Save me...

Тишина, наступившая после ухода Миюки, была густой и звенящей. Т/И осталась одна в больничном коридоре, залитом утренним светом, который лишь подчёркивал стерильную пустоту. Она сделала медленный вдох, позволяя своему разуму снова обрести привычную кристальную ясность. Её королевство состояло теперь из двух дверей, за которыми находились сломанная пешка и ценный ферзь. И она была его единственной правительницей. Именно в эту идеальную тишину врезался скрип открывающейся двери палаты Изаны. На пороге появилась уставшая медсестра, поправлявшая марлевую повязку на груди. Её взгляд, скользнув по пустому креслу, где недавно сидела Миюки, с недоумением уставился на Т/И. — А где... девушка? — медсестра слегка растерялась. — Такая, с длинными тёмными волосами? Она так умоляла пустить её к брату, мы пошли навстречу... Я хотела сказать, что он ненадолго пришёл в себя. Дышал самостоятельно. Т/И не изменилась в лице. Её реакция была отточена, как удар клинка. Она не стала притворяться взволнованной родственницей. Вместо этого на её лице появилось выражение лёгкой, почти профессиональной досады. — Её уже нет, — голос Т/И звучал ровно и ясно, без попыток вызвать сочувствие. Он констатировал факт. — Она не спала всю ночь, с самого момента происшествия. Шок, истерика. Её состояние стало... неустойчивым. Уговаривала увидеть брата, чтобы убедиться, что он жив, и только тогда согласилась уехать отдыхать. Она слегка развела руками, жест, говорящий: «Что поделаешь, с людьми в таком состоянии сложно». — Мне пришлось настоять, чтобы её отвезли домой. Думаю, с её эмоциональным фоном её присутствие здесь только навредило бы пациенту. Медсестра закивала, её лицо сразу же выразило понимание. Объяснение было настолько логичным, так точно описывало стандартную больничную ситуацию, что не оставляло места для сомнений. — Да, конечно, я понимаю. Вы правильно сделали. Пусть отдыхает. А вы передайте, что с братом всё стабильно. Идёт на поправку. — Непременно, — кивнула Т/И с холодной вежливостью. Как только медсестра скрылась за углом, маска бесстрастия на лице Т/И не дрогнула. Не было ни облегчения, ни удовлетворения. Была лишь констатация успешно выполненного тактического манёвра. Как только шаги медсестры затихли, Т/И позволила себе один глубокий, беззвучный вдох. Поле было чисто. Теперь настало время для главного хода. Она подошла к двери палаты Изаны. Её движение было не властным вторжением, а точным и безмолвным. Она приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы скользнуть внутрь. Палата была похожа на ту, что напротив, но воздух здесь был другим — напряжённым, словно заряженным тихим, сфокусированным гневом. Изана лежал, опутанный трубками и проводами. Его лицо, бледное и заострившееся от боли, было обращено к потолку. Глаза — яркие, фиалковые — были открыты. В них не было паники, лишь чистый, обжигающий интеллект, вынужденный бездействовать в сломленном теле. Т/И остановилась в нескольких шагах, позволяя ему увидеть её. Его взгляд медленно скользнул к ней, без тени удивления. — Они сказали, ты не можешь говорить, — её голос прозвучал в тишине не громче шелеста страниц. — Но я вижу, что можешь слушать. И понимать. Она сделала шаг ближе, её взгляд был лишён жалости. Он был оценивающим. — Какучо жив. Он в палате напротив. Он считает тебя мёртвым. — Она выдержала паузу, наблюдая, как в его глазах вспыхивает непонимание. — Это была необходимая мера. Она подошла вплотную к кровати. — Тетта Кисаки стрелял в него, а не в тебя. Ты был ему нужен. Ты — ферзь. Гениям не место на чужом игровом поле. Их либо ломают, либо убирают. Её пальцы легли на холодный металл поручня. — Я предлагаю тебе третье. Я дам тебе новое поле. И новые правила. Ты будешь планировать. Я — обеспечивать ресурсы. Ты получишь свою месть не кулаками, а интеллектом. Она наклонилась так близко, что её шёпот был слышен лишь ему. — Но это предложение действует до тех пор, пока ты здесь. Выйдешь отсюда — и снова станешь никем. Решай. У тебя есть время, пока ты прикован к этой койке. Используй его с умом. Не дожидаясь ответа, она выпрямилась и вышла из палаты, оставив его в одиночестве с его мыслями и с единственным предложением руки помощи, протянутой из самого сердца тьмы. Т/И провела ладонью по лицу, стирая маску больничного сочувствия. Достав телефон, она отправила сообщение Нобуо: «Машину к главному входу. Через 5 минут». Затем она коротко проинструктировала дежурную медсестру, оставив свою чёрную визитку, и ровно через пять минут скользнула в чёрный лимузин. — В тренировочный зал, — прозвучал её приказ из полумрака салона. Т/И откинулась на сиденье, её тело было собрано, как тетива лука. Она достала телефон. Экран осветил её сосредоточенное лицо. Пальцы побежали по стеклу, выводя новый стратегический план: 1. Лояльность. Добиться полного доверия Изаны. 2. Легенда. Подготовить для него документы: паспорт, визу, фальшивый аттестат. 3. Инфраструктура. Оформление в Гарвард на факультет управления и технологий. Билет за границу. 4. Прикрытие. Объявить о своём поступлении в Гарвард и досрочном окончании школьной учёбы девочкам. 5. Новое лицо. Сделать с Салли своего человека в компании Рио. Она отправила список себе в памятку, поставив жёсткие дедлайны. Палец завис над экраном. Разговор с девочками будет сложнее всего, — мелькнула мысль, быстрая и чёткая. Объяснить Норике своё исчезновение. Смотреть в честные глаза Миюки и лгать. Хоши единственная, кто не устроит допроса. А вот Салли пора двигаться дальше в карьере. Это потребует не расчёта, а актёрской игры на уровне инстинктов. Она резко заблокировала телефон. Экран погас, оставив её лицо в тени. Слабость была недопустима. Все задачи были просто пунктами в плане. И этот пункт — «Обман тех, кто верит» — тоже будет выполнен. Безупречно. Машина плавно катила по улицам, но её разум уже мчался вперёд. Она не просто вербовала солдата. Она создавала идеального стратега, чей гений будет работать исключительно на неё. И каждый пункт этого плана был очередной клеткой в той золотой клетке, которую она готовила для Изаны. Клетке, которую он, в силу своего ума, должен был принять как величайшую возможность.