Save me...

***Какучё***

Мир закончился не со взрывом. Он закончился оглушительной, вакуумной тишиной в тот момент, когда пальцы Изаны в моей руке стали ледяными. ​Всё, что было после — это густой, серый туман. ​В больнице туман пах хлоркой и дешёвым кофе. Я стоял у стены, и мне казалось, что моё тело — это пустой доспех. Внутри не было ничего: ни органов, ни сердца, ни даже костей. Только серая пыль. Репортёры метались вокруг, как назойливые мухи, их рты открывались и закрывались, выплевывая вопросы о «Поднебесье», о выстрелах, о крови. Но звуки не долетали до меня. Они вязли в этом тумане. ​А потом я увидел её. ​Мачеха. Женщина, которая называла себя его семьёй, но никогда не дала ему даже капли того тепла, которое он искал. Она рыдала. Громко, на публику, закрывая лицо руками, чтобы камеры запечатлели каждый её фальшивый всхлип. ​Внутри меня что-то хрустнуло. Это был не гнев. Это было ледяное, кристально чистое презрение. Семнадцать лет я был его тенью. Восемнадцать лет, я видел, как он замерзает в одиночестве, пока она жила своей жизнью. А теперь она пришла забрать его смерть, чтобы обменять её на сочувствие в газетах. ​— Ублюдство... — прошептал я, но мой собственный голос показался мне чужим. ​Вдруг туман расступился. Передо мной возникли фигуры в чёрном. Девочки. Они не были похожи на репортёров или полицейских. Они были... другими. Миюки. Я помнил её лицо, оно было единственным якорем в этом хаосе. Она не задавала вопросов. Она просто взяла меня за рукав и потянула. ​Я пошёл. У слуги нет воли, когда его Король пал. Но эти девушки... они вели себя так, будто точно знали, куда идти. ​Лимузин встретил меня холодной кожей сидений и тишиной, которая наконец-то была настоящей. Я сел, проваливаясь в эту черноту. Окно было затянуто плёнкой — мир снаружи стал серым пятном. ​— Где Т/и? — мой вопрос прозвучал как хрип сломанного механизма. ​Вчера она смотрела на меня с такой силой, что я поверил — она может остановить время. А сегодня её нет. ​— Она не смогла приехать, Какучё-кун... Ей слишком тяжело, — голос Хоши ударил по ушам. — Недавно умер её близкий друг. Она не может от этого отойти. ​Я посмотрел на неё. Психологическая травма? У Т/и? Той, что вчера отдавала приказы, не моргнув и глазом? Я не дурак. Я прожил жизнь на улицах, среди лжи и предательства. Вчера она была готова идти до конца, а сегодня «не может отойти»? Это была ложь. Красивая, безупречная, как и всё, что она делала. Но я промолчал. Если она решила исчезнуть — она исчезнет. У этой девушки явно, была своя собственная игра, которую никто бы не смог понять. ​— Мы едем к Шиничиро Сано, — голос Нобуо с переднего сиденья заставил моё сердце пропустить удар. — Т/и-сан знала о их родстве. Она решила, что они должны быть рядом. ​Я зажмурился. Чёрт... Т/и. Ты знала. Ты знала всё. Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Изана всегда хотел брата. Всегда искал место, где его примут. И теперь, когда он стал лишь воспоминанием, она дарит ему это место. Рядом с тем единственным человеком, которого он действительно любил. ​Нобуо передал маски. Стерильные. Чёрные. Как и наши души сейчас. Я натянул её на лицо. Теперь я — никто. У меня нет имени, нет банды, нет будущего. Есть только этот лимузин, запах шоколада с помадкой, который почему-то вызывал у меня тошноту, и осознание того, что меня везут хоронить моего Бога. ​Я посмотрел на свои руки. На них не было крови, её отмыли врачи. Но я всё ещё чувствовал её тяжесть. ​— Восемнадцать, — сказал я в пустоту, когда Норика спросила о возрасте. — Ему было всего восемнадцать. ​В этот момент я понял: Т/и не просто организовала похороны. Она организовала моё спасение. Она вырвала меня из лап полиции, из лап Тосвы, из лап прошлого. Она заперла меня в этом лимузине, чтобы я мог просто... быть. ​Туман начал потихоньку оседать. За окном мелькали надгробия кладбища Мусаши. Я знал, что там, в тени камня Шиничиро, закончится история. ​Я сжал кулаки под маской. Король мёртв. Но тень осталась. И эта тень будет служить той, что подарила Изане покой, а мне — этот чёртов клубничный вкус жизни среди смерти. Гравий под подошвами ботинок хрустел слишком громко. Каждый шаг давался так, будто я шел по колено в густой, застывающей смоле. ​Девочки остановились позади, на почтительном расстоянии, превратившись в четыре чёрных силуэта. Нобуо замер у дерева, сливаясь с его тенью. Я остался один. ​Я и деревянный ящик впереди. ​Т/и всё рассчитала. Место было тихим, спрятанным от мира за старыми платанами. Рядом возвышался камень с именем Шиничиро Сано. Странно... всю жизнь Изана бежал от этой тени, ненавидел её, жаждал её, а в итоге — они снова вместе. Т/и подарила ему покой, который он сам никогда бы не посмел себе разрешить. ​Я подошел к гробу. Пальцы в чёрных перчатках коснулись холодного, лакированного дерева. Я не просил открывать крышку. Мне не нужно было видеть его лицо. Тот образ — Изана, лежащий на окровавленном снегу с остановившимся взглядом — и так выжжен на моей сетчатке. ​Я закрыл глаза. ​И тогда я почувствовал всё. ​Я почувствовал холод. Не тот, что шел от земли или ветра, а тот самый, который Изана носил внутри себя годами. Пустота, которую он пытался заполнить битвами, бандами, «Поднебесьем»... Теперь эта пустота хлынула на меня, заполняя мои легкие. ​Я чувствовал одиночество. Оно пахло сырой землей и хвоей. Весь этот мир, который мы строили, наше «Королевство для отверженных» — оно превратилось в эту яму. Я чувствовал, как рушатся замки, которые мы рисовали на асфальте в приюте. Каждое наше обещание сейчас рассыпалось в пыль под крышкой этого гроба. ​— Изана... — прошептал я. Голос сорвался, превратившись в невнятный хрип. ​Я прижался лбом к холодному дереву. В этот момент я не был грозным бойцом «Поднебесья». Я был тем самым маленьким мальчиком, который когда-то пообещал служить своему единственному другу. ​«Король... мой Король...» ​Я не видел его тела, но я чувствовал его отсутствие. Оно было физическим. Словно из меня вырвали позвоночник, оставив одну оболочку. Боль была такой острой, что я на мгновение перестал дышать. ​В голове всплыли слова Т/и. О том, что она не пришла, потому что «не может отойти от смерти друга». Теперь я понимал её. Но не ту ложь, которую она скормила остальным. Я понимал её настоящую. Она знала, что здесь, у этой могилы, происходит не просто похороны. Здесь происходит смерть прошлого. ​Она не хотела видеть, как я окончательно сломаюсь. Или, может быть, она знала, что её присутствие сделало бы эту минуту слишком реальной. А так — всё это казалось частью её безупречного сценария. Трагедией, поставленной великим режиссером. ​Я медленно опустился на колени. Земля была ледяной, но мне было всё равно. ​— Ты больше не один, — сказал я, обращаясь к дереву. — Шиничиро здесь. Теперь ты дома. ​Я почувствовал, как по лицу под маской потекло что-то горячее. Это были первые слезы с того момента, как прогремели выстрелы. Они жгли кожу, смывая остатки «Поднебесья», остатки надежд, остатки того Какучё, который верил в яркие цвета. ​Всё стало серым. Настоящая «Серость», о которой говорила Т/и. ​Я просидел так вечность или всего пару минут — время здесь не имело значения. Когда я поднялся, мои ноги были ватными, но взгляд стал сухим. ​Я развернулся и пошел к лимузину. Я не оборачивался. Слуга выполнил свой последний долг. ​Когда я проходил мимо Миюки, я заметил, как она быстро отвела взгляд, сжимая в руках платок. Она была хорошей актрисой, но сейчас в её глазах была настоящая жуть. Они все боялись. Боялись этого момента, боялись меня, боялись того, что будет дальше. ​Нобуо открыл мне дверь. ​— Мы закончили, — сказал я, садясь в лимузин. ​Машина тронулась. Я смотрел, как кладбище Мусаши исчезает в зеркале заднего вида. Т/и уничтожила Изану Курокаву для этого мира. Она стерла его следы, спрятала его подле брата и заперла меня в этой черной коробке на колесах. ​Король мертв. Тень уходит в реальность одна.