Save me...

***Миюки***

Лимузин плавно затормозил у служебного входа больницы, но для меня это движение показалось резким толчком. Я сидела напротив него всю дорогу, сжимая в руках остывший термос, и не могла отвести взгляд. Какучё Хитто изменился. Это произошло не на кладбище. Это случилось там, у моря, за те десять минут, пока мы сидели в машине и слушали вой ветра. Когда он уходил с Нобуо-саном, он был человеком, раздавленным горем. Но вернулся... кто-то другой. Он сидел, укутанный в пледы, и не шевелился. Его лицо было цвета старого пергамента — серое, безжизненное. Взгляд не фокусировался ни на нас, ни на пейзаже за окном. Он смотрел сквозь материю. Это было не спокойствие. Это была выключенность. — Девочки, — мягкий голос Нобуо-сана вырвал меня из мыслей. — Я провожу его. А потом отвезу вас домой. Вам всем нужно отдохнуть. Хоши и Норика закивали, а Салли молча сидела в телефоне. Они выглядели измученными этим днём. Я посмотрела на Какучё. Он даже не моргнул, услышав, что его сейчас поведут, как вещь. — Нет, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо даже для меня самой. Нобуо обернулся, вопросительно подняв бровь. — Я останусь, — сказала я, расстёгивая ремень безопасности. — Я знаю дежурную бригаду в этом отделении. И... ему нужна помощь, верно? Я позабочусь о нём и вернусь домой. Нобуо-сан посмотрел на меня своим тёплым, понимающим взглядом, но на долю секунды в его глазах мелькнул холодный, оценивающий блеск. — Ты очень добра, Миюки-чан. Т/И гордилась бы твоим решением. Хорошо. Я позвоню на пост, предупрежу и тебя будет ждать машина тут сколько понадобиться. Мы вышли из машины. Нобуо помог Какучё выйти. Тот повиновался безвольно, как марионетка. Мы шли по белым коридорам. Запах хлорки и лекарств, который обычно успокаивал меня своей стерильной предсказуемостью, сегодня казался удушающим. Когда мы дошли до палаты, Нобуо оставил нас у двери. — Позаботься о нём, — сказал он и ушёл. Я завела Какучё внутрь. Палата была одноместной, тихой. — Садись, — тихо попросила я. Он сел на край кровати. Медленно, тяжело. Он даже не попытался снять грязный, мокрый пиджак. Просто замер, глядя на свои руки, покрытые ссадинами. У меня сжалось сердце. Он выглядел как ребёнок, которого забыли забрать из школы под дождём. Я выдохнула, переключая тумблер в голове на режим «медперсонал». Я подошла к изножью кровати, где лежала его история болезни с утренними анализами. Открыла папку. Пробежала глазами по строчкам. И почувствовала, как во мне закипает профессиональная злость. — Ты издеваешься? — резко спросила я. Какучё медленно поднял голову. В его пустых глазах впервые мелькнула тень реакции после пирса. — Гемоглобин — 80! — я подошла к нему, размахивая папкой. — Восемьдесят, Какучё! Норма — минимум 130. У тебя в жилах не кровь, а вода! Гематокрит ниже плинтуса. Твой организм работает на износ, пытаясь заживить огнестрел! Я схватила его за руку, чтобы проверить пульс, и меня словно током ударило. Он был ледяной. Не просто холодный после улицы. Ледяной, как мрамор. — Боже... — выдохнула я, чувствуя под пальцами нитевидный, скачущий пульс. — У тебя же гипотермия! Я вылетела в коридор, едва не сбив с ног проходящую санитарку. — Врача в пятую палату! Срочно! — мой голос звенел от напряжения. — У пациента признаки острой гипотермии и риск гиповолемического шока! Реакция была мгновенной. Через минуту в палату уже вкатывали тележку с медикаментами. Дежурный врач быстро оценил состояние — синие губы, дрожь, критические показатели. — Грелки к ногам. Тёплый физраствор в вену. Глюкоза, — командовал он. Медсёстры порхали вокруг кровати. Они быстро и профессионально находили вены на его исколотых руках, подключали трубки, снимали мокрую одежду, меняли повязки. Я стояла рядом, скрестив руки на груди. Я не ушла. Я не могла уйти. Когда суета улеглась, врач кивнул мне и вышел, оставив нас одних под ритмичный писк монитора. Какучё лежал, укутанный по самый подбородок. В его вену вливалась тёплая жизнь. Но я не собиралась его жалеть. Я снова взяла проклятую папку с анализами. — Ты хоть понимаешь, что ты творишь? — начала я снова, чувствуя, как адреналин всё ещё бурлит в крови. — Ты идёшь на пирс. В шторм. В феврале. И остаёшься на пирсе в одной рубашке! С гемоглобином 80! Я ткнула пальцем в сторону капельницы. — Тебе сейчас вливают литры жидкости просто чтобы сердце не остановилось от перегрузки! А если бы пошла пневмония? С твоим иммунитетом сейчас любой сквозняк — это приговор! Он смотрел на меня, не отрываясь. — Ты безответственный, эгоистичный... дурак! — мой голос дрогнул. — Мы тут все с ума сходим! Нобуо-сан нарушает правила водителя и везёт тебя проветрить голову, а ты... Ты просто решил, что тебе всё можно, потому что тебе грустно?! Вдруг я замолчала. Кровать затряслась. Я испуганно посмотрела на мониторы — не судороги ли? Но показатели были стабильными. Я перевела взгляд на его лицо. Какучё... смеялся. Это был тихий, хриплый, ржавый звук. Словно старый механизм, который не запускали годами. Его плечи подрагивали, а уголки губ дрогнули в подобии настоящей улыбки. Он смотрел на меня. И в его глазах, которые ещё час назад были мёртвыми колодцами, теперь теплилась жизнь. — Ты... — я растерялась, опуская папку. — Ты чего смеёшься? Я тут серьёзные вещи говорю! Я тебя отчитываю! — Прости, — прохрипел он, и его голос был слабым, но тёплым. — Просто... ты так кричишь. Как моя старая воспитательница в приюте. Когда я разбивал колени и прятал раны. Он слабо шевельнул рукой, в которую была воткнута игла, и чуть повернул ладонь в мою сторону. — Спасибо, Миюки, — тихо сказал он. Я замерла. — За что? За то, что ору на тебя? — За беспокойство, — он посмотрел мне прямо в глаза. — Правда. Спасибо, что не дала мне просто лежать и смотреть в стену. Он сделал глубокий вдох, глядя на то, как прозрачная жидкость капает в трубке. — Я не умру, — произнёс он твёрдо. — Обещаю. Я не имею права умереть, пока вокруг столько шума из-за моего гемоглобина. Я почувствовала, как кровь приливает к моему лицу. Жар вспыхнул мгновенно, заливая щёки, уши и даже шею. Вся моя врачебная строгость рассыпались в прах от этой простой фразы. Я резко отвернулась, делая вид, что очень заинтересована показаниями монитора, хотя цифры расплывались перед глазами. — Ну... ну ещё бы ты умер! — пробормотала я, судорожно поправляя халат. — Я бы тебя тогда с того света достала и... и ещё раз отругала! — Верю, — донеслось с кровати с тенью смешка. Сердце колотилось где-то в горле. Я стояла пунцовая, слушая его дыхание. Он пообещал жить. И это была наша первая настоящая победа за сегодня.