там, где живёшь ты

      — Ты это видел? — шёпотом громким спрашивает Салим, опаляя неприкрытый тканью шемага участок шеи горячим дыханием. Где-то впереди, через крутосклонный овраг, среди многовековых развалин, яркой красной вспышкой дымит фальшфайер. Мелькают искривлённые тени снующих по разрушенному храму древних тварей. Джейсон оборачивается на голос иракца, отмечая что тот находится очень близко. Очень. Боится. Крепко сжимает ржавый лом, опасливо всматривается в темноту, готовый к очередному нападению. Джейсон перехватывает напряжённый взгляд. Ухмыляется, дёргая уголком рта.       — Я, блядь, не слепой, Салим. И едва не оступается, чувствуя как секундно нога скользит вслед за рыхлой землёй. Почва летит в бездонную чёрную пасть пропасти, откуда через несколько судорожных вдохов доносится глухое рычание потревоженного демона. Благо, что не Колчек свалился прямо на вампирскую рожу своей незадачливой задницей. Салим успевает схватить его за предплечье, резко оттянув обратно к себе на относительно безопасное расстояние.       — Ты как? — Смуглая рука перемещается на плечо, слегка сжимая. Напряжённость на лице иракца сменяется неприкрытым волнением, тёмные глаза блестят обеспокоенностью. Джейсон чувствует как предательски горят уши. Хочется съязвить, но в голове почему-то ничего толкового не появляется. Морпех суетливо поправляет съехавшую на бок винтовку, изворотливым движением стряхивая ставшую вмиг тяжёлой руку иракца, и протискивается первым к более менее устойчивым каменным плитам у стены.       — Обойдём, — бросает коротко через плечо, не глядя в сторону Салима. Тот молча следует за ним. Вдали горит сигнальная шашка, указывая точкой ориентир, а у первого лейтенанта, словно иллюзорной меткой, теплится невидимый след чужой ладони на теле. Тут, под землёй, в этом богами забытом храме всё намного проще. Нет условности, нет войны. Куда там до разногласий между нациями, когда вампирам так-то похрен кого сожрать. Пули наносят минимальный ущерб броне монстров, в отличии от холодного оружия, но, метко попадая по складчастым крыльям — американец хотя бы отвлекает их, помогая Осману добраться до плохо защищённых иссохших грудных клеток. Ха, это не Салим застрял здесь с вампирами, это вампирам не посчастливилось встретиться с Салимом. Салим убивает демонов, ломом попадая прямо в смоляные, гнилые сердца. Чёртов Купидон. Джейсон восхитился бы, вероятно, даже загляделся тем, как ловко иракец справлялся с мерзкими тварями при помощи одной тяжёлой трубы, или тем как мгновенно мягкость во взгляде переменялась сдерживаемой яростью и холодным расчётом, но салимова сноровка, как и чернота, поглощающая зрачок, остаются без должного внимания, а вампиры в это время остаются без сердец. В рюкзаке отыскиваются несколько питательных батончиков. Они устраиваются на привал в заброшенном медотсеке, предварительно забарикадировав щели от непредвиденных гостей. Джейсон протягивает один батончик Салиму, тот благодарно кивает откидываясь на пыльную кушетку. Подкладывает одну руку под голову, задумчиво жуёт. Колчек запрыгивает на соседний матрас, скучающе оглядывается по сторонам, нарочито уводит взгляд от товарища.       — Что сделаешь первым делом, когда выберешься отсюда? — нарушает тишину американский солдат, рассеянно болтая ногами по воздуху. Салим отвечает без промедления, будто других вариантов даже не рассматривал:       — Обниму своего сына. У Салима остался сын. Он ждёт возвращения отца.       — А ты? У Джейсона не осталось ничего, кроме собственной боли. И возвращаться ему не к кому.       — Напьюсь. Хоть он и усмехается, его голос после паузы звучит хрипло, как-то жалко. Джейсон беспричинно злится на это и пружинисто вскакивает на ноги. Переводит внимание на припорошенные древним прахом барельефы, искусно высеченные в стенах. Скрёбет носком армейского ботинка лежащие на полу древние артефакты. Пытается разглядеть рисунки. Большинство треснувшие или разломанные, но он находит уцелевшую стелу. Поднимает. На известняке изображение борьбы двух воинов против весьма правдоподобно уродливого демона, внизу частят шумерские надписи. Солдат проводит пальцем по когда-то белым фигуркам. С усмешкой фыркает.       — Эй, Салим.       — Что? Джейсон подкидывает находку в руке, демонстративно крутит, и, ощутив приличный вес камня, уже придерживает двумя руками.       — Зацени. Осман вскидывает тёмные брови, недоуменно присматриваясь к стеле.       — Зачем тебе? Она ведь тяжёлая, будет мешать. Лейтенант пожимает одним плечом в своей манере. В несколько шагов оказывается у кушетки, сгребает отложенный рюкзак и принимается засовывать туда плитку, та с трудом, но поддаётся.       — Круто, да? Возьму на память — кто мне поверит что я здесь жопу рвал, удирая от вампиров? — Салим хмыкает, явно имея иные мысли на этот счёт, как вдруг Джейсон проказливо, совсем как мальчишка, улыбается: — А ещё эту хреновину можно продать. Тихий смех иракца в ответ наполняет джейсоново сердце горячей тяжестью. Джейсон чувствует себя победителем. Он сильным пинком отпихивает труп вампира, вынимая длинный кол застрявший между рёбер, что ранее удалось вытащить из скелета, найденного по пути.       — Это было занимательное зрелище. Ты молодец, — раздаётся странно ободряющий голос Салима и Колчек с едким вызовом оборачивается. Щурит раскосые глаза.       — Тебе что-то не нравится? — привычно ощетинивается, ожидая подвоха или насмешки, но полуулыбка на смуглом лице вовсе не выглядит враждебной. Наоборот, она будто бы ... хвалит?       — Ты хорошо справился и я благодарен тебе за помощь. Это всё, что я хотел сказать. Прости, если тебя это обижает. Джейсон насупившись ворчит, впрочем, без злобы:       — Я вроде как не спрашивал твоего мнения, да? Салим резким движением вырывает очередное сердце демона, контрольным рывком вгоняя насквозь через сухую грудную клетку лом.       — Трудно понять других, когда не понимаешь себя. Он может сколько угодно язвить и поддевать, но Салим ни разу не жалит в ответ. Ну вот. Внутри, за рёбрами, в паршивой досаде, сжимается сердце Джейсона. Парень склоняет голову, спрятав глаза под низко натянутой старой кепкой. Ему остаётся надеяться, что Салим не заметил как быстро недовольство на его лице сменилось удивленным смятением. Но Джейсон всё же гордится. И слова Салима, прозвучали так странно. И так подозрительно легко нашли отклик где-то там, за слоем плотной ткани, за испрещренной шрамами кожей, за крепкими мышцами и белыми костями: там, где никто не найдёт, на сердце клубком свернувшись приютилась привязанность: крошечная, беззащитная, тянущая нити-вены к этому странному, сострадательному, с совсем не по-военному упоительно-грустными карими глазами, иракцу.       — Это опасный путь, нам нужно возвращаться. Салим непреклонно отказывается спускаться вниз на угрожающе скрипящем лифте, в самое чрево, кишащее этими древними демонами. Он твёрдо отказывается, и, будь Салим хоть чуточку безрассудней — то принял возможность взорвать к ебеням этот аккадский храм, даже пускай жертвуя собой, а Джейсон, — не будь настолько отвратительно упрямым, — внял бы логике и здравому смыслу. Но это всё ещё Джейсон. И это всё ещё Салим. Парень поджимает губы, наблюдая как Осман отступает назад. Американец уставший, злой и невероятно нервничает. Лихорадочно подбирает слова: ему важно переубедить иракца, но на ум приходит только очевидное:       — Ты должен слушать меня, я старше по званию и мы идём туда. Это приказ. Салим оборачивается и смотрит на неуступчивого Джейсона, выразительно вздёрнув бровь. Грифельно-чёрным при тусклом освещении факелов влажно блестят крупные глаза. Качает головой. А потом молча уходит. Уязвленно вздрагивает голос молодого лейтенанта, когда он бессильно выкрикивает отчаянно-злобное в спину иракцу:       — Отлично! Ну и хер с тобой. Ты мне не нужен! Колчек ещё какое-то время топчется на месте, громко выдыхает, непроизвольно сопит, точно в ожидании, что Салим вернётся. Но вот Осман уже скрылся в многочисленных лабиринтах храма, а Джейсон всё ещё мрачно выплескивает в, и без того спёртый, тяжёлый воздух скверное недовольство.       — Посмотрим кто был прав, когда тебя сожрут, а я посмеюсь. От бессилия сжимает кулаки, но упрямо разворачивается и идёт в свою сторону. Крепко вцепившись в верную винтовку, он уже не так уверенно, но всё ещё ехидно ворчит себе под нос:       — Чёртов придурок, я его спасать больше не стану. Сам прикончу когда встречу. Так и сделаю. В непонятной, скверной обиде пульсирует сердце. Да он даже разозлиться на него как следует не может! Вот сука. И почему это так задевает? Но со своего пути не сворачивает. И всё же. Джейсон проебался конкретно. Не то чтобы это было неожиданностью, но настолько откровенный пиздец предугадать крайне сложно. И всё же. Осман спускается за ним. Спасает в который раз за этот нескончаемый день от безответственных, глупых решений. И всё же. Салим буквально в последний миг отталкивает нерасторопно застывшего Джейсона от летящего в спину копья, брошенного древним созданием. Заканчивая схватку вновь вырванным сердцем, иракец тяжёло дышит. Джейсон проебался и это прекрасно понимает. Очевидным было салимово недовольство, но он ничего не говорит. Лишь смотрит. Лишь мысленно молитвой благодарит Аллаха за то, что успел. Салим делает шаг к Джейсону и, вместо того, чтобы «надрать ему задницу», как обещал до этого, Колчек буквально впечатывается в мужчину, зарываясь лицом в пыльную, грубую ткань вражеской формы, сковывая в неожиданно крепкие объятия. Руки иракца ответно обнимают, осторожно поглаживая по спине, по голове, забегая на оголённые предплечья, вызывая мурашки. Джейсон находит взгляд Салима на своём растерянном лице. Расплывается под понимающей теплотой карих глаз. «Прости, что оставил одного». «Прости, что сглупил, что молчал о том насколько ты мне нужен. Прости». Ну не смотрят так на вынужденных товарищей, не смотрят ведь, правда? Всего мгновение. Отчаянно сталкиваются носами, одновременно подавшись вперёд, цепляются зубами за губы, пальцы вплетаются в короткие волосы, оглаживают загривок, руки размазывают, смешивают чёрную кровь по коже. Это бред, это всё не по-настоящему, должно быть Колчек вдохнул облако многовековых инопланетных спор, и сейчас, когда яд беспощадно разливается по венам, в агонии иллюзии кажутся такими реальными. Ведь это так неправильно, так сладко и одновременно ужасноужасноужасноужасно хорошо. Он срывается на тихий стон, выдыхая сквозь рот в чужие губы. Пальцы цепляются за грязную одежду, пока не находят своё место на груди у иракца. Сердце салимово бьётся ровно, громко. Сердце напротив вот-вот выскочит, вырываясь птицей сквозь рёбра. Парень дышит загнанно, надсадно. Салим же прикрыв глаза чему-то мягко улыбается, точно зная, что вот это вот всё — совсем не неожиданное представление, а было лишь вопросом времени. И осознания. Джейсон всё же хмурится, скрывая смущение и откровенное удовольствие. Неловко прочищает горло, отступает на шаг, попятившись.       — Давай сразу проясним: то, что только что случилось — это не значит, что я люблю мужиков. Сквозь привычную мягкость прокрадывается необъяснимое лукавство, что блестит в салимовых чёрных глазах, но ничего не произносится вслух. Бля-ядь. Джейсон отводит взгляд первым, подавляя поднимающийся жар. Не время думать о последствиях. У них было мгновение и оно окончилось, осаждая сумасбродные мысли рёвом демонов неподалёку.       — А ведь я был прав. Ты выбрал неправильный путь, — поддевает морпех, намекая, что Осман всё-таки пошёл за американцем.       — Думаешь? — не улыбаясь, но весело спрашивает Салим, показывая старую взрывчатку, припрятанную за пазухой. Джейсон с усмешкой хмыкает.       — Но ты вернулся за мной. И часу без меня провести не можешь?       — Какой же ты упёртый, — смеётся мужчина, а после, вполголоса добавляет: — Насколько очаровательный — настолько же и упрямый.       — Я всё слышу.       — Я знаю. Салим, нарочно задорно насвистывая, проходит мимо замершего Джейсона, указывая путь. Сегодня они либо сдохнут, либо сдохнут и взорвут тут всё к чертям аккадским. Лейтенант смотрит ему вслед мгновение и с ухмылкой догоняет, подстраиваясь под шаг иракца и проказливо поглядывая из-под козырька потрёпанной кепки на спокойное, уверенное лицо Салима. Какой же он невероятный, точно словно из книжек. И там, где никто не найдёт, на сердце клубком свернувшись приютилась привязанность. Крошечная, беззащитная. Теплом изнутри согревает. И пока вампиры остаются без сердец, Джейсон наконец в полной мере чувствует своё. Салим чёртов Купидон.