Save me...

Вечер был тёмным и влажным, а воздух в проулках Сейо звенел от напряжения и приближающейся ночной активности. Почти десять часов вечера, но улицам Токио, где зарождались легенды, не нужен был сон. По широким, но обшарпанным ступеням старого храма Мусаши поднималась пара, чей контраст был слишком очевиден. Впереди, словно вытесанный из камня, шёл Акаину. Ему было семнадцать лет, и его мощная, уверенная походка выдавала не только физическую силу, но и высокий статус. Он носил ту же чёрную толстовку, что и другие основатели «Черного Дракона», и его жесткие черные волосы, спадавшие на воротник, подчеркивали суровый, сфокусированный взгляд. Он был на равных с Шиничиро, Вакасой, Бенкеем и Такеоми, и этот вес ответственности он нёс с гордостью. За его спиной, вцепившись в край толстовки, шла Т/и. Ей было семь лет. А её длинные золотые волосы были аккуратно собраны, но она то и дело поправляла их, нервничая. —Аки, я не хочу. У меня контрольная по математике завтра, — Т/и использовала свой последний аргумент, надеясь, что старший брат отпустит её. Акаину остановился, но не повернулся. Его голос был низким, в нём слышалась не злость, а разочарование. —Ты уже использовала этот трюк, Т/и. Я привел тебя сюда не для того, чтобы ты пряталась. Ты — моя сестра. Ты должна быть сильной, а не бояться громких голосов. Я хочу, чтобы ты знала, кто эти люди и что они значат. Они — Первое Поколение. Они — моя вторая семья. Т/и вздохнула. —Но я не хочу защиты! Я хочу, чтобы ты просто отвёл меня на площадку! Я не хочу знакомиться с твоими... бандитами. — Т/и вздохнула. Аки, наконец, повернулся и присел, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Он взял её за плечи, и она почувствовала силу его хватки. —Майки не бандит. Он — младший брат Шиничиро, и я знаю его уже давно. Он особенный. Он тебя не обидит. Более того... — Акаину чуть улыбнулся, и это была редкая, искренняя улыбка. —Он тебе понравится. У него такие же длинные волосы, как у меня, и ты сможешь ему плести косички. Ты же так любишь заплетать мне, а я постоянно занят. Т/и на секунду забыла о своём страхе. Длинные волосы, да ещё и у мальчика почти её возраста? Любопытство перевесило. —И он не пахнет маслом? — уточнила она. —Не пахнет. Я лично следил за этим, — пообещал Аки, поднимаясь. —Идем. Мы уже пришли к месту встречи Они поднялись на верхние ступени Храма Мусаши. Атмосфера была наэлектризована не обсуждением планов, а чем-то более простым и братским. Основатели «Черного Дракона», легенды, о которых уже шептались в проулках Сэйо, отдыхали. Шла беседа о поломке мотоцикла Шиничиро, редких запчастях и методах ремонта, которые были понятны только им. Шиничиро Сано — лидер, невысокий, в помятой одежде, но с аурой, притягивавшей к себе самых диких. Он первый заметил их и кивнул, а его улыбка, обращённая к Т/и, была поразительно простой. Вакаса Имауши — сидел с изящной, почти кошачьей грацией, его длинные светлые волосы были убраны за ухо. Он лишь скользнул оценивающим взглядом по девочке. Такеоми Акаши — правая рука, его осанка и взгляд выдавали стратега даже в моменте отдыха. Кейзо Араши (Бенкей) — молчаливая гора мышц, чьё присутствие ощущалось физически, как стена. —Т/и-тян, расслабься. Это мои братья. Они страшные только для тех, кто меня злит, — сказал Шиничиро, и в его тоне не было ни капли снисхождения, только констатация факта. —Майки, скоро прибежит. Они с Баджи пошли за чипсами. —Т/и, это твои старшие. Запомни их, — произнёс он, и это прозвучало как приказ. Т/и, семилетняя, съёжилась. Бенкей одним своим размером внушал первобытный страх. И в этот момент, будто по негласному ритуалу, четверо из пятерых — Шиничиро, Акаину, Вакаса, Такеоми — синхронно достали сигареты. Щелчок зажигалок прозвучал, как выстрел. Акаину, не глядя на сестру, глубоко затянулся, выпустив струйку дыма в прохладный воздух. Едкий, чуждый запах табака и гари резко врезался в чистые детские обоняние Т/и. Она закашлялась, сжавшись в комок, и инстинктивно потянулась к краю толстовки брата, пытаясь найти защиту. Но Акаину, погружённый в разговор с Такеоми о «жёсткости вилки» на том самом мотоцикле, даже не почувствовал её дрожи. Для него это была обычная атмосфера собраний — дым, разговоры, братство. Это заметил Вакаса. Он наблюдал не за разговором, а за девочкой. Увидел, как она трет покрасневшие глаза, как её носик морщится от отвращения. Без лишних слов, с той же кошачьей грацией, он притушил свою едва начатую сигарету о камень, сделав это так же естественно, как дышал. Его холодные глаза встретились со взглядом Акаину, который наконец отвлёкся. —Аки, — голос Вакасы был тихим, но резал дымный воздух, как лезвие. В нём звучала не ирония, а лёгкое, но чёткое презрение к невнимательности. — Твоя сестра здесь не для того, чтобы дышать твоим пеплом. Не дожидаясь ответа, он легко поднялся и подошёл к Т/и. Его движения были бесшумными и быстрыми. —Т/и-тян, твой аники на время забыл, что ты не из железа, как он. Пойдём, воздух здесь испорчен для таких маленьких леди, — произнёс он, и в его интонации не было сюсюканья, только констатация факта. Он взял её на руки — легко, как пушинку, — повернулся спиной к клубам дыма и отнёс к старой, полуразрушенной беседке за храмом. Акаину на мгновение застыл, глядя им вслед, на лице мелькнуло что-то вроде досады на себя, но он лишь хрипло бросил: —Посиди с ней, Вака. Я скоро. В беседке, где пахло старой древесиной и влажной землёй, Вакаса усадил её на лавку и присел рядом, не нарушая её личного пространства. Он не улыбался, его лицо было спокойным и немного отстранённым. —Третий класс? — спросил он просто, глядя куда-то в сторону темнеющих деревьев. Т/и, всё ещё ошеломлённая тем, что её унёс прочь самый красивый и пугающий из них всех, кивнула. —Второй... У меня контрольная завтра... —Контрольная, — повторил он, словно пробуя это слово на вкус. — Числа. Они скучные. В нашем мире важнее другие углы и расстояния. Например, угол атаки. Или дистанция, с которой противник тебя не достанет. Вот это — полезная геометрия. Если будешь хорошо учиться, я как-нибудь покажу, — он скользнул по ней быстрым взглядом, и в уголке его рта дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее намёк на улыбку. Он поправил свою прядь, и этот жест был полон привычного ему изящества. Он не старался быть милым. Он был самим собой — «Котом», который почему-то решил проявить снисхождение к чужой слабости. И в этой необязательной доброте было больше силы и странного утешения, чем в любой показной заботе. — Ещё я люблю читать… — она понизила голос, чтобы никто не услышал, кроме Вакасы. — И мне нравятся драки. Только Аки не рассказывай. Вакаса, который всегда казался безразличным, вдруг остановил свой отстранённый взгляд на ней. Его светлые глаза, обычно полные скуки, прищурились с внезапным интересом. — Вот как? И ты побеждаешь? Т/и, чувствуя, что этот парень её не осудит, а поймёт, кивнула с гордостью. — Конечно! Я ни разу не проиграла. Они думают, что если я девочка, то я не умею драться. Но Аки меня учил, как не падать. И я люблю драки. Вакаса ухмыльнулся, впервые за вечер демонстрируя искреннее, почти хищное удовольствие. — Значит, у нас тут растёт боец. Когда подрастёшь — я тебя кое-чему научу. Разговор был прерван криками и топотом с главной площади. —Майки! Верни мне мои чипсы! Ты — жулик! — надрывно вопил Баджи Кейске, проталкиваясь сквозь толпу. —Я Непобедимый! Меня не поймать! — в ответ раздался заливистый голос Манджиро Сано. Через секунду по мостовой, не глядя под ноги, промчался шестилетний Майки. За ним, с перекошенным от возмущения лицом, несся Баджи. БАМ! Майки на полном ходу врезался прямо в Вакасу. Тот лишь слегка покачнулся, будто его задела бумажная птичка. Майки отлетел и с глухим стуком приземлился на землю. — Ауч! — скривился он, поднимаясь. — Почему стоишь тут, как столб, Вакаса?! Вакаса лениво опустил взгляд на мальчишку. — Стоял, как видишь. Майки скрестил руки, выпятив подбородок. — Ты мешаешь! Вакаса тихо усмехнулся. — Ты тоже помешал нашему разговору с Т/И. Майки обернулся. Его взгляд столкнулся с её. — Ты… ты сестра Акаину? — удивился он, чуть нахмурив брови. — Ты, наверное, сильная, раз из его сестра! — Не думала что существуют такие грубияны неуклюжие. Майки застыл. В его глазах вспыхнул знакомый огонёк. Он расправил плечи, на лице расцвела его фирменная — непобедимая — улыбка. — Я Манджиро, но зови меня Майки! — заявил он. — Раз ты старше, значит, сильнее? Давай сразимся! Акаину говоил что ты училась драться! Он мгновенно принял боевую стойку — маленький, но полный решимости, готовый к бою, будто перед ним стоял не ребёнок, а целый противник. — Хорошо, Майки, — выдохнула она, и её голос прорезал тишину, звонкий и чёткий. — Я покажу тебе, почему нельзя судить по виду. Майки нахмурился, его дикие глаза загорелись ответным вызовом. Он уже забыл про правило Шиничиро, сейчас в нём говорила лишь уязвлённая гордость. Вакаса, не меняя своей расслабленной позы у столба, медленно выдохнул струйку дыма (от новой сигареты, которую он тем временем закурил на растоянии от детей) и произнёс, словно объявляя условия спарринга: — По упрощённым правилам. Кто повалит другого на землю — тот и выиграл. Без ударов в лицо. Без волос. Это было разрешение. Майки не стал ждать. С рычанием, больше похожим на азартный возглас, он бросился вперёст, пытаясь схватить Т/и в мощный, сокрушающий захват, как делал это с пацанами в своих дворовых разборках. Но Т/и была другой. Она не стала принимать его напор. Вместо этого она сделала резкий шаг в сторону, используя свой небольшой рост и подвижность. Его протянутые руки схватили воздух. А в следующий миг она сама вошла в его слепую зону, быстро и чётко обхватив его корпус и зафиксировав одну из его рук в замке, который показывал ей Акаину для защиты от более сильного противника. — Отпусти! — закричал Майки, пытаясь вырваться, но её хватка, отточенная на тренировках с братом, была цепкой и знала, куда давить. Она не была физически сильнее. Она была техничнее и хладнокровнее в этот момент. Используя его же импульс и неумение распределять вес, она резко подставила ему подножку и, всем своим телом навалившись как рычаг, пошатнула его неустойчивую стойку. Это не был красивый бросок. Это был жёсткий, прикладной свал. Майки, запутавшись в собственных ногах, с глухим стуком рухнул на деревянный настил беседки, а Т/и, не отпуская захвата, тяжело рухнула сверху, прижимая его лопатки к полу. Пока длилась эта короткая, но жаркая схватка, из-за угла беседки бесшумно выскользнула тень. Баджи, забытый всеми в пылу противостояния, давно перестал гоняться. Он просто ждал удобного момента. Пока Майки дёргался под Т/и, пытаясь вывернуться, тонкие, цепкие пальцы Баджи ловко забрали одинокую пачку чипсов со вкусом краба, оставленную на лавочке. — Глупые, — прошипел он себе под нос, отскакивая назад. — Деритесь дальше. А своё я и так заберу. С этим он бесшумно вскарабкался на покосившийся забор, устроился поудобнее и, смотря свысока на сцену поражения Майки, с наслаждением разломил пачку. Она тяжело дышала, её светлые волосы рассыпались по лицу. Майки под ней дёргался, пытаясь вывернуться, но его руки были надёжно зафиксированы. Вакаса внимательно наблюдал, не отрываясь. Его вердикт прозвучал сухо и без эмоций: — Победа, Т/И. Ты упал, Майки. Тишину, наступившую после падения Майки, нарушало лишь тяжёлое дыхание Т/и. Майки не двигался. Он лежал на спине, уставившись в закопчённые балки беседки, его грудь тяжело вздымалась. Потом он резко моргнул, и его живое, озорное лицо стало чужим — каменным и тёмным. В глазах плескалось что-то новое и уродливое — жгучее, всепоглощающее унижение. Когда Т/и разжала руки и откатилась в сторону, он вскочил одним резким движением, не глядя на неё. — Это нечестно! — прошипел он, голос низкий и дрожащий от сдавленной ярости. — Ты… ты меня зававила! Это не драка! Он скрестил руки на груди, демонстративно отвернувшись, но каменное напряжение в его плечах выдавало ярость, далёкую от детской. Он был побеждён. Публично. В этот момент из-под тёмной арки храма, неспешной, почти ленивой походкой, вышел Шиничиро. Он остановился, окинув взглядом картину: своего брата, стоящего ко всем спиной, Т/и, поднимающуюся с пола, и бесстрастного Вакасу, прислонившегося к столбу. В его спокойных глазах не было удивления, лишь тихое, внимательное изучение ситуации. — Что тут произошло? — спросил он просто. — Манджиро вызвал её на бой по правилам. Она его повалила. Оказалась сильнее в борьбе на этот раз. — Ответил Вакаса, не меняя позы. Его голос был ровным и безразличным, как если бы он комментировал погоду. Шиничиро выслушал, не меняя выражения лица. Затем его взгляд, тяжёлый и спокойный, упал на спину младшего брата. — Манджиро, — позвал он, и в этом одном слове уже звучал приговор. Майки нехотя, через силу, повернул к нему голову, всё ещё не поднимая глаз. — Девушек нельзя бить, — произнёс Шиничиро, и его голос был тихим, но каждое слово врезалось в тишину, как гвоздь. — Ты забыл правило нашей семьи? Это прозвучало не как вопрос, а как напоминание о самом фундаменте. Майки сжал губы до белизны. Его обида и ярость на миг сменились чем-то более острым — стыдом перед братом. Он пытался найти оправдание, но слова Вакасы «вызвал на бой по правилам» уже лишили его этой возможности. Он сам полез в драку. — Она… она первая начала! — вырвалось у него, но даже в его собственном голосе это прозвучало слабо и по-детски. Шиничиро не удостоил это ответом. Он лишь покачал головой, и в этом жесте была вся усталость старшего брата, вынужденного вновь и вновь вбивать простые истины в непокорную голову. — Проиграл — значит, был слабее. Силу нужно уважать, в ком бы она ни была, — его взгляд скользнул к Т/и, и в нём мелькнуло что-то вроде одобрения. — А правила — помнить. Иначе ты не Сано. Тяжелая тишина после слов Шиничиро повисла в воздухе. Майки, сжавшись, стоял ко всем спиной, а Шиничиро, закончив говорить, направился обратно к остальным. Казалось, всё кончено. И тут Т/и решительно шагнула не к Майки, а к своему брату, который молча наблюдал с другого конца двора. — Аки, — тихо сказала она, протягивая руку к карману его толстовки. Он, не говоря ни слова, слегка кивнул. Она ловко достала оттуда заветную, чуть помятую обёртку — клубничный чупа-чупс, её любимый, который он всегда носил про запас. С этим трофеем в руке она подошла к Майки. Он услышал шаги и напрягся, ожидая новых насмешек. Вместо этого перед ним возникла маленькая рука, сжимавшая яркую конфету на палочке. — На, — просто сказала Т/и, глядя ему прямо в бок, так как он всё ещё отворачивался. — Я на тебя не обижаюсь. Но ты всё равно проиграл. А за проигрыш… ты должен дать мне заплести тебе косички. Хоть одну. Майки медленно обернулся. Его взгляд, полный бунтарской обиды, на миг растерянно задержался на конфете, затем на её серьёзном лице. Щёки и кончики ушей предательственно и быстро залились ярким румянцем. Этот детский, дурацкий жест примирения сработал лучше любых слов. Он с недовольным фырканьем выхватил чупа-чупс из её руки, отвернулся и сунул его в рот, делая вид, что ему всё равно. — Ни… ни за что я не дам тебе… это делать, — пробурчал он, уже с палочкой во рту, и его слова потеряли половину угрозы из-за надутых щёк и алого цвета лица. В тоже время на заборе, в густой тени клёна, притаился Кэйске Баджи. Он сидел на корточках, поджав колени к подбородку, и его острые глаза с интересом следили за всем. Он видел, как упал Майки, и внутри даже кольнуло злорадное удовольствие — всегда приятно, когда этот дикий кот получает по заслугам. Но вот что случилось дальше, он не понял. Эта новая девчонка — Т/и — полезла в карман к своему страшному брату, достала конфету… и сунула её Майки. Просто так. Баджи прищурился. Она что, не понимает, что он сейчас взорвётся? Но Майки не взорвался. Он… покраснел. И взял чупа-чупс. Баджи даже привстал на заборе от удивления, чуть не потеряв равновесие. Его мозг, привыкший к простым схемам («сильный бьёт слабого», «обидчик мстит»), сломался. Это не вписывалось ни в одну из них. Первой мыслью, как всегда, было желание позлить Майки. «Ха, Сано, тебе конфетку дали, как малышу!» — он уже готов был это выкрикнуть. Но что-то его остановило. Не страх, а… любопытство. Ему вдруг стало интересно на неё смотреть. Она была какая-то… другая. Не трусливая, не задиристая, а какая-то прямая. Победила — и не стала кричать «Я сильнее!», а дала конфету. Как победитель в аниме, которое он иногда видел по телевизору. Он прикусил губу, размышляя. Злорадство ещё пузырилось внутри, но поверх него появилось что-то новое — щемящее и любопытное. Ему вдруг тоже захотелось, чтобы она как-нибудь на него так посмотрела — не со страхом, как все, а вот так, спокойно и прямо. И, может, тоже дала бы конфету, хотя он бы, конечно, сделал вид, что ему неинтересно. — Странная… — прошептал он сам себе, и в его голосе уже не было насмешки. Было просто констатация факта, смешанная с невольным уважением. Она была смелая. По-своему. И это ему, Баджи, который ценил только силу и хитрость, вдруг почему-то понравилось. — Странный маленький ангел. Майки сел на ступеньку спокойно, но всё ещё краснея. А девушка аккуратно села рядом и начала плести косичку. —Только не тяни!