у Рона Луппи шепнул: —Эта, боюсь, откусит не только уши… — Упаси Мерлин… — сквозь зубы так же шёпотом ответил Рон, криво улыбаясь. — Привет, Лав, — обратился уже к девушке, — как дела? Лаванда активно зажестикулировала руками. — Ой, да замечательно! Вот привела Руперта на стрижку! Он мне все ужи прожужжал про… — дальнейший поток слов и сам превратился в невнятное жужжание, которое Уизли был не в силах переварить, судорожно пытаясь придумать, как побыстрее слинять. На помощь неожиданно пришёл Энтони. — Миссис… — мужчина сделал акцент на этом обращении. Лаванда недовольно поджала губы, кидая взгляд на мастера, который уже посадил в кресло её старшего сына. — Смитт, — подсказала ему девушка, — можно просто Лаванда. — Хорошо, миссис Лаванда, — нагло усмехнулся Энтони и кивнул на мальчишку в кресле перед собой, — чего хотим? Лаванде пришлось отвернуться от Рона, предварительно кинув на него голодный сожалеющий взгляд, подхватить младшего сына на руки и сделать несколько шагов в сторону. Воспользовавшись этой паузой, парень схватил Луппи за руку и шепнул: — Аппарируй меня. Без лишних слов эльф щёлкнул пальцами, и они растворились в воздухе, не успев уже услышать разочарованный стон девушки. Оказавшись на улице за углом, Рон в который раз поразился тому, насколько эльфийская магия мягче людской — вместо привычного скручивания внутренностей при перемещении он почувствовал лишь лёгкое покалывание. Луппи тем временем вырвал свою руку из захвата, но не спешил её убирать, протягивая парню ладонь. Тот удивленно вскинул брови. — Чувак, я тебе не прислуга! — закатил глаза свободный эльф. — Спасибо, что воспользовались нашей транспортной компанией бла-бла-бла, а теперь плати и проваливай. Рон аж поперхнулся воздухом, доставая из кармана кошелёк. Отсчитывая монетки, усмехнулся. — Заебись, я смотрю, сейчас эльфам живётся. — Лучше, чем тебе, красавчик, — длинные цепкие пальцы выхватили монетки. С важным видом Луппи спрятал их в карман фартука. — Бывай! С тихим хлопком он исчез. Рон снова залез в карман толстовски и вытащил пачку сигарет. Закурил, провёл рукой по непривычно коротким волосам, размял шею. Пора собираться на бал. *** Ещё одной важной чертой, которой с ним поделилась Гермиона за время совместной жизни, была пунктуальность. Грейнджер категорически не терпела опозданий, что, конечно же, совсем не вязалось с расхлябанным образом жизни Рона. Но семь лет — долгий срок, а при условии регулярных дрессировок даже тупая псина научится хоть чему-то. Рон считал себя умнее собаки, поэтому опаздывать перестал примерно на третий год брака. И тем не менее, стоя перед камином с горстью летучего пороха в руке, он совершенно точно опаздывал и совершенно однозначно медлил. В очередной раз кинув взгляд на своё отражение, парень кивнул сам себе — выглядит он сносно. Он бы даже сказал хорошо, если бы не выражение бледного лица, близкое к панике. Новый парадный костюм сидел на нём как влитой — спасибо сестрёнке — чёрные брюки, чёрная рубашка и чёрный чуть удлинённый пиджак, заменяющий собой привычные мантии в пол. Причёска все ещё лежала идеально. Весь его образ буквально кричал о том, что он самодостаточный, успешный мужчина, совершенно не переживающий из-за разрыва со своей женой. К слову, образ беззастенчиво пиздел. — Ладно, — выдохнул он, прикрыв глаза. — Ладно. Шагнул в камин, разжал пальцы и, выплюнув пункт назначения, исчез в языках зелёного пламени. Местом проведения бала ожидаемо стал Музей магии «Феникс холл», который появился через пару лет после войны. Учредителями музея числились Нотт-энтерпрайз, умудрившиеся не попасть под раздачу после войны, а также Поттер-корпорейшн. Объединившись, эти две корпорации создали фонд, средства которого шли на восстановление и защиту магического наследия Британии. Рон честно не понимал, каким образом бывшие Пожиратели, пусть и отмазавшиеся от Азкабана, смогли стать одними из главных меценатов нового века. Гарри и Гермиона пытались что-то ему объяснить про важность объединения древнейших чистокровных с так называемым новым «смешанным» поколением волшебников, но, если честно, Уизли на кровь всегда было плевать. Ведь если человек мудак, то какая разница, что течёт по его венам? Вот он сам — выходец из Пруэттов, потомок Священных Двадцати Восьми, герой войны и просто классный парень, но почему-то в рейтинге горячих волшебников идёт лишь на девятой строчке, обгоняемый Поттером, Ноттом-младшим, Малфоем (пикси его раздери) и даже Долгопупсом. Хотя, стоит признать, Невилл и правда стал горячим парнем — раскачался, привёл зубы в порядок, щетину эту отрастил. У самого Рона вместо брутальной небритости на лице получалась лишь рыжая плешь. Впрочем, он отвлёкся. Выйдя из камина и отряхнувшись, Рон поднял голову и огляделся. Ожидаемо, людей в главном холле было много. Настолько, что сразу захотелось повернуть обратно, и лишь подлетевший к нему поднос с напитками не дал этого сделать. Опустошив сразу два бокала для храбрости, Рон шагнул в переливающуюся всеми красками толпу, которая тут же закрутила его в водоворот знакомых лиц и бесполезных приветствий. — Рон! — в паре метров от него вверх взлетела знакомая смуглая рука, как и голос, принадлежавшая Дину Томасу. Тот стоял в компании общих знакомых, среди которых Рон признал Невилла (сука, щетина его эта), его девушку Ханну Эббот и Симуса. Радостно улыбнувшись, Рон поспешил к толпе сокурсников. — Ну наконец-то нормальная компания! — усмехнулся он, пожимая руки старым приятелям. — У меня уже скулы свело от всех этих светских формальностей. Дин прыснул, соглашаясь с ним, и протянул бокал с подноса. Ханна, напряженно высматривающая что-то впереди, шикнула на них. — Сейчас начнётся! По инерции кинув взгляд вслед за ней, он увидел сцену, на которой пузатый лощённый Вудстер, руководитель пресс-службы Министерства, с приставленной к горлу палочкой, заговорил. — Приветствую вас, дорогие гости, на седьмом ежегодном балу в честь окончания Второй Магической войны! Этот вечер несомненно важен для каждого присутствующего здесь… Не вслушиваясь в его пафосную речь, Рон перевёл взгляд на первый ряд возле сцены. Как он и ожидал, звёздное трио было уже там. Ну, новое трио, которое уже без него — Поттер, Джинни и Гермиона. Последняя сияла улыбкой и роскошным платьем какого-то хитровыдуманного оттенка, которое ей наверняка подобрала его сестра. Гермиона была… хороша. Охуенно хороша. На неё пялились абсолютно все, в то время как на него — никто. Хотя они оба должны были стать завидными холостяками. Нет, он не завидовал — Гермиона была лучшей частью их союза, за что он её и любил. Но было больно, ведь теперь рядом с ней стоял не он, а… погодите, это что, хорёк? Малфоевский выродок сейчас мило улыбается его бывшей жене? Да не может быть. — Ого, ты тоже это видишь? — пробормотал рядом Дин, глядя туда же, куда и он. Рон крякнул что-то невразумительное, типа «ой да брось, это тебе светская хуета в глаз попала», и махнул для убедительности рукой. Подумаешь, улыбается он ей — тут у каждого улыбка с лица не слазит, словно заколдованная заклятием вечного приклеивания. Издержки светских мероприятий, ничего не попишешь. Но в следующий миг его бывшая жена звонко расхохоталась над чем-то наверняка мерзким, вылезшим изо рта Малфоя, и дотронулась до его груди. Дотронулась. До. Ублюдочного Малфоя. Но финальным аккордом в его личном коллапсе было даже не это. А выражение лица ублюдка — не удивленное, доверительное, спокойное. Словно это в норме — вот так вот смеяться с Гермионой и смотреть на неё таким взглядом. Каким смотрел на неё всегда сам Рон. Вероятно поняв, что они увлеклись обменом любезностями, Гермиона смущенно отдернула руку и покраснела, воровато оглядываясь. В этот момент она и поймала взгляд Рона. Пара мгновений гляделок — на него, на Малфоя, снова на него — и выражение чистейшей вины, которое было ему хорошо знакомо. Дин присвистнул, хлопнув парня по плечу. — Надеюсь, они начали трахаться уже после вашего развода, приятель. В груди что-то очень сильно защемило (миокард что ли), ладони зазудели, а в глазах совсем не по-мужски защипало. Он отвернулся, вспоминая все скучные сессии с колдопсихологом. Когда чувствуете неконтролируемую агрессию со своей стороны, прежде чем опрометчиво отдаваться ей во власть, попробуйте продышать этот момент, считая внутри себя до десяти. Поэтому Рон считал — каждый свой шаг, который делал в другую от сцены сторону — в сторону бара. Раз. Два. Три. Пиздец. Четыре. Да и похуй. Пять. Шесть. Чтоб они все, сука, провалились. Семь. Это потому что Малфой в списке горячих волшебников выше Рона. Восемь. Девять. Он убьёт составителей этих списков. Или хотя бы засудит. Десять. Рон мог собой гордиться. Десять шагов, и он не опозорился, влезая в разборку с Малфоем, не разрыдался на коленях перед Гермионой, не сорвал вечер, рискуя появиться во всех газетах завтра. В награду кивнул бармену и заказал себе огневиски. Получив стакан, залпом его опустошил, чувствуя, как горечь напитка выжигает горечь душевную. — Занятно, да? — раздался рядом смутно знакомый голос. Рон повернул голову и обнаружил рядом с собой за барной стойкой невысокую девушку в чёрном коротком платье на бретельках (платье-комбинация, Рональд!), с чёрными короткими волосами и чёрными стрелками над глазами. Нахмурившись, он едва узнал знакомые черты, а когда всё-таки узнал — поперхнулся. — Паркинсон? Неверяще рассматривая перед собой девушку, что стояла прислонившись спиной к стойке, скрестив руки на груди и смотря прямо туда, куда он точно не хотел больше смотреть, он пытался понять, что в ней так изменилось. Вроде всё та же Пэнси Паркинсон с её вечно презрительным выражением лица и поджатыми губами прямо под вздёрнутым, как у свиньи… точно! Нос! Вместо приплюснутого уродливого шнобеля, что делал её похожей то ли на пекинеса, то ли на поросёнка, на лице красовался аккуратный маленький носик. Со слабым удивлением, Рон поймал себя на мысли, что девушка была бы даже красивой. Ну, если забыть о том, что она пакостная стерва. Паркинсон явно не заметила всех его мыслительных метаний, продолжая буравить взглядом толпу, а точнее отдельную её часть. Хмыкнув, она, наконец, отвернулась и, кинув быстрый взгляд на Рона, сказала: — Гриффиндорская принцесса и Слизеринский принц. Что может быть более убого? — устало вздохнула она. Рон, на самом деле, знал — что. Он сам, например, или сама Пэнси, что спустя семь лет всё так же продолжает истекать ядом и слизью по своему Малфою. Паркинсон кинула бармену. — Огневиски, пожалуйста. — Я угощаю, — зачем-то выпалил Рон, продолжая разглядывать девушку. — Тут и так всё бесплатное, — фыркнула она, — придурок. Да, точно — старая добрая Пэнси. И новый красивый нос. Рон не знал, что руководило им в тот момент. Злость на Гермиону, досада от паршивого вечера, шампанское, смешавшееся с огневиски в его желудке, а, может, всё сразу. Прикусив нижнюю губу, он наклонился к брюнетке и произнёс: — Можем их обыграть — ты будешь принцессой со Слизерина, я — принцем с Гриффиндора. И еще так по-уебански поиграл бровями для усиления эффекта. Пэнси взглянула на него округлившимися от шока и подобной похабщины глазами. Мазнула взглядом и по прическе, и по лицу, и по костюму до самого низа. Затем громко рассмеялась и толкнула его в плечо. — Совсем охуел, Уизли? — совершенно не интеллигентно и очаровательно выругалась она. — Да будь ты последним парнем на земле, я бы тебе не дала. И опрокинув в себя огневиски, оттолкнулась от барной стойки и ушла, пару раз оглядываясь на него через плечо и явно не веря, что он посмел ей предложить подобное. Рон проводил её взглядом, совершенно не парясь из-за грубого отказа. Он и сам бы не залез к ней в трусы — мало ли какая гадюка там захочет откусить ему член. И всё же почему-то ему стало легче от осознания того, что сегодня не он один здесь неудачник с разбитым сердцем.