Save me...

***Норика***

***Прошлое***

За панорамными окнами Токио уже зажигал свои бесконечные огни, превращаясь в море электрических звёзд, но в нашей гостиной сияла только я. Ну, и еще встроенная подсветка нашего дизайнерского потолка. Я лежала на огромном итальянском диване, изучая свои идеальные ногти и лениво болтая ногой в воздухе. Мы жили в элитном районе Минато, в квартире, которую наши родители купили нам, чтобы мы "учились самостоятельности" в максимальном комфорте. Здесь пахло дорогой кожаной мебелью, моим цветочным парфюмом (с нотками драмы, естественно) и элитным чаем, который Миюки заваривала по всем правилам церемонии. Наш «клуб» был в сборе, за исключением Т/И. Она ушла ещё на рассвете на свои дополнительные занятия. Без неё было немного тихо, но шоу должно продолжаться. — Нет, Салли, — голос Миюки звучал устало, с той бесконечной, почти мученической терпеливостью наследницы огромной империи. — Ты опять путаешь уровни вежливости. Ты не можешь говорить со старшими так же, как с ровесниками. Это не просто грамматика, это социальная иерархия. Если ты ошибёшься в тоне с профессором, это будет пятно на репутации семьи. Я скосила глаза на стол из закаленного стекла. Миюки сидела, уткнувшись носом в тетрадь. Её тонкие очки в дорогой платиновой оправе — единственное, что выдавало в ней дочь владельца сети клиник «Ясуда», — снова сползли на самый кончик носа. Она нервно поправляла их каждые пять секунд, словно они весили тонну. Напротив неё сидела Салли. Её янтрно-карие смотрели на мир пугающе прямо. Она сканировала Миюки не как подругу, а как сломанный алгоритм, который нужно срочно отладить. — This is inefficient, — заявила Салли, постукивая ручкой «Parker» по столу. — Зачем языку столько условностей? В Штатах всё проще. Если ты прав — ты прав. А здесь... ты должна извиняться просто за то, что существуешь. — Это Япония, Салли, — вздохнула Миюки. — Здесь лицо и статус важнее правды. Особенно для... таких семей, как моя. Мы не имеем права на ошибку. В углу, у огромного зеркала в золочёной раме, происходило моё любимое шоу. Хоши. Она нацепила мою новую бежевую шляпу (винтаж, между прочим!) и крутилась перед зеркалом, что-то напевая. Шляпа съезжала ей на глаза, но Хоши, кажется, чувствовала себя звездой немого кино, позирующей для обложки Vogue. — Хоши, — лениво протянула я. — Если ты уронишь её, я сделаю из тебя модный аксессуар. — Я аккуратно, Норика! — отозвалась она, сияя. — Я тренируюсь быть леди! Как Миюки! При упоминании своего имени Миюки вздрогнула, словно от удара током. Салли тут же перехватила этот жест своим радаром. — Pause, — сказала она своим «робо-голосом». — Миюки, я наблюдаю за тобой. Ты объясняешь структуру языка идеально. У тебя талант к систематизации. Но каждый раз, когда мы говорим о твоём будущем, о Медицинском университете Токио, у тебя лицо, как будто ты съела лимон целиком. Why? Миюки замерла. Она сняла очки и начала протирать линзы краем брендовой кофты — верный знак, что она на грани. Без стекол её глаза казались совсем беззащитными, глазами потерянного ребёнка, а не будущей главы корпорации. — Опять ты за своё, — тихо буркнула она. — Я просто анализирую факты, — Салли скрестила руки на груди. — Ты лучшая в школе. Твоя семья владеет половиной частных клиник в регионе. Путь открыт, красная ковровая дорожка постелена. Но энтузиазм — ноль. Ты не хочешь быть врачом, верно? — Не хочу, — вдруг резко выдохнула Миюки. Она надела очки обратно, словно прячась за ними как за щитом. — Я ненавижу больницы, Салли. Я выросла в них. Я знаю этот запах стерильности и безнадёжности лучше, чем запах дома. Все ждут, что я стану «Великой Миюки Ясуда», продолжу династию... Но я боюсь. Я боюсь крови, боюсь ответственности, боюсь, что однажды убью кого-то на столе просто потому, что у меня дрогнет рука от ненависти к этой работе. — А чего ты хочешь? — не унималась Салли, её взгляд был прямым и безжалостным. — Какая у тебя цель? Мечта? Миюки молчала. Она сгорбилась над столом, и в её позе было столько тоски, что даже мне стало не по себе. — Нет у меня мечты, — наконец сказала она, и голос её дрогнул. — В этом и проблема. Мне шестнадцать, а я чувствую себя на сорок. Я просто плыву по течению, которое проложил мой отец. Может, я хотела бы печь хлеб? Или учить детей? Или просто... быть никем. Свободной. — Никем? — бровь Салли поползла вверх. — Это нелогично. С твоим ресурсом, с возможностями твоей семьи... — Ой, да к чёрту твой ресурс! — не выдержала я. Я резко села на диване, отбросив журнал в сторону так, что глянцевые страницы жалобно захрустели. Драма требовала моего немедленного вмешательства. Я встала, поправила шёлковый халат и подошла к ним походкой королевы, ступающей по своей территории. — Миюки! — я всплеснула руками, привлекая всеобщее внимание. — Послушай меня, женщину, которая знает толк в жизни! Мы ещё дети, чёрт возьми! Ты не обязана иметь план на пятилетку и тащить на себе фамильный герб, как крест! — Норика... — начала было Салли, пытаясь вставить слово. — Нет, слушай! — перебила я, сверкая глазами. Я уперлась руками в стеклянную столешницу, глядя прямо в очки Миюки. — Главное — не зарывай себя в землю раньше времени. «Надо», «должна», «династия»... Скука смертная! Жизнь одна, Миюки-чан! Она твоя, а не твоего отца и не совета директоров! Если не хочешь резать людей — не режь! Пусть хоть вся больница рухнет! Мечта — это не алгоритм, Салли, её нельзя вычислить! Ты можешь быть кем угодно, хоть дегустатором воздуха, главное — не делай лицо, будто ты уже умерла! Твоя жизнь принадлежит только тебе, слышишь?! Только тебе! И тут, словно в ответ на мой пафосный монолог о свободе, тяжёлая входная дверь бесшумно распахнулась. Моя рука, картинно указывающая на Миюки, медленно опустилась. Слова застряли в горле. На пороге стояла Т/И. Она вошла легко, почти неслышно, закрыв за собой дверь с мягким щелчком. Она выглядела... безупречно. Никакой ссутуленной спины, никаких опущенных плеч. Она стояла прямо, уверенно, словно только что вернулась с приятной прогулки или лёгкого шоппинга, а не с изнуряющих тренировок, которые длились весь день. Она улыбнулась нам — той самой своей мягкой, доброй улыбкой, от которой обычно всем становится спокойнее. — Привет, девочки, — её голос звучал ровно, даже весело. — Давно не виделись. Она прошла в комнату, на ходу поправляя волосы, которые ещё хранили запах свежего шампуня. Она выглядела как обычная, счастливая девчонка, вернувшаяся домой к подругам. Она была самой добротой, самой нормальностью. Но мы замолчали. Все. Разом. Салли перестала крутить ручку. Миюки замерла, так и не поправив сползшие очки. Хоши, всё ещё в моей шляпе, опустила руки, и её улыбка медленно погасла. Потому что мы посмотрели ей в глаза. Только там, в этой тёмной глубине, плескалась такая чудовищная, свинцовая усталость, что мне стало холодно. Её лицо улыбалось, её губы произносили приветливые слова, но глаза... Глаза не выражали ничего. Они были пустыми, как выключенные экраны. Словно она видела что-то такое, после чего нельзя просто так прийти и пить чай. Мы словно договорились не замечать этого. Мы молчали, делая вид, что всё в порядке, что Т/И просто устала после учёбы. Но я... Я, Норика, которая никогда не лезет за словом в карман, которая всегда говорит то, что думает... я стояла и молчала. Меня словно магнитом тянуло к ней. Внутри всё кричало, билось в истерике: «Спроси её! Спроси, что случилось! Почему у неё такой взгляд? Почему она улыбается, когда в её глазах смерть?» Я хотела подойти, взять её за руку, разрушить эту идеальную маску, которую она нацепила ради нас. Я хотела крикнуть: «Хватит притворяться! Мы же видим!» Но я молчала. Я продолжала молчать, как и все. Я просто смотрела, как она, сохраняя эту пугающую доброжелательность, проходит мимо нас в свою комнату. И сейчас... сейчас я не понимаю. Не понимаю, почему я тогда промолчала. Почему позволила ей унести эту тяжесть с собой, оставив нас в нашем безопасном, слепом неведении. Она прошла в комнату, на ходу распуская волосы, и этот привычный жест вдруг показался мне каким-то механическим. Но улыбка... улыбка была на месте. Идеальная, мягкая, успокаивающая. — Всё хорошо? — спросила Т/и, останавливаясь напротив Миюки. — Вы тут какие-то тихие. Опять спорили про будущее медицины? Миюки вздрогнула, поспешно натягивая на лицо маску спокойствия. — Нет, просто... Салли учит японский. С переменным успехом. Т/И кивнула, её взгляд скользнул по разбросанным тетрадям, по напряженным плечам Миюки, по моему всё ещё драматично отставленному бокалу с соком. Она видела всё, я знала это. Но она ничего не сказала. Она просто излучала это своё бесконечное, всепрощающее тепло. — А ты? — вдруг спросила Салли. Её голос разрезал повисшую тишину, как скальпель. — Что ты сегодня учила? Ты же была на дополнительных. Опять что-то новое? Квантовая физика? Древнегреческий? Т/И замерла на секунду. В её глазах мелькнула тень — усталость, которую она загоняла так глубоко, что даже мы, живущие с ней бок о бок, почти перестали её замечать. — Ой, да... — она махнула рукой, словно отгоняя назойливую муху. — Ничего такого сложного. У нас сегодня был язык жестов. — Язык жестов? — глаза Салли загорелись тем самым фанатичным огнем познания, который пугал и восхищал одновременно. Она тут же развернулась на стуле. — Sign language? Это же гениально! Невербальная коммуникация. Универсальный код. Научи! Т/И рассмеялась — тихо, немного хрипло. — Сейчас? Салли, я только пришла... — Именно сейчас! — Салли уже вскочила, хватая Т/И за руку и усаживая её на диван рядом со мной. — Нам всем нужна перезагрузка. Миюки мозг сломала об вежливые формы, Норика устала быть красивой... — Эй! — возмутилась я, но Салли меня проигнорировала. — Нам нужна смена деятельности! — заявила она безапелляционно. — Миюки, иди сюда! Миюки не сдвинулась с места. Она снова начала протирать очки, хмурясь. — Салли, это лишнее, — пробормотала она. — У меня завтра тест по анатомии. Зачем мне язык жестов? Это лишний геморрой. Лишние знания, которые мне никогда не пригодятся. Я и так ничего не успеваю. — Нелогично, — отрезала Салли. Она подошла к Миюки, уперлась руками в стол и посмотрела на неё своим фирменным пронзительным взглядом. — Представь себе: это язык, на котором можно общаться везде. В любой стране. В полной тишине. Под водой. Через стекло. С любыми людьми, даже если ты не знаешь их разговорного языка. Это не лишнее, Миюки. Это... свобода. Слово «свобода» повисло в воздухе. Миюки замерла. Она посмотрела на Салли, потом на Т/И, которая сидела на диване и просто ждала, мягко улыбаясь. В этой улыбке не было давления, только тихое приглашение. — Ладно, — вздохнула Миюки, закрывая учебник анатомии. — Пять минут. Она подошла и села на ковер у наших ног. Хоши тут же пристроилась рядом, всё ещё в моей шляпе, похожая на любопытный гриб. — Ну хорошо, — Т/И выпрямилась, и на мгновение в её глазах исчезла та страшная пустота. Появился живой интерес. — Смотрите. Это просто. Она подняла руки. Её пальцы, длинные и изящные, начали двигаться. — Вот так — «Дом», — она сложила ладони крышей. — А вот так — «Семья». Мы повторяли за ней. Это было странно. И удивительно. В комнате стало тихо. Мы больше не спорили, не кричали, не пытались доказать друг другу, кто прав. Мы просто сидели в нашей дорогой гостиной и махали рукамим, как дети. Я смотрела на свои пальцы с идеальным маникюром, которые неуклюже пытались повторить жест Т/И. — Вот так? — спросила я, показывая что-то похожее на фигуру из тетриса. Т/И тепло рассмеялась и поправила мою руку. Её ладонь была горячей и сухой. — Почти, Норика. Только мягче. Вот так. Это значит «Друг». Миюки, которая сначала сидела с каменным лицом, теперь старательно, с присущей ей педантичностью, повторяла каждое движение. — «Друг», — прошептала она, глядя на свои руки. И впервые за вечер её лоб разгладился. Салли, конечно же, схватывала всё на лету, кивая в такт каждому новому слову, как робот, загружающий обновление. А Хоши просто импровизировала, превращая каждый жест в маленький танец. И в этот момент, глядя на нас — таких разных, сидящих в кругу и беззвучно говорящих о дружбе и семье, — я почувствовала, как что-то отпускает. Напряжение ушло. Страх Миюки, логика Салли, моя драма — всё растворилось в этих простых движениях. Т/И улыбалась нам, показывая «Спасибо». И я видела, что ей это было нужно не меньше, чем нам. Может быть, даже больше. В этой тишине, в этом странном уроке, она наконец-то могла не притворяться сильной. Она могла просто быть с нами. И я подумала: «Плевать на усталость в её глазах. Сейчас мы её вылечим. Мы все друг друга вылечим». Как же я была наивна. Я думала, это начало чего-то нового. А это было прощание, растянутое во времени.

***Настоящее***

Тёплый свет воспоминаний погас, растворился, как сон при пробуждении. Меня встретила прохладная, стерильная темнота салона лимузина и тихий, убаюкивающий гул двигателя. Мы плыли сквозь ночной Токио. Нобуо вёл машину так плавно, словно это был не автомобиль, а катафалк. Его массивная спина за звуконепроницаемой перегородкой была неподвижна, как скала. Я сидела, откинувшись на мягкую кожу, и крутила на пальце кольцо. Годы в модельном бизнесе научили меня не только улыбаться, когда хочется выть, но и видеть. Я научилась читать людей по микродвижениям, по тому, как дергается веко, как напрягаются плечи. И сейчас я «читала» Салли. Она сидела рядом, неестественно прямая. И она молчала. Это было... громче любой сирены. Обычная Салли уже разнесла бы этот лимузин своей болтовнёй. Но сейчас она молчала, как партизан. Зато её руки кричали. Она держала их низко, почти у колен, так, чтобы их не было видно в зеркало заднего вида (как она наивно полагала), но так, чтобы я точно видела каждое движение. Язык жестов. Тот самый, который Т/И учила нас в тот вечер ради забавы. Тот самый, который Миюки назвала «лишним знанием». Теперь Салли использовала его как самый надежный шифр в мире. Она была уверена: Нобуо — просто водитель, просто гора мышц в костюме. Откуда ему знать наш тайный девчачий код? Я скосила глаза, не поворачивая головы. Её пальцы двигались быстро, отрывисто, с пугающей четкостью. «Компьютер», — сложила она знакомую фигуру. «Я вошла». Моё сердце пропустило удар. Я чуть не дернулась, но вовремя вспомнила про свои уроки выдержки. Я медленно, едва заметно повела подбородком, давая знак продолжать. Салли сглотнула. Её пальцы снова заплясали. «Не взлом», — показала она. — «Подарок». «Она...» — жест, обозначающий Т/И. — «...дала доступ». Я почувствовала, как холодок пробежал по спине. Т/И знала. Она знала, что Салли полезет. И она оставила дверь открытой. Салли на секунду замерла, сжимая кулаки, а потом показала последнее, самое важное. «Координаты. Я еду к ней. Сейчас». Я хотела схватить её за руку. Хотела зашипеть: «Ты с ума сошла? Куда? Это опасно!». Но я молчала. Я лишь смотрела на её профиль, освещённый мелькающими фонарями, и понимала: она уже всё решила. Её логика нашла выход. И тут меня словно толкнуло что-то. Инстинкт. Чувство чужого взгляда, от которого волосы встают дыбом. Я медленно, очень медленно подняла глаза к зеркалу заднего вида. Нобуо. Он не смотрел на дорогу. Его глаза в зеркале смотрели прямо на нас. Он всё видел. Он видел, как мы переглядываемся. Видел, как шевелятся руки Салли внизу. Но он не остановил машину. Не нажал кнопку блокировки дверей. Не спросил, что происходит. — Не переживайте, девочки, — произнёс он, не оборачиваясь, продолжая смотреть на нас через зеркало. — Я ничего не скажу Т/И. Я перестала дышать. Салли замерла с поднятыми руками, словно сломанная кукла. Её лицо стало цвета мела. Он понял. Он понял каждое движение её пальцев. Наш «тайный код» для него был открытой книгой. Нобуо сделал паузу, позволяя нам осознать весь масштаб нашего провала. Лимузин плавно повернул. Он всё ещё улыбался. — Ваши секреты останутся в этой машине, — продолжил он, и в его голосе звякнул металл. — Но раз уж вы так далеко зашли... и раз уж вам так не терпится сунуть нос туда, где темно... Он на секунду замолчал, пронзая меня взглядом через отражение. — Я могу ответить. На один-единственный вопрос. Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Это был не жест доброй воли. Это была сделка. Один вопрос. Одно право узнать правду, которая, возможно, уничтожит нас обеих. Салли рядом со мной дернулась. Её шок прошёл, уступив место той самой американской импульсивности, которую она обычно прятала за холодной логикой. Она подалась вперёд, вцепившись в спинку переднего сиденья. Её рот открылся, и я знала, что сейчас произойдёт. Она не будет спрашивать разрешения. Она будет требовать. Она закричит: «Где она?! Вези меня к ней сейчас же! Я знаю координаты!» Воздух в её лёгких уже набрался для крика. Её губы дрогнули. — Но, девочки... — мягкий, бархатный баритон Нобуо перерезал её порыв, как нож перерезает шёлк. Он даже не повысил голоса. Он просто продолжил смотреть на нас в зеркало, и в его глазах плясали весёлые и страшные чертики. — ...разве вы уверены, что встреча должна состояться именно сегодня? Салли застыла с открытым ртом. Воздух с шипением вышел из её груди, словно из пробитого колеса. Она моргнула. Один раз. Второй. В её глазах, обычно таких ясных, мелькнула паника человека, который вдруг понял, что читает карту вверх ногами. — А не... скажем, через несколько дней? — закончил Нобуо, и его ухмылка стала чуть шире. — Третьего числа, например? В восемнадцать ноль-ноль? Меня обдало холодом. Я перевела взгляд на Салли. Она побледнела так, что стала похожа на привидение. Её руки бессильно соскользнули с сиденья. Он знал. Он знал не просто о том, что она взломала компьютер. Он знал содержимое. Он знал каждую строчку того файла, который Салли считала своей тайной добычей. Он знал расписание, которое Т/И оставила для неё. Салли думала, что нашла лазейку. Думала, что перехитрила систему и сможет рвануть к Т/И прямо сейчас, на эмоциях, на адреналине. Но Нобуо только что ласково ткнул её носом в её же ошибку. Или в её нетерпение. — Вы... — прошептала Салли, и её голос дрогнул. — Вы видели файл? Нобуо не ответил. Он плавно повернул руль, входя в поворот, словно вальсируя с многотонной машиной. — Я вижу многое, Салли-сан, — уклончиво произнес он. — И я знаю, что спешка — плохой союзник. Особенно когда речь идёт о Т/И. Она не любит, когда нарушают... хронологию. Я сидела, вжавшись в кожу дивана, и чувствовала себя абсолютно голой. Вся наша конспирация, все наши жесты, весь этот «взлом» — всё это было лишь детской игрой в песочнице под присмотром взрослого. Мы думали, что украли секрет, а нам его просто позволили подержать в руках. Но только на тех условиях, которые диктовали они. Нобуо снова поймал мой взгляд в зеркале. Теперь в нём не было насмешки. Была какая-то тяжелая, древняя усталость и... ожидание. — Так что давайте успокоимся, — его голос стал серьёзным. — До нужной даты ещё есть время. А пока мы едем... Он сделал паузу, словно взвешивая каждое слово на невидимых весах. — Моё предложение в силе. Если вы хотите спросить что-то обо мне... кто я такой на самом деле... или же о Т/И. Он замолчал, оставляя нас наедине с этим выбором. Спросить о нём? О человеке, который знает всё и управляет нашей реальностью из водительского кресла? Или спросить о ней? О подруге, которую мы, как оказалось, совсем не знали? Салли молчала, раздавленная своим промахом. Теперь ход был за мной. И я понимала, что права на ошибку у нас нет. Тишина в салоне стала вязкой, как мёд, в котором мы, две мухи, уже увязли по самые крылышки. Салли рядом со мной сидела, раздавленная своим промахом, бледная, как смерть. Она проиграла в шахматы, даже не зная, что партия уже началась. А я? Я смотрела на Нобуо в зеркало. На его спокойное, почти скучающее лицо. На эту уверенность хищника, который знает, что клетка закрыта, и ключ у него в кармане. Страх ледяными иглами колол затылок. Но вместе со страхом в моей голове вдруг начал складываться пазл. Тот самый, детали которого валялись у нас под ногами все эти годы, но мы были слишком заняты учёбой и маникюром, чтобы их заметить. Империя «Рио». Деньги, которые текли рекой. Власть, которая открывала любые двери. Охрана, похожая на частную армию. И посреди всего этого — Т/И. Обычная девочка, которая не должна была быть здесь. Она не наследница, не гений бизнеса, не дочь дипломата. Она — просто школьница. Но почему-то именно вокруг неё крутится этот механизм. Почему-то именно её берегут как зеницу ока. «Чем же на самом деле занимается ваш клан, Нобуо-сан? — подумала я, глядя в его холодные глаза. — Медицина? Технологии? Или что-то такое, о чём не пишут в Forbes, но о чём шепчутся в темных переулках?» Я должна была проверить. Я должна была увидеть, дрогнет ли его маска. Я медленно выдохнула, расправила плечи и нацепила на лицо свою самую ослепительную, самую «светскую» улыбку. Ту, которую я берегла для красных дорожек и неудобных вопросов журналистов. Я чуть подалась вперёд, чтобы он лучше видел меня в зеркале. — Один вопрос, говорите? — протянула я лениво, словно мы обсуждали погоду или новый сезон в Милане. — Ну что ж, Нобуо-сан. Давайте о вас. Вы ведь такой... загадочный мужчина. Салли посмотрела на меня как на сумасшедшую, её глаза округлились. Но я не обратила внимания. Я смотрела только на него. Я искала трещину в его броне. — Скажите, Нобуо-сан, чисто из профессионального интереса... — я сделала паузу, невинно покручивая кольцо на пальце. — Чтобы получить вашу должность в этой... «уважаемой компании»... нужно иметь диплом MBA или достаточно просто... внушительного послужного списка в другой сфере? Я наклонила голову набок, невинно хлопая ресницами, и мой голос стал тише, доверительнее: — Я имею в виду... цифра людей, которых вы лично отправили на тот свет... она уже перевалила за количество моих подписчиков в Инстаграме? Или мне пока не стоит волноваться за свою популярность? Ну, так... навскидку. Это больше похоже на население маленькой деревни или уже тянет на средний город? Я увидела, как в зеркале его глаза расширились на долю секунды. Это было оно. Удивление. Не испуг, не злость, а искреннее изумление тем, что «глупенькая модель» посмела заглянуть за кулису. А потом его плечи дрогнули. И ещё раз. Нобуо рассмеялся. Это был не тот страшный смешок, которым он наградил нас минуту назад. Это был глубокий, искренний, грохочущий бас, который заполнил весь салон, отражаясь от кожаной обивки. Он смеялся, глядя на дорогу, и качал головой, словно не верил своим ушам. — «Население деревни»... — выдавил он сквозь смех, вытирая уголок глаза. — Ох, Норика-сан... Вы умеете удивлять. Я думал, вы спросите про деньги, про парней или про то, почему Т/И не отвечает на звонки. А вы... вы зрите в корень. Он перестал смеяться, но широкая, почти довольная ухмылка — ухмылка сытого волка — осталась на его лице. Он посмотрел на меня в зеркало уже без той снисходительности. Теперь в его взгляде было что-то похожее на... уважение? Или азарт? Его смех постепенно затих, сменившись той самой непроницаемой маской вежливости. Но глаза в зеркале заднего вида уже смотрели иначе. В них больше не было снисходительности взрослого к детям. В них появился холодный блеск стали. Нобуо плавно перестроил лимузин в левый ряд, и свет уличных фонарей скользнул по его идеальному профилю. — Вы мыслите стереотипами, Норика-сан, — произнёс он мягко, и в его голосе зазвучали нотки, которых я раньше не слышала. Это был голос не водителя, а человека, привыкшего выступать в залах суда или на советах директоров. — «Деревня», «убийства», «бандиты»... Это слишком вульгарно. Слишком грязно для нашего уровня. Он сделал паузу, словно давая мне время осознать его тон. — Чтобы занимать моё место рядом с семьёй Рио, недостаточно просто уметь махать кулаками. Он чуть повернул голову, глядя на дорогу, но я чувствовала, что он говорит с нами. — Токийский университет. Юридический факультет, диплом с отличием. Затем MBA в Стэнфорде. Я специализируюсь на международном корпоративном праве и кризисном управлении. Я говорю на четырёх языках, Норика-сан. Я моргнула. Салли рядом со мной приоткрыла рот, её глаза округлились. Весь этот образ «мафиозного громилы» вдруг начал рассыпаться. Перед нами сидел не убийца, а элита. Интеллектуал. — Я не ношу фамилию Рио по рождению, — продолжил он тише, и в его голосе появилась странная, почти пугающая теплота. — Но двадцать лет назад отец Т/И нашёл меня на улице. Он дал мне дом. Он дал мне имя. Он дал мне образование, о котором я не мог и мечтать. Я — приёмный сын этого дома. И я защищаю Т/И не потому, что мне платят, а потому, что она — моя сестра. Я почувствовала, как внутри разжимается пружина страха. Ну конечно. Он — старший брат. Умный, успешный, благодарный брат, который просто оберегает свою младшую сестрёнку. Вся эта жуть, этот страх — это просто наша фантазия. Он юрист, чёрт возьми! Стэнфорд! Я выдохнула, чувствуя, как к щекам возвращается краска. Я даже улыбнулась своему отражению. — Значит, вы просто... решаете юридические вопросы? — спросила я уже увереннее. — А я тут себе напридумывала про «деревни»... Извините, Нобуо-сан. Моя фантазия иногда... — Не извиняйтесь, — перебил он. Лимузин плавно затормозил на красном светофоре. В салоне стало абсолютно тихо. Нобуо медленно поднял глаза к зеркалу. И в этот момент моя улыбка застыла. Потому что в его глазах больше не было тепла «старшего брата». Там была пустота. Черная, ледяная бездна. — Скажем так, — произнёс он, подмигнув мне в отражении. — Ваш Инстаграм пока лидирует, Норика-сан. Но я... работаю над этим. Стараюсь не отставать от трендов. Конкуренция на рынке высокая. — Это уже давно не деревня, — он чуть склонил голову набок, разглядывая меня как любопытное насекомое. — Это скорее... небольшой город. Он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любого оружия. — Видите ли, диплом юриста и знание законов нужны мне не для того, чтобы соблюдать их. А для того, чтобы знать, как правильно прятать последствия. Когда я убираю проблему... юридически, физически, биологически... от неё не остаётся даже записи в реестре. Светофор переключился на зелёный. Машина тронулась так мягко, что мы даже не почувствовали. — Так что спите спокойно, девочки, — прошелестел его голос. — Вас возит человек с высшим образованием. Я убиваю только тогда, когда это... целесообразно. И делаю это очень чисто. Я сидела, не в силах пошевелиться. Мой «интеллигентный юрист» только что признался в геноциде, не моргнув и глазом. И я поняла: диплом Стэнфорда в его руках — это не достижение. Это просто очень качественная лопата, которой он закапывает трупы. Слова о «городе» и «чистой уборке» повисли в воздухе, как запах пороха после выстрела. Мой мозг отказывался это переваривать. Диплом Стэнфорда как лицензия на убийство. И тут Салли прорвало. Её логика, её аналитический ум, который только что получил новые, чудовищные данные, наконец, сложил два плюс два. Если Нобуо — этот улыбчивый монстр с дипломом — служит Т/И... Если он называет её сестрой... Если вся эта мощь подчиняется ей... — Но тогда... — голос Салли был тонким, срывающимся, совсем не похожим на её обычный уверенный тон. Она подалась вперёд, глядя в спину Нобуо с ужасом. — Почему Т/И? Неужели она?.. Она не закончила фразу. «Неужели она такая же? Неужели она — глава этого города мертвецов?» Вопрос повис в тишине, дрожащий и страшный. Лимузин плавно, почти нежно затормозил у тротуара. Мягкий свет уличного фонаря упал в салон, освещая наши бледные лица. Нобуо медленно отстегнул ремень безопасности. Он обернулся к нам — не через зеркало, а вполоборота. На его лице играла та самая лёгкая, вежливая улыбка идеального дворецкого. Улыбка, за которой пряталась бездна. — Один вопрос, — мягко напомнил он, и его взгляд скользнул по Салли, заставляя её вжаться в сиденье. — И я на него уже ответил. Он не стал объяснять. Не стал оправдывать Т/И или опровергать догадку Салли. Он просто закрыл тему, как захлопывают крышку гроба. Щелчок — и тишина. Затем он перевёл взгляд на меня. В его глазах снова включился режим «сервис». — Норика-сан, — произнёс он с безупречной учтивостью. — Ваш дом. Щелкнул замок водительской двери. Нобуо вышел из машины. Я увидела, как его высокая фигура в дорогом костюме обошла капот. Он двигался с грацией хищника — плавно, без лишних звуков. Через секунду дверь с моей стороны распахнулась. В салон ворвался прохладный ночной воздух Токио. Нобуо стоял передо мной, придерживая дверь, и протягивал руку, чтобы помочь мне выйти. Его лицо было спокойным, почти скучающим. Словно секунду назад он не признавался в массовых убийствах. Словно мы просто вернулись с вечеринки. Щелчок ручки чемодана прозвучал сухо и буднично в ночной тишине. Нобуо поставил мой багаж на крыльцо. Его движения были безупречны, как и всегда. Никакой угрозы, никакой драмы. Просто водитель высаживает пассажира. — Доброй ночи, Норика-сан, — произнёс он с той же вежливой, чуть отстранённой улыбкой. — Отдыхайте. Я кивнула, машинально поправляя лямку платья. Я посмотрела на заднее стекло. Салли сидела там, внутри. Она не выглядела пленницей. Она просто жила в районе Мэгуро, это ещё минут двадцать езды. Банальная логистика. Маршрут, составленный Нобуо для оптимизации времени. Но когда лимузин плавно тронулся и красные габаритные огни начали удаляться, меня накрыло странное чувство. Салли едет дальше. Она продолжает этот путь, продолжает думать, анализировать, вариться в этом котле с Нобуо и его страшными откровениями. А я... я сошла с дистанции. Меня высадили. Я толкнула тяжёлую входную дверь. Тишина. Дом встретил меня идеальной, звенящей пустотой. Так было всегда. Родители на работе — у отца ночные переговоры с партнёрами из Штатов, у матери благотворительный аукцион или очередной поздний ужин. Я втащила чемодан в огромный, залитый холодным светом холл. Колёсики прогрохотали по мрамору — тук-тук-тук — и это был единственнный звук в доме. Никто не вышел меня встречать. Никто не спросил, как прошёл день. Никто не заметил, что у меня дрожат руки. Я закрыла дверь, щёлкнув замком. И сползла спиной по стене на пол, прямо рядом с чемоданом. В голове со скрежетом вращались шестерёнки. Я всегда хотела быть звездой. Я мечтала о софитах, о камерах, о внимании. Я заполняла эту пустоту дома своей яркостью, своими капризами, своим «шоу Норики». Я думала, что я — центр вселенной. А сегодня мне показали настоящий ужас. Там, в машине, остался человек, который управляет фигурами на доске и не только... Там осталась тайна, масштаб которой я даже не могу осознать. — Спокойной ночи, Норика, — прошептала я сама себе в пустоту. И тишина ответила мне равнодушным молчанием.