Butcher of Seoul / Мясник Сеула

TW: детская проституция

***

Рани и близко не подошла к Сокджину. Несмотря на свои размеры и свирепость, она была робким и застенчивым животным, поэтому шум людей Минсу напугал ее и заставил вернуться обратно в пещеру в дальнем конце вольера. Нет никаких доказательств, что животные могут страдать от психологических детских травм, но, возможно, страх людей у Рани усилился, когда ее родителей подстрелили и содрали с них шкуру прямо на ее глазах. Люди Минсу, увидев, что их жажда крови не будет удовлетворена, устроили себе собственное развлечение: они начали закидывать Сокджина камнями и галькой, поднятых с гравийной дорожки. Он же, полураздетый, бесстрастный и обмазанный свиным жиром, неподвижно продолжал сидеть. У Сокджина глаза были, как у трупа, когда Намджун добрался до него. Коп без труда протолкнулся сквозь толпу. Он отлично вписывался в круг мафиозников в расстегнутой у горла рубашке и в строгом костюме. Но когда Намджун сказал садовнику открыть дверь вольера, то ему тут же преградили путь несколько мужчин, желавших продолжения «циркового» шоу. — Пустите его! Он коп! — крикнул Чхве Минсу с веранды. Намджун обернулся и прикрыл рукой глаза от солнца, чтобы посмотреть на мужчину. Ему никогда не доводилось видеть Минсу настолько близко, да он и не хотел, наслушавшись о всех его деяниях. За ним сквозь стеклянную стену можно было разглядеть Тэхёна — небольшая человеческая фигура по сравнению с креслом, в котором он сидел. Скрестив ноги, Ким неподвижно наблюдал за зрелищем. По необъяснимой причине первичное желание Намджуна — заковать Сокджина в наручники и насильно вытолкать его из вольера, — было подавлено, когда он увидел его. Джун надел наручники на Сокджина, но не стал толкать его к выходу, чтобы больше не развлекать толпу. В краткой вспышке жалости офицер стянул с себя пиджак и накинул на плечи Джина, выводя его так, чтобы прикрыть собой от шайки гангстеров. Именно поэтому перестали лететь камни и гравий — статус полицейского, которому дали свободный вход в имение босса мафии, делал его неприкасаемым. Хотя, Сокджин больше не был главным — скипетр теперь принадлежал двадцати четырех летнему социопату, у которого были проблемы с папочкой. Веселье, да и только. Сокджин ни слова не проронил, пока они добирались до намджуновой квартиры. Он вообще не разговаривал потом всю неделю. В квартире-студии стояла могильная тишина. И хотя Намджун знал, что Сокджин ни малейшего внимания не обращает, все равно постарался показать где что находиться. Ким-старший все время лежал в кровати, отказываясь есть. Он только опустошил кувшин с водой, который Намджун оставил на тумбе. К концу второй недели он начал съедать энергетические батончики, оставляемые Джуном. В квартире была только одна комната с двуспальной кроватью, поэтому Намджун ютился на диване. Но ему было все равно: он не часто бывал дома. Он даже не волновался, что Сокджин мог бы попытаться сбежать. Похоже, бывший босс был в шоке. Так что, вряд ли он куда-то уйдет. Но даже когда к концу подходила четвертая неделя, ничем не отличавшаяся от предыдущих, Намджун так и не решил, что будет делать с Сокджином. Первое время он заходил в квартиру, позабыв, что не был больше единственным жильцом, и сразу шел в комнату, где ничего не менялось — в кровати калачиком лежал Джин, укутавшись в одеяло. У офицера замирало сердце и он, пробормотав извинение, которое так и не будет принято, уходил. В участок Намджун пока не собирался возвращаться — опасно встречаться с сержантом после того, что Ким сделал. Комиссия по борьбе с коррупцией несколько раз вызывала Намджуна, чтобы собрать живые показания всех свидетелей в поддержку обвинений, который он указал в отчете. Генеральный комиссар тоже начал проявлять небывалую активность в расследовании, вероятно, пытаясь прикрыть все свои темные дела. И Намджун был не против работать с ним — из двух зол выбирай меньшее. Но он никому не сказал, что в спальне у него сейчас живет самый разыскиваемый преступник Сеула, человек, который стоит четвертым в розыскном списке Интерпола. И, что этот человек на данный момент тонет в шоково-депрессивном состоянии. Хотя Намджун не верил, что Сокджин настолько слаб духом. Он считал, что для Джина это своего рода зимняя спячка, чтобы восстановить непроницаемую броню, которую с него сдирали по кусочкам. Кто-кто, но он точно не был слабым и хрупким. Он стоял в одних списках с такими преступниками, как Давуд Ибрагим и Семен Могилевич. Сейчас он был современным корейским Пабло Эскобаром, которому только стоило ступить за порог, как вся международная полиция начнет борьбу за право задержать его первыми. Но даже несмотря на свою устрашающую репутацию, в комнате с задернутыми шторами, где стояла звенящая тишина, Сокджин выглядел разбитым в хлопковых намджуновых простынях. Намджун пытался завести хотя бы односложный диалог, на восьмой день, зайдя в комнату с миской дымящегося рамена. — Тебе надо поесть, — получилось немного хрипло. Намджун поставил миску на стол. — Тебе нужно набраться сил перед судом. Я не дам тебе умереть. Сокджин не двигался. Намджун подошел к окнам и отдернул шторы, а после подошел к кровати и потянул одеяло вниз, пока взору не открылось чужое лицо. Он не спал. В проблеске света Намджун увидел, как затрепетали ресницы — Ким-старший пытался прикинуться спящим, отчего Намджун чуть не фыркнул. Офицер вновь потянул одеяло и тут же получил по руке довольно сильный хлопок, который заставил ошеломленно замолчать. Но затем он быстрым рывком стянул одеяло полностью. — Ешь, — скомандовал он, когда Сокджин присел на кровати, зубами готовый впиться в намджуново горло. — Пошел ты, — выплюнул Сокджин. — Убирайся, свинота. — О, так я теперь свинота? А насколько помнится, раньше было «офицер то, офицер се». Ты вежливый, только когда полностью контролируешь ситуацию. Ну, и каково это — быть слабым и одиноким? Должен сказать, выглядишь ты очень дерьмово, — Намджун импровизировал язвительностью, надеясь, что клин вышибет клин. Правда, пока было трудно говорить о действенности — Сокджин замер и оскалился. Взгляд его метнулся к миске с раменом, но он даже не шевельнулся в сторону еды. — Ты мылся? — Намджун вопросительно вскинул бровь. — Я имею в виду вообще? — Я, что, похож на варвара? — прошипел Сокджин, откидывая покрывала назад и сворачиваясь калачиком. — Если ты снова заснешь, то я заберу все постельное и больше тебе его не выдам. Достаточно того, что мне пришлось спать на диване в собственном доме, но это уже начинает переходить все рамки. А, может, стоит выкинуть тебя у полицейского участка и посмотреть, как пойдет сюжет всей этой драмы. — Не обманывайся. Единственная причина, почему ты это все затеял — ты знаешь, что твоим коллегам-свиньям доверять нельзя. Многие из твоих — прогнивший мусор. Намджун пропустил оскорбления мимо ушей и сел на кровать, потянувшись за миской с раменом. Он размешивал лапшу, и аккуратно подталкивал Сокджина в спину, пока тот не повернулся к нему. Намджун видел по глазам мужчины, что запах рамена манил к себе. — Я знаю, тебе больно. И еда не решит все твои проблемы, но поможет справиться хотя бы с одной. Ты уже почти три недели питаешься только энергетическими батончиками. Сокджин молчал, глаза его стекленели, пока он смотрел на Намджуна. А затем он сказал: «Не знаю, почему ты заставляешь себя быть обходительным со мной. Моя боль не сравнится с тем, через что пришлось пройти тебе. Можешь больше не притворяться». — Каждый проходит через разные виды боли, и это неправильно обесценивать чужой болезненный опыт только потому, что ты, как ты считаешь, страдал больше, — Намджун пожал плечами. Сокджин издал звук отвращения: «Боже, ты такой ханжа, такой тошнотворно хороший. Прекрати. Я знаю, что это лишь притворство. Просто скинь маску и пуститься во все тяжкие. Разорви меня в клочья. Избей. Оставь меня избитого, окровавленного и сломанного на пороге полицейского участка. Никто не станет задавать вопросы, никому до этого не будет дела. Все люди, что остались мне верны, в скором времени попадут Тэхёну под руку. У меня никого не осталось. Поэтому прекратим эту игру». — Возможно, тебя это удивит, но в мире есть люди, которые изо всех сил стараются делать добро, даже когда зло — самый простой и безболезненный выход, — сказал Намджун, снова ставя миску с раменом на стол. — Твое недоверие ко мне вполне понятно, учитывая среду, в которой ты вырос, но это не оправдание. Ты знаешь о моем прошлом. И я в таком случае тоже должен быть параноиком. И я им был довольно продолжительное время. Но я всеми силами боролся за то, чтобы сохранить в себе хоть капельку оптимизма, чтобы у меня была причина просыпаться по утрам. Поэтому, жаль так говорить, Ким Сокджин, но ты не особенный. Ты лишь один из семи миллиардов человек, пытающихся выжить в дерьмовом шоу под названием «жизнь». Намджун с дрожью вздохнул в конце своей речи, перед глазами начали появляться мушки. Намджун тоже нормально не ел целый день, поэтому сидел и надеялся, что Сокджин возьмет чертову миску с раменом, чтобы офицер мог сходить и приготовить порцию себе. Джун ожидал услышать резкий и ворчливый ответ на свою речь, поэтому немного напрягся, сжимая пальцами простыни, чтобы хоть как-то не терять бдительность. Вместо этого он ощутил, как рука Сокджина ложится сверху на его руку и начинает медленно ползти к плечу. Намджун, смотревший сначала на это все, в замешательстве перевел взгляд на мужчину. Сокджин тоже был в замешательстве, но не от того, что делал — казалось, замешательство наступало для него от того, что он длительно всматривался в намджуновы глаза. — Вполне вероятно, ты — самое загадочное и раздражающее существо, которое я когда-либо встречал, — пробормотал он. — И я не уверен, хорошо это или плохо. Намджун все также сидел неподвижно, словно статуя, даже когда Сокджин подвинулся ближе и кровать под ними слегка прогнулась. Он коснулся офицера так, словно это Намджун был хрупким, как хрусталь, а не сам Сокджин, ослабленный от голода и нехватки полноценного сна. Бледными-бледными руками он провел легонько за ухом и по плечу. Когда полные и соблазнительные губы коснулись скулы, Намджун медленно втянул воздух. На следующий поцелуй в щеку он выдохнул и слегка вздрогнул. Влажные губы, кажущиеся на взгляд сухими, сейчас медленно приближались к намджуновым губам. Но Намджун все еще сидел и смотрел ровно перед собой, не поворачивая головы в сторону Кима-старшего. Сокджиновы темные блестящие глаза, словно ониксы, распахнулись, и он оглядел Намджуна, прежде чем губами прикоснулся к уголку его рта. Сокджин не пытался заставить Джуна повернуть голову. Он просто ждал, положив свои руки парню на плечи, и целовал то в уголок рта, то в линию челюсти, то в подбородок, пока это все не стало последней каплей для другого. Забывая о голоде, Намджун резким движением повернулся и сжал губы Сокджина своими. Они были такими же великолепными, как в прошлый раз: пухлыми и мягкими, манящими слегка их прикусить. Когда поцелуй углубился, Сокджин издал звук, который Намджун уже слышал во время секса в спальне в кондоминиуме, а после проигрывал у себя в голове много-много раз — легкий стон, почти всхлип. Это заставило Намджуна хотеть больше, хотя у него было миллион причин противиться этому желанию. А потом как-то все произошло само собой, без каких-либо размышлений. Намджун так быстро в жизни не раздевался. Сокджин помогал, развязывая галстук, но офицер был быстрее, желая физически получить облегчение от прикосновений к обнаженному телу. Намджун стянул штаны Сокджина, которые сам же ему одолжил и которые были слегка великоваты мужчине, вниз и застонал в губы, когда Ким-старший ногтями провел по спине. Комната наполнялась скрипами кровати от их движений, вздохами, всхлипами и причмокиваниями. — Подожди… нам нужна смазка, — пробормотал Намджун, морщась, когда Сокджин недовольно прикусил его нижнюю губу. — Трахни меня так, грубее, — пробормотал Сокджин, извиваясь под Намджуном и пытаясь просунуть руки между ног. — Нет… нам еще презервативы нужны, — прошептал Намджун. — Тут магазин на углу есть, через минуту вернусь, — парень сказал это и тут же лицом уткнулся в сокджинову шею, не желая отстраняться. Но когда Сокджин начал гневаться, то Намджун тут же встал. По возвращению обратно, парень ожидал увидеть старшего снова одетым и свернувшимся на кровати в калачик, но все оказалось совсем иначе — Сокджин стоял на коленях, уткнувшись лицом в подушку, слегка оттягивал свой член и тягуче постанывал. Намджун, потрясенный зрелищем, замер в дверях. Он пришел в себя, когда Сокджин повернул голову и выпалил: «Ну и что ты, блять, пялишься? Иди сюда». Намджуну не нравилось то легкое волнение, которое он испытывал рядом с таким откровенно грубым Сокджином. Это означало либо то, что Сокджин слишком хорошо управлял людьми, либо то, что Намджун слишком легко поддавался такому напору сам. Однако он не сильно задумывался о всех последствиях, поскольку вся кровь в теле стремилась прямиком в пах. Только когда парень забрался на кровать, заметил рядом пустую миску из-под рамена. — Быстро ты все съел, — подметил Джун, возясь с оберткой от презерватива. — Выебешь меня жестко и дам возможность узреть, как я ем вновь, — пробормотал Сокджин. — Тогда, замедленный темп? — Нет, быстро. И жестко. — Но ты сказал… — он замолчал, когда Сокджин протянул руку назад, обхватил стояк и притянул парня ближе к себе. — Просто трахни меня уже, — сказал Сокджин. В глазах его было какое-то отчаяние, которое поразило Намджуна с неимоверной силой. Сокджин просто хотел забыть все то унижение, которое он пережил из-за Тэхёна, а потом в итоге полуголым оказался в вольере с тигром. Намджун решил больше вопросов не задавать. У него у самого в жизни было то, что ему нужно было как-то заглушить. Однако, поговорка «держи врагов ближе» обрела абсолютно иной смысл, когда сантиметр за сантиметром намджунов член входил в Сокджина. Несмотря на требования старшего, Намджун начал медленно, руками обхватив бедра мужчины. Сокджин, как и в прошлый раз, не сдерживал голоса и хвалил Намджуна, пока раздвигал половинки задницы шире и стонал при каждом толчке вперед. С его языка умело слетали пошлости, но вот проблема была в том, что Сокджин, как заведенный рассыпался ими, как будто пытался что-то возместить. И когда Намджун слегка подался вперед, чтобы одной рукой упереться в стену для устойчивости, другой рукой он решил заткнуть Сокджина. Не то, чтобы он был против пошлостей в постели, но мужчина под ним будто вводил себя в какое-то нехорошее исступление. Намджун боялся, что старший вот-вот заплачет. Он не хотел делать что-то с плачущим мужчиной под собой. — Ч-что ты делаешь? — взвыл Сокджин, когда Намджун отодвинулся так, что член выскользнул полностью. Намджун развернул его на спину и резко вошел обратно до основания, как этого изначально и хотел Сокджин. От этого старший сдавленно выкрикнул: «БЛЯТЬ!». Сначала Сокджин притянул длинные ноги к себе, а затем обвил ими намджунову талию, чтобы тот больше не смог делать ничего, кроме как подаваться бедрами вперед. И при первом намеке, что Сокджин вот-вот разразится пошлостями как в каком-то порно-фильме, Намджун просунул ему язык в рот, целуя с такой силой, что губы их побелели. Сокджин вжался под весом в подушки, но поцелуй не прекратил. Наоборот он постанывал Намджуну в рот, а тот в свою очередь охотно это все принимал. Оторвавшись друг от друга, Сокджин ахнул и немного рассмеялся, пока по щекам стекали слезы наслаждения: «Отлично трахаешься, офицер…». — Боже… — Намджун простонал, чувствуя, как пульсирует его член внутри мужчины. Вот уже скоро должен был накрыть оргазм, грозя выкинуть Намджуна в отключку от своей силы. Но прежде чем парень смог поддаться этой эйфории, на шкафчике зазвонил телефон. Сначала Намджун его проигнорировал, хотя резкий звук оттянул то поджидающее ощущение. Телефон полностью развеял ту напряженную дымку желания в комнате. Сокджин потянулся к шкафчику, на что Намджун оттянул его руку и сказал не трогать, после чего толкнулся бедрами так сильно, что мужчина уперся головой в изголовье. Но после двух минут непрерывных звонков, Сокджин схватил телефон, поднес к уху и рявкнул: «Что?». Намджун ментально был сейчас даже не в состоянии послушать разговор. Он прикрыл глаза и потерялся в бесконечной тьме, вдыхая запах Сокджина: его пот и гель для душа. — Сбрось, — простонал Джун на ухо мужчине, резко двигая бедрами вперед. — Это Чимин, — сказал Сокджин и протянул телефон Намджуну. Намджун сморщился — выражение раздражения и паники. Паника, потому что теперь еще один человек, кроме их самих, знает, что они спят друг с другом — не самая подходящая для распространения информация. Но, наконец, Намджун снова включил мозг и вспомнил «Блю Тейлз». Он быстро понял, что Сокджин тогда имел в виду под словами, как Чимин отнял десятки жизней ради спасения Намджуна. И теперь впервые после произошедшего они поговорят. — Чимин? — Намджун немного замешкался. — Ты с Матерью? — спросил Чимин. — Да, она… он больше ей не является… — Намджун замолчал, почувствовав, как Сокджин пополз вниз и раздвинул его ноги в стороны. Парень прикрыл глаза и попытался оттолкнуть мужчину, но не получалось. Языком старший уже вылизывал выступающие вены на намджуновом члене. И это как-то заставляло мозг отключаться. — Ты сказал им, что я был в «Блю Тейлз»? — Ч-что? Нет, с чего… — Ты не смотрел новости весь чертов день? Меня по всем каналам показывают. Они раздобыли запись с камер и везде вывесили мой фоторобот. Я при дневном свете на улицу выйти не могу. Подумал, что это ты их проинформировал. Я пытался спасти твою чертову жизнь, и вот как ты меня отблагодарил… — Чимин, клянусь тебе, я понятия не имел, — Намджун пытался говорить спокойным тоном и в то же время пытался подавить рвущиеся наружу стоны. — Я в этом не виноват. Где ты сейчас? Надеюсь, где-то в безопасности? — Я в мотеле, но у меня кончаются деньги, и я почти уверен, что люди Тэхёна уже меня ищут. Но не это важно… включи громкую связь, я хочу, чтобы он слышала… Намджун сделал, как ему сказали, и откинулся на подушки. По комнате разнесся громкий голос Чимина, наполненный яростью: — Я бы сказал, что получила ты по заслугам, но вы с Тэхёном одного поля ягода, поэтому идите вы оба нахуй, — выплюнул парень. — Привет, Кристиан, — протянул Сокджин, после чего подмигнул Намджуну и почти до основания заглотил член офицера. Младший напрягся и прижал руку ко рту. А Сокджин даже не пытался быть тише. Он словно хотел, чтобы Чимин замолчал и прислушался к тому, что происходит на заднем плане, чтобы Чимин расслышал сюрпанье стекающей слюны и звуки, как кто-то давится на члене. Но Чимин не замечал. — Послушай, ты, блядская сука, Чонгук жив, и если хочешь увидеть его снова, то лучше поторопись, иначе Тэхён тоже узнает, и отправит кого-нибудь его убить. Он в клинике «Северанс», ему всадали пулю в позвоночник. Он парализован ниже пояса, потому что ты решил, что встреча с Тэхёном в одиночку было отличной идеей. — Чимин, что ты собираешься… — Намджун только начал, но вызов тут же сбросили. Сокджин отодвинулся от Намджуна, лицо его побледнело, а все сексуальное напряжение вмиг испарилось. Мужчина медленно выпрямился, смотря пустым взглядом перед собой. Намджун натянул одеяло, чтобы прикрыть все ниже пояса, и просто сел, перебирая телефон в руках. Румянец медленно сходил со щек. — Я съезжу и навещу его. Если он пробыл там четыре недели, то тогда его могут отпустить уже. Я могу перевести его в реабилитационное отделение, в котором работает мой друг… — Как легко он перекидывает вину на других, — тихо пробормотал Сокджин. — Я думал, что это хорошая идея? Как будто он сам не довел все это безумие до предела просто потому, что когда-то выжил. Ничего бы этого не случилось, если бы Ким Бон Джу нормально бы сделал то, что намеревался сделать. Яблоко от яблони не далеко падает. Что папаша, что сынок, не убивают детей. И посмотри, к чему это приводит. Возбуждение Намджуна почти прошло. Холодная, расчетливая персона Матери, которая совсем не нравилась парню, начинала возвращаться. Ему нравилась полная самоотверженность Сокджина, его странный игривый юмор и грубоватость. Мать же была массовым убийцей в платье. Намджун встал с кровати и начал одеваться. — Тэхён найдет Чимина рано или поздно. Бог знает зачем. Не думаю, что они оба способны любить, но у них друг к другу какая-то странная привязанность, которая оставляет в живых хотя бы одного. Но Чонгуку вряд ли так повезет, поэтому собирайся, поедешь со мной. — Я не могу выйти на улицу, — сказал Сокджин. — Меня тут же узнают. — Офигеешь, как парик может сбить полицейских с толку. Те, с кем я работал, были не самыми смышлеными, — прыснул Намджун. — Можешь надеть мою одежду. Еще надень маску, шапку, очки, ну или что-то типа того. Если ты будешь со мной, то с Чонгуком легче пойдет дело. Возможно, наконец, расскажешь ему, что ты — семья, чтобы бедный паренек прекратил свои вечные метания, пытаясь хоть где-то стать «своим», найти свое пристанище. Думаю, он этого заслуживает, правда же? Когда Сокджин не ответил, Намджун повернулся к нему. Парень вздохнул и снова сел на кровать: «Ты ведь скажешь ему, верно?». И снова никакого ответа не последовало. Сокджин, казалось, заперся в своем собственном безопасном мирке, поэтому сейчас Намджун не сводил с него пристального взгляда. Мужской профиль был великолепен. По-другому сложно его описать. Всю жизнь Намджун думал, что он гетеро. Секс с Сокджином в первый раз не изменил этого убеждения, поскольку парень признал, что в той ситуации были сомнительное согласие и явный дисбаланс власти. Но теперь сомнений не осталось: сегодня ничего, помимо собственного желания, не заставляло его лечь в постель с этим мужчиной. Учитывая, какой кошмарной была жизнь до этого момента, когда трепала его как надо, принятие Намджуном собственной бисексуальности было менее противоречивым моментом. Осознание погрузилось на дно его сознания и осело там, как кусочек мозаики. — Я сказал Тэхёну, что моя жена убила нашего сына, а потом покончила с собой, — внезапно сказал Сокджин. Он неподвижно смотрел в стену. — Что? — Намджун лишь хлопал глазами. — Он спросил меня о них и предположил, что они стали жертвами убийства в качестве мести. Но я солгал и сказал ему то, что сказал. Потому что это была готовая легенда. Но на самом деле он был прав. Их обоих убил тот, у кого были трудные отношения с моим отцом. И я не мог это контролировать, не мог спасти их. Поэтому придумал легенду о том, что моя жена меня ненавидела и убила моего ребенка, просто потому, что не хотел признаваться Тэхёну в неспособности в нужный момент защитить любимых людей. Я понимал, что он, как и многие в Гомчон-Па, не оценит слабость. Полагаю, в какой-то степени, я надеялся, что, если не признаю Чонгука семьей, то он никогда не станет жертвой вендетты против меня. И опять же, мой контроль ничего не значит. — Он все еще жив, — мягко возразил Намджун. — С ним такого не произойдет. Сокджин усмехнулся: «Конечно. Я тоже так говорил, когда смотрел на свою жену. То, что почти случилось со мной и моей матерью, никогда бы не произошло с Джухён и Тэханом, особенно в момент пика силы Гомчон-Па. Никто бы не добрался до них, даже если бы попытался. Но все же добрались. Зарезали малыша в кроватке на глазах у матери, а затем перерезали ей горло, чтобы продлить смерть, позволив ей наблюдать, как страдает ее ребенок, а затем умирает от боли». Намджуна накрыла непреодолимая печаль, когда он инстинктивно двинулся к Сокджину, чтобы сжать его плечо, обнять его, да что угодно. Но Сокджин отпрянул и поежился. Кончик его носа был красным, на глазах появлялась слезливая пелена, но он не всхлипывал. Впервые Намджун увидел его таким — переживающим мучительное горе, — и это, мягко говоря, приводило в замешательство. — Ты, должно быть, сильно любил свою жену, — Намджун продолжил диалог аккуратно, старался говорить мягко. — Ха, — хрипло пробормотал Сокджин. — Я любил ее. Но не так, как надеялись мои родители, когда заставили нас вступить в брак. Никто из нас этого не хотел, поэтому оттягивали несколько месяцев как могли, но потом делать это было все сложнее. Мой отец был человеком нетерпеливым, поэтому хотел знать, почему у него все еще нет внука. Как он сам говорил: «Мне все равно, придется ли тебе ее трахать три раза в час или каждый час в день, я хочу наследника», — и определенно для меня это было проблемой. В конце концов она сдалась и спросила, было ли с ней что-то не так или она сделала что-то, что меня обидело, потому что она правда несколько раз пыталась инициировать все сама. И я просто признался. Сказал ей, что я гей. Я знал, что она может рассказать это своим родителям, которые тут же рассказали бы моим. Но она этого не сделала. Она сохранила секрет. А затем предложила попробовать зачать ребенка традиционным способом, потому что мой отец узнал бы о всех других возможных путях зачатия. И у нас получилось с первого раза, потому что девять месяцев спустя на свет появился Тэхан. Сокджин замолчал и немного сощурился, руками изображая размеры младенца: — Кроха. Губки бантиком. Его мама была очень красивой женщиной, и он был ее копией. Мой отец был доволен, а у нас с Джухён образовались дружеские отношения. По факту, это она научила меня этому… — он указал на свое лицо, — макияжу. А еще носить женскую одежду. У меня появился вкус к этому после долгой ночи совместного скуривания косяка, которая закончилась каким-то странным и совершенно случайным показом мод в пентхаусе нашего дома. Мы там были вдвоем, сходили с ума в предрассветные часы. Он как будто говорил сам с собой, записывая свои воспоминания на кассету. Сокджин прелестно смеялся, вспоминая о своей жене, а сердце Намджуна непроизвольно сжималось. Он сочувствовал тому, от кого в прошлом несколько раз желал избавиться. Слишком большое количество чувств иногда обременяло. Но в этот момент это было нормальным, даже приятным. Это помогало Намджуну посочувствовать кому-то, кто наглядно и не заслуживал подобного. — Это стало ее хобби, — Сокджин глубоко вздохнул и продолжил. — Я сказал ей, что она вольна заводить романы, пока все делалось осмотрительно, но она никогда этого не делала. Жизнь в качестве жены члена мафии была ограничивающей, но она, казалось, была счастлива оставаться дома, шить платья, ханбоки и разные наряды моего размера, которые потом заставляла примерять. Я сохранил все вещи, которые она для меня сшила. Включая это, — он указал на обрывки белого платья, которые аккуратно сложил на комод. — Эти грязные животные разодрали его с такой наглостью. В это платье было вложено любви больше, чем они когда-либо смогут испытать. Мужчина зарылся лицом в ладони и пальцами оттянул волосы, упавшие на лоб: «Зачем я вообще тебе это все рассказываю? Как будто тебе нужны еще причины, чтобы счесть меня ничтожно жалким», — пробормотал Сокджин. — Я не считаю тебя жалким, — быстро ответил Намджун. — Тогда что? — парировал Сокджин. — Только не говори, что тебе меня жаль. Мне не нужна твоя жалость, Ким Намджун. И осмелюсь сказать, я этого не заслуживаю. — Я согласен, но в каждом из нас есть это двойство — добро и зло. И никакие твои слова не убедят меня, что твое отношение к женщине, которую заставили выйти замуж, было из недобрых намерений. Не важно, где находится доброта в твоем сердце. — Да, ну… — выражение лица его снова начинало каменеть, превращая кожу в застывший фарфор, — Джухён всегда говорила, что самые страшные люди — те, что умеют быть хорошими, но все равно выбирают быть плохими. Так что, полагаю, твоя точка зрения действительности не соответствует. — Слушай, у нас не так много времени, и ты нужен Чонгуку сейчас. Так что, ты идешь или нет? — Намджун уже застегивал свою куртку. — Не хочу быть ханжой и говорить, что этого бы хотела Джухён, но разве Чонгук не последняя оставшаяся у тебя семья? Не упусти возможность. Не дай Тэхёну забрать у тебя еще и это. Когда Сокджин посмотрел ему прямо в глаза, Намджуну показалось, что бой убеждений был проигран. Но затем Ким-старший встал и потянулся за брошенными в изножье кровати штанами. — Походу, коп — не самая подходящая для тебя профессия. Психиатр прям идеально подошел бы. Хотя, платить за часы я бы не стал, — ехидно сказал Сокджин. — Прошу. Я иной раз не могу остаться наедине со своими мыслями, что уж о таких, как ты говорить, — ухмыльнулся Намджун. Он посчитал успехом то, что привычное хмурое выражение лица Сокджина сменилось легкой улыбкой, когда тот проходил мимо, чтобы выйти из комнты. Забавно, что именно это он счел достижением после всего произошедшего с ним.

***

Боль была странностью. Юнги часто думал, что боль была настоящим наказанием Бога для Адама и Евы, когда они вкусили Запретный плод. Боль, а не само изгнание на Землю. Все, кто видел Землю, видел всю ее в действительности, жил на ней, испытал на себе ее нетронутую человеком часть, никогда бы не поверил, что она лучше всего, что есть в Раю. Тетя Юнги, женщина с жутким взглядом и со ртом, из которого вылетали только злостные высказывания, за всю свою жизнь сказала что-то красивое всего пару раз. Одним из таких высказываний было: «Земля была вырванным кусочком из лоскутного одеяла, что звалось Прекрасным Садом, потому что Бог, Сама благосклонность и любовь, не мог вынести мысли, что дети Его живут без красоты. Поэтому Он создал Землю с капелькой Эдемской красоты, чтобы их усталые и непокорные души обрели спокойствие до того момента, как Он вновь сможет обнять их». Юнги помнил это. И он помнил, как подумал тогда, что настоящим наказанием была боль, чтобы напоминать человечеству, как оно было создано по образу и подобию Творца своего. Человечество могло быть любящим и щедрым, но в то же время могло яростно мстить, выжигая на своем пути все, выжигая сильнее Солнца. Юнги никогда не понимал, как Бог мог уживаться с такой яростной местью, злостью, любовью и состраданием, не говоря уж о сотни других противоречивых эмоциях, обостренных до небесных масштабов, которые мог испытывать один человек. Он не понимал до тех пор, пока не встретил Тэхёна. Месть и гнев, предназначенные Хосоку, никогда не были истинными. Но по Тэхёну это чувствовалось — бурлящая кислота, пропитывающая сердце полное дыр. И все же сейчас Юнги сомневался в другом чувстве, которое долгое время отказывался называть любовью. Эта мягкая и нежная боль в сердце, которая появлялась как гром среди ясного неба ночью, когда он просыпался от сухости во рту. Или когда он сидел на встрече и вел диалог с аудиторией, полной внимательно слушающих бизнесменов, а затем замечал в конце комнаты Тэхёна. Юного и скучающего Тэхёна, что играл с манжетами своих рукавов. Юнги даже забывал слова, когда это чувство привязанности и тепла накрывали с головой. И это даже подбешивало, так что он моментально подавлял все эмоциональные наплывы. И сейчас Юнги думал, какими бы были их отношения, позволь он этому чувству расцвести. Возможно, это превратилось бы в хаотичный клубок с нескончаемыми нитками, который накрутили Тэхён и Чимин. И чем больше Юнги думал об этом, тем больше понимал, что подобное не для него. Он должен был управлять или своей империей, или Тэхёном, что сам по себе был империей, которой были необходимы постоянный контроль и сдерживание. Но Юнги не мог отрицать испытанную каплю сожаления, когда у Чимина остекленел взгляд при упоминании Тэхёна. Юнги сразу узнал эти эмоции: постоянная внутрення борьба любви и ненависти, которые боролись за право овладеть разумом, но в сладостном пылу которых хотелось потонуть одновременно. Юнги был уверен в одном — позволь он Тэхёну овладеть им так же, как он овладел Чимином, сердечный приступ случился бы гораздо раньше. И лучше он будет ходить по краю кончины потому, что Хосок мертв, чем потому, что Тэхён все еще принадлежал ему. В эти дни Юнги только и делал, что сидел в своем офисе на последнем этаже высотки, которая была центром управления синдикатом. Каждый этаж сдавался в аренду и использовался в криминальных целях. Юнги почти буквально все эти дни сидел на золотой жиле. Доктор прописал постельный режим, но Юнги удалось договориться, чтобы из условий убрали постель и оставили только отдых. Обычно управление в империи Ён Гондаль велось само собой (все благодаря тому, что Юнги хорошо подбирал людей в свои ряды), поэтому работы особо не было, кроме как изо дня в день подписывать бумаги для «законной» стороны бизнеса, совершать деловые звонки и посещать встречи. Возглавлять империю в мирное время — скучное занятие, было необходимо как-то отвлечься. И обычно отвлекало молодое и гибкое тело, извивающееся в постели. Или питомцы, например даже целых два. Но Юнги не воспринимал покой как должность. Потому что, он был в этом уверен, скоро все начнет рушиться. Это было затишье перед штормом. Единственное, что сейчас отвлекало — парень, которого мистер Хан выбрал себе на замену: юный наполовину кореец с вьющимися волосами и вечно испуганным взглядом. Хан направил парня на постоянную службу к Юнги, чтобы таким образом расположить к себе хозяина. До сих пор Кай превосходно справлялся со своими задачами, хотя Юнги и давал ему черную работу, чтобы проверить на стойкость. Он охотно приносил утреннюю газету и кофе, подметал полы в офисе, бегал в ресторан, находящийся в десяти кварталах от главного здания Ён Гондаль, чтобы принести Юнги ужин, хотя его могли легко доставить, а также немного с трудом справлялся со скучным составлением всех задач, что было необходимо делать Юнги ежедневно. Он был хорошим пареньком — тихий трудяга, хотя и скучноватый. Но, возможно, было немного жестоко так говорить о нем. В конце концов, Юнги был привычен Тэхён. Приятное и спокойное поведение Кая напротив было необходимым для того, чтобы снизить стресс и нагрузку на сердце. В последнее время в Пусане часто была непогода: либо дул сильный ветер, либо шел дождь, либо пекло так, что никто не хотел даже на улицу выходить. Это была странная, неприятная, влажная жара, которая сгоняла людей домой и заставляла все время сидеть перед вентилятором. Подобных проблем в офисе Юнги не возникало — в помещении хорошо работали кондиционеры, поэтому Кай, покрывшийся потом, пока бегал за обедом Мина, был рад вернуться обратно. — Вот, пожалуйста, сэр, — немного запыхавшись сказал паренек, аккуратно выставляя коробки на стол. — А кому я должен отнести вторую порцию обеда? Юнги по какой-то причине заказал две порции. Мин рукой указал, чтобы Кай сел за стол напротив: «Это для тебя». — С-сэр? — Не заставляй меня повторять, парень. Кай тут же поспешно сел за стол и трясущимися руками потянулся за едой. Выглядел он так, словно недоедал, однако Юнги знал, что мистер Хан хорошо заботился о мальчике. Возможно, из-за бесконечно беготни и выполнения поручений вес оставался таким же, и лицо оставалось худым. Кай нервничал, когда открывал коробку с едой, и все время поглядывал на Юнги, как будто все это проверка, которую парень провалил. И при малейшем намеке на то, что ему не рады, он был готов подскочить с места и скрыться куда-нибудь. — Ты молод, — подметил Юнги. — Да, сэр. — В твоем запасе есть только «да, сэр», «нет, сэр» или все же на уме есть что-то большее? — Ничего, кроме как выполнять мою работу как можно лучше, сэр. — Знаешь, почему я тебе не верю? — П-почему, сэр? — Потому что когда-то я тоже был служащим мальчишкой, что только и повторял «да, сэр» и «нет, сэр», но для более великого человека. А теперь этот человек в нескольких метрах под землей, а я сижу тут в облаках и ем стейки. Теперь понимаешь, почему твое лизоблюдство немного напрягает, Хюнин Кай? Кай не торопился с ответом, и Юнги это оценил. Ему нравились люди, которые сначала размышляли, заглядывали в закоулки своего разума, прежде чем открывали рот. Разум был инструментом, которым пользовались не часто. — Я понимаю, к чему Вы клоните, сэр, но уверяю Вас, у меня нет таких возвышенных целей. — Почему так? — П-потому что, я думаю, быть на Вашем месте было бы невероятно одиноко. Не сочтите за грубость. Но я не смогу смириться с одиночеством. А еще Вам гораздо лучше удается сдерживать Ён Гондаль, чем это мог бы сделать я. У меня бы в жизни так не получилось. — Хм. Тебе знаком Аристотель? — спросил Юнги, откидываясь на спинку стула и делая глоток вина. — Нет, сэр. Я не знаю, что это. Что это. Конечно. Мальчишку выучили улицы, а не книги, поэтому Хан взял его к себе. Юнги взглянул на него из приопущенных ресниц. Кай смотрел на него большими глазами, а потом лицо его поплыло, и на Юнги уже смотрел Тэхён. В Юнги взыграло сочувствие, вместо прежней привязанности. У Тэхёна были волевые черты лица — он выглядел так, словно мог постоять за себя. Но Кай больше напоминал щеночка, как и Чимин, который часто выглядел так, словно ему крайне сложно оставаться на плаву в этой жизни (по крайней мере, все то время, что Юнги его знал). — Аристотель был греческим философом, и твои слова напомнили мне одну его цитату. Человек по природе своей есть существо общественное, а тот, кто в силу своей природы, а не вследствие случайных обстоятельств живет вне общества, — либо недоразвитое в нравственном смысле существо, либо сверхчеловек; кто не способен вступить в общение или, считая себя существом самодовлеющим, не чувствует потребности ни в чем, уже не составляет элемента общества, становясь либо зверем, либо божеством. — Эт-то хорошая цитата, сэр. — Ты считаешь меня зверем или богом, Хюнин Кай? И снова Кай замолчал, а Юнги подумал, справедливо ли так давить на восемнадцатилетнего парня, который считал Аристотеля не «кем-то», а «чем-то». Но парень дал ответ с восхитительным спокойствием: «Я думаю, сэр, в Вас есть и то, и другое. И поэтому Вы там, где находитесь», — Кай продолжил есть. Юнги улыбнулся — впервые за долгое время, — и, наконец, понял, что мистер Хан имел в виду, когда хвалил сообразительность мальчика. Нечасто кто-то, плохо знакомый с философией, мог дать достаточно загадочный ответ в отношении одной из ее идей. Хан действительно сделал очень хороший выбор. Закончив с едой, Кай вернулся к рутинной беготне в качестве мальчика на побегушках, а Юнги сел за работу — ему нужно было просмотреть значительную стопку папок на столе. Все бумаги были связаны с махинациями в сфере недвижимости — жилой комплекс в Тоннэгу, сеть отелей в Хэундэгу, оплаченные отмытыми деньгами. Монотонная работа, но стоило войти в ритм, то скука становилась даже приятной. Однако сегодня у судьбы были другие планы. Десять минут спустя телефон на столе настойчиво завибрировал. Юнги замер, когда увидел, что входящий звонок был из Сеула. Если быть точнее, то из Каннама. У мужчины было много связей в Каннаме, но все они были проименованы. Мин просто знал, кто ему звонит, поэтому решил игнорировать звонок. Но телефон все звонил, и звонил, и звонил, пока Юнги раздраженно не ответил. — Хочешь мне еще рассказать о своих извращенных фантазиях? — резко выпалил мужчина. На том конце воцарилась тишина. Лишь можно было услышать дыхание Тэхёна. Судя по звуку, он лежал на спине. Дышал он глубоко и медленно. А по слабому шороху простыней на фоне можно было понять, что рядом сновало какое-то животное. У Юнги был хороший слух, чтобы слышать происходящее на заднем плане. — Как ты это делаешь? — спросил Тэхён спустя несколько минут молчания. Юнги ощутил, как оцепенение расползается по телу, не давая двинуть ни одним мускулом. За окном море вдалеке тянулось серо-голубой полосой и поблескивало в холодных лучах солнца. Внезапно лучи вспыхнули вспышкой на носу корабля, ослепляя мужчину. Он знал, о чем спрашивал Тэхён. Но не знал, почему. Все было похоже на очередную игру. — Полагаю, ты в замешательстве, — повторил Тэхён. — Но я искреннен. Меня сегодня утром осенило то, что я сделал. Я вброд вошел в океан, и меня затянуло водоворотом, как в сумасшедшую карусель. Но затем я попал в самый центр, в глаз бури. И все стихло. Стало скучно. Все проносится вокруг меня, безумно, стремительно, живо. А я застрял в Чистилище, удивляясь, почему тут так скучно, когда это то, чего я всегда хотел. Или я только думал так. Я просто хотел свободы. Но теперь у меня есть свобода, а она не ощущается так, как я себе представлял. Юнги молчал. — Мне ничего не разрешается, — продолжал Тэхён. — Я только должен обзванивать людей, приказывать кого-то убить или подвергнуть пыткам, должен посещать благотворительные вечера и общественные мероприятия с чеболями, чтобы они знали, кто их новый гончий пес. Видишь ли, я думал, на этой должности больше не придется быть псом. Но нет. Теперь я просто породистый. Цербер, охраняющий врата Подземного мира, куда все идут на смерть. И это вводит в ступор. Я не знаю, как ты это делаешь. Разве скука не сжирает тебя изнутри? Юнги все еще молчал. Но и Тэхён, вроде, не торопился услышать ответа. Он размеренно дышал, временами воркуя с питомцем. Затем его голос дрогнул, когда он рассмеялся: «Я чувствую себя зомби. Прошло всего четыре недели, а жизнь уже меня покинула. В один момент я потерял все и приобрел все, и это… зомбирует». Наконец, Юнги заговорил: «Возможно, тебе нужно вернуть Чимина». Тэхён издал сухой и невеселый смешок: «Спасибо за сарказм». — Я серьезно. Я потерял Хосока, поэтому понимаю, что ты чувствуешь. По крайней мере, у тебя есть еще один шанс исправить ошибку, полюбив кого-то. Моя же жизнь теперь будет одной бесконечной игрой, где нет права на ошибки, и нет никакого драйва. Полагаю, придется сделать выбор. Власть и уединение или бедность и страсть. — Не ожидал, что ты воспримешь меня всерьез, — сказал Тэхён. — Почему нет? Когда-то я сердечно пекся о тебе. От таких чувств так просто не избавишься. — Ты правда имел ввиду те слова, когда звонил в прошлый раз, чтобы извиниться? Нисколько. — Да, — ответил Юнги. — Это была не только твоя вина. Но и моя. Я переиграл сам себя и отправил его прямо в объятия Смерти. И я недооценил, что может нам обоим сделать твое отсутствие. Без твоего постоянно отвлекающего безумия, Хосок увидел, что эта жизнь — то, что я выбрал. К лучшему или к худшему. В глубине души он, вероятно, надеялся, что сможет уговорить меня отказаться от всего, и я ответил тем, что показал ему свою порочность. Я заставил его увидеть и услышать вещи, которых он не выдержит, в надежде, что он потеряет чувства. Но этого не случилось. Полагаю, его страдания стали непомерными, поэтому он сбежал ночью. Этот процесс зомбирования, о котором ты сказал, начался для меня тем утром, когда я проснулся рядом с пустой половиной кровати. — Мне жаль, — тихо сказал Тэхён. — Я недооценил опасность, в которой он тоже был. Не принял дополнительных мер, чтобы защитить его. И вот его нет. Так внезапно, что это до сих пор кажется нереальным. Я все еще жду, что он войдет в двери и напомнит мне, чтобы я поел или типа того. Надо хотя бы раз в неделю посещать его могилу, чтобы напоминать себе. — Где ты его похоронил? — Погреб его. На холме в Пукхансане. Это было единственным местом в парке, которое весь день находится в солнечных лучах до самого заката. Ты сказал его родителям? — Еще нет, — Юнги не хватило смелости, но он не мог признать это вслух. — Предполагаю, шок от резкого принятия правления побудил в тебе этот новый поток сердечности. В прошлый раз ты не мог со мной говорить без насмешек. — Никто не знал Хосока так хорошо, как мы с тобой, поэтому мне надо было поговорить с кем-то, кто разделяет мои чувства, — ответил Тэхён. — Меня окружают животные и клоуны, и никого моего возраста. — Я удивлен, что они вообще позволили быть на твоем месте. — Чхве Минсу помог. Ему не нравится быть в центре внимания, поэтому он держится в тени. — То есть, он твой кукловод? — Пока что. — Пока что… то есть ты планируешь остаться на месте босса. — Тебя это беспокоит? — Возможно. Боюсь, что однажды твое желание вернуть в жизнь драйв заставит тебя начать войну. — Разве это не то, что сделал ты? — Я это сделал, чтобы оказаться там, где сейчас нахожусь, и все происходило в Пусане. — Ну, даже если и начну, то не стану убивать отцов, чтобы их сыновья жаждали мести. — Ты не знаешь всей истории. — Тогда расскажи мне. — Я не собираюсь тебе бесплатные курсы устраивать. Прощай, Тэхён. И затем Мин повесил трубку. Было приятно сделать это, не подвергая сердце еще одной опасности приступа. Юнги осознал, что не хотел вырезать Тэхёна из своей жизни. Поговорить с кем-то о Хосоке было своего рода катарсисом. Мужчина также понимал, что Тэхён был потерян и искал пути наставления, даже если они были от Юнги. Но Юнги не собирался просто так давать ему наставления, если это означало, что Тэхён без этого откажется от власти над Гомчон-Па и уйдет. Он надеялся на это. Иначе же его свергнут силой. И тогда он тоже будет мертв. Юнги глубоко вдохнул и достал из ящичка лекарство. Доктор сказал ему меньше подвергать себя стрессу. Меньше подвергать себя стрессу. Меньше подвергать себя стрессу не получалось, потому что одна мысль о смерти Тэхёна заставила юнгиево сердце сжаться так же, как оно сжалось от новости о смерти Хосока.

***

Чимин провел ночь в том же дешевом мотеле, из которого он звонил Намджуну, но ранним утром он уже выселился. Было опасно оставаться на одном месте больше часа, особенно, когда не было известно, сколько людей Тэхён отправил на «охоту», и насколько близко была полиция к получению его реального фото. Транслируемая повсюду фотография точно вырыла бы ему могилу. Пак решил воспользоваться тем, чего о нем никто не знал. В возрасте тринадцати лет после нескольких недель блужданий по ночлежным домам, он решил прийти в детский дом. Там Чимин отказался говорить, откуда он, поэтому сотрудникам пришлось привлечь социальные службы. До шестнадцати лет Чимин жил в одной приемной семье, которую почти и не видел, потому как отказывался появляться дома без крайней необходимости. Большинство своих подростковых дней он бродил по улицам в состоянии полного отрицания своей новой жизни. В это время он и встретил Чонгука. Они заметили друг друга в мужском туалете, стоя бок о бок, оттуда и началась вся эта ахуеть-история. Тот самый туалет был в закусочной, которую дети из частных и государственных школ окрестили своей территорией. Приемная семья Чимина отдала его в государственную школу с тусклой формой темно-синего цвета. Но Паку больше нравилась черно-красно-золотая Чонгука, на лацкане которой гордо красовался герб Академии Золотого орла. Название для средней и старшей школы было чрезмерно эффектным, но опять-таки, ее ученики слыли такой же репутацией: титулованные богатеи со своенравными характерами, — Чимин бы тоже был одним из таких, если бы мама не посадила его на домашнее обучение. Многие дети друзей семьи Паков учились в Академии, но лично Чимин их никогда не видел. Чимин сидел во вполне реальной изоляции. Чимин же ходил в среднюю школу Хонгик — весьма обычное название, — но там тоже были свои необычные персонажи. Таким персонажем был один человек, которого Чимин запомнил за доброту: учительница миссис Лим, которая вела физкультуру и химию. В мысленном образе она запомнилась ему стройной и миловидной, хоть и всегда немного уставшей на вид. Первые пару раз она оставляла Чимина после уроков в наказание за его постоянную невнимательность, но Пак все не менял своих повадок и своего поведения на уроках. Тогда женщина поняла, что он просто не хотел идти домой. В конце концов, она позволила ему оставаться с ней в классе и читать комиксы за последней партой, пока она разбирала бумаги. Для Чимина это был странный период — единственное время, когда жизнь не была вихрем лжи, суматохи и безумия. Было просто спокойно. До смерти родителей Чимин был зажат между их противостоянием, словно меж двух огней, каждую ночь, когда его отец пил, боясь услышать крики матери. А после встречи с Чонгуком… ну… Чимин не хотел впутывать миссис Лим во все это. Но он помнит, что как-то женщина упоминала о домике для отдыха, который был у них с мужем на окраине Сеула, поэтому Чимин решил рискнуть и спросить. Конечно, он не мог быть уверен, что она не ринется звонить в полицию. Она наверняка видела новости. Надежда была лишь на то, что без точного имени и четкой фотографии миссис Лим не сообразила что к чему, потому что тот фоторобот, откровенно говоря, выглядел не так точно. Чимину пришло на ум, что жизнь его становится лишь пародией на саму себя. Всех возможных друзей у Чимина могло не быть по двум причинам: его предполагаемой смерти или его связь с мафией. Круг богатеев, с которым общались родители, сейчас был недосягаем, поэтому единственная надежда оставалась на бывшую учительницу, которая, возможно, все еще помнила Чимина и захотела бы помочь. Паку было сейчас плевать на полицию. Он просто хотел отдалиться от города, в котором Тэхён восседал на своем троне и ждал, когда новые приспешники притащат закованного в цепи Чимина. Чимин не мог вернуться. Он не знал, что будет делать, если вернется и встретится с Тэхёном лицом к лицу вновь. В мысли постоянно возвращался образ невероятно разбитого Чонгука, когда он обмочил простыни — это заставляло всем сердцем ненавидеть того, кто сделал подобное с парнем. Жизнь Чимина действительно была какой-то жуткой пародией с комическим таймингом. Чимину так и не удалось близко подойти к своей старой школе. Он перешел улицу, когда ворота распахнулись и оттуда начали выбегать дети на перемену. Тогда-то Чимин его и увидел — неподалеку неподвижно стоял мужчина. Шокировало еще то, что он даже и не пытался скрыться. Высокий, лысый иностранец в земельного цвета плаще до пола и с фиолетовым шарфом на шее. Уши у него были почти заостренными, а большие темные впалые глаза добавляли пущего эффекта какой-то инопланетности. Он не был похож на человека, точно не в момент, когда он дернул головой и заметил Чимина. И какие-то секунды Чимин продолжал идти, не сложив в голове картинку. Было бы логично, если бы это был кореец с татуировками. Тогда можно было бы предположить, что Тэхён капнул в записи социальных служб и нашел бы какие-то детали из жизни Пака сразу после трагедии. А потом он бы отправил отморозка Гомчон-Па в смехотворно дорогом костюме и с татуировками по всему телу. У этого мужчины татуировок не было, но он пристально смотрел на парня. Словно хищник на добычу. Чимин печально глянул на здание школы из красного кирпича и на дальний правый угол, где находился кабинет миссис Лим. Похоже, погоня продолжалась. Пак сделал резкий разворот и побежал туда, откуда пришел. Посмотрел назад и заметил, как иностранец потянулся в карман. В ужасе Чимин замедлился, потому что мужчину окружили дети, пытаясь протиснуться в ближайший магазинчик. Он что, собирался достать пистолет прямо на их глазах? И мужчина без колебаний сделал это, направляя прямо на Чимина. Выстрела слышно не было. Это вполне мог быть и игрушечный пистолет, но что-то заставило ткань куртки парня зашуршать. Чимин потянулся и вытащил дротик с транквилизатором. — Блядство, — пробормотал Пак и ринулся вперед. Дротик не коснулся кожи, но теперь было понятно, чего хочет Тэхён: чтобы Чимина доставили к нему накаченным наркотой и связанным, как животное. Факт того, что он нанял человека, который днем будет вести себя как работник по борьбе с вредителями, выводил из себя, но неожиданностью не был. Ебучий кусок дерьма, ГОВНОПИ- Чимин не мог высказать весь тот отборный мат, пока бежал, потому что нужно было держать дыхание. Теперь ему знакомо лицо охотника. И сейчас единственное, что нужно делать — сохранять большое расстояние во время погони. Чимин практически бросился на автобус, который уже отъезжал от остановки, но парню удалось проскользнуть в закрывающиеся двери. Он развернулся и заметил, как мужчина резко остановился. Он продолжал в упор смотреть на Чимина, пока автобус набирал скорость. В сотый раз за день Чимин под нос обматерил свою жизнь и расплатился с водителем, сунув тому наличку, что была в кармане.

***

Возможно, тебе нужно вернуть Чимина. — Да. Возможно, блять, нужно, — горько усмехнулся Тэхён, перекладывая телефон из одной руки в другую. Уже во второй раз Юнги бросал трубку за последние несколько звонков, и парень начал вспоминать, как это в принципе неприятно. Тэхён сидел в небольшом зале, который примыкал к кабинету Матери. Он все еще называл это кабинетом Матери. Это место не было его и никогда не будет. Тэхён будет здесь до тех пор, пока не будет отстроен дом с его собственными причудами, по типу, ебанного огромного бассейна с акулой. Парень размышлял, сможет ли он избавиться от Серсеи, когда придет время, ведь перевезти Рани и остальных наземных животных гораздо проще. Но Тэхёну не нужен был бассейн под собственным домом, а отправлять акулу в зоопарк или заповедник — нелепый и дорогостоящий процесс. Мать выращивала ее с младенчества, поэтому в то время перевезти акулу не было проблемой, да и рассчитывалось, видимо, на то, что Серсея до самой старости проживет в огромном бассейне. Зал был единственной комнатой на первом этаже, в которой была такая же прозрачная стена, как и пол в главном холле. Вся комната заливалась сверкающими голубыми лучами, когда вода в бассейне попадала под свет. Нейтральные цвета зала окрашивались во все оттенки голубого, а по поверхностям проносилась тень проплывающей мимо Серсеи. Что-что, а этот дом был точно фантастическим. Спустя много лет, когда все они уже будут мертвы, люди будут снимать документальные фильмы про Мать и ее эксцентричное жилище. В этот вечер Тэхён должен был быть на мероприятии. Но он, все еще не одетый, сидел в кресле с сигаретой в руках, а мысли его заполнял Чимин. Ким доводил себя до исступления, зная, что это приведет к ужасным последствиям, когда он, наконец, получит Чимина обратно. В мыслях Пак никогда не реагировал так, как в реальности, поэтому все это являлось неким горьким и едким напоминанием неудачи, когда парень отшивал Тэхёна. Так кротко и свирепо одновременно, так, как мог только Чимин. Не совсем верно. Нет, было не так. Чимин не всегда его отшивал. Иногда он вел себя так же мягко, как выглядел, и это, как и отказ, сводило Тэхёна с ума. Потому что он хотел знать, как Чимин это делает. Ему как-то удавалось сохранять спокойствие, проявлять стальное терпение, даже когда был в более слабом положении, весь такой потрепанный, с грязью на лице. От него исходило самообладание, которому Тэхён мог только завидовать. В темноте ночей у Тэхёна случались ужасные видения с Чимином, пока тот спал совсем рядом: Ким зарывался руками в кишки парня и выворачивал наизнанку, пока Чимин не превратится в мясистое нечто из мышц и сухожилий, пока все его тайны не вылезут наружу. Видения были вызваны сонным параличом, после которого Тэхён всегда разворачивался к Паку и прижимался к нему сильнее, потому что все еще ощущал на своих руках чиминовы внутренности. Тэхён хотел избавиться от этих кошмарных ощущений. Ким, нахмурившись, посмотрел на сигарету в своей руке. Он, что, свернул косяк? Тэхён не мог вспомнить. Желание курить дешевые самокрутки перекочевали в его новый дорогой образ жизни, но он продолжал путать кисеты, в которых хранил самокрутки с табаком и травой. Иногда он даже смешивал их в одном кисете. И, похоже, так случилось вновь, потому что мысли начали плыть. Блядство, Минсу ему по хребту даст за то, что он появится на сегодняшнем мероприятии под кайфом. И все же Тэхёну было все равно. Перед глазами стоял Чимин, в ушах звучал Чимин, а марихуана позволяла представить, что воспоминание вполне живое… — Слово из одиннадцати букв… конечный отдел толстой кишки, заканчивающийся анальным отверстием… я же знаю это, но я целых десять минут потратил на разгадку. Боже, отсутствие задачек для мозга на работе у Ана убивает мои мозговые клетки! — Чимин застонал и плюхнулся на живот, сжимая в руке газету. Кончик ручки снова завис над бумагой, когда парень, вроде, вспомнил нужное слово. Однако нет. — Используй телефон, — проворчал Тэхён со своей половины кровати. Он пытался вздремнуть, пока Чимин не решил на этой же кровати поныть о трудностях головоломки. — Ну, нет. Это жульничество, — строго сказал Чимин и шлепнул себя по лбу. — Ну, давай же, ты же знаешь, черт бы тебя побрал… ну вертится же прям на языке, что же такое… — Какашечный проход. — Что? — Отгадка. Какашечный проход. — Нет же, я сказал одиннадцать бук- Тэхён развернулся и выхватил газету из рук Чимина, после чего разорвал ее зубами на куски. У Чимина отвисла челюсть. Раздраженно зарычав, Тэхён выплюнул оставшийся комок бумаги и смахнул его с кровати. — О, ого, это была прямая кишка, — пробормотал Чимин, закрывая глаза и с глухим ударом прислоняясь головой к стене. — Поздравляю, — Тэхён снова лег на свою часть кровати и закрыл глаза. Чимин вскоре вышел из комнаты, но желанные Тэхёном тишина и покой так и не наступили. Вместо этого внизу послышались залпы пневматического пистолета и звуки падающих со своих мест на полочках самодельных мишеней. Недавно Чимин начал тренироваться для улучшения прицела при стрельбе, а его отказ идти делать это на стрельбище приводил Тэхёна в бешенство. — ПОТИШЕ! — крикнул Ким, раздраженно ворочаясь по кровати, потому что знал, что Чимин его проигнорирует. С тех пор, как они приехали в Сеул, поведение Чимина изменилось с боязливо-вызывающего до боязливо-мегавызывающего. Его словно перестала волновать опасность тэхёнового темперамента. Но как ни посмотри, это было привлекательно. Из-за этого Тэхён хотел придушить его, но не в плохом смысле. В сексуальном. Сделать что-то, что доставило бы им двоим удовольствие. Все эти небольшие моменты упрямства и надутости увеличивали в постели мысленный отсчет Тэхёна резких шлепков по покрасневшему заду Чимина. Неповиновение было игрой Чимина, а злость Тэхёна — ее частью. Но запалы пневматического пистолета были уже черес-блять-чур. — Хватит! — гаркнул Тэхён, топая вниз по лестнице и бросаясь к Чимину, чтобы выдернуть пистолет из его рук, как игрушку у ребенка. И Чимин вцепился в оружие как ребенок, заставляя Тэхёна тянуть со всей силой. — Нет! Иди, поспи в другом месте! — крикнул Пак. — Какого хуя ты ведешь себя как дитя малое? Ты реально хочешь, чтоб я тебя из окна выкинул? — Ты… — Чимин бросился на Тэхёна и ботинком попал по колену старшего, отчего тот выпустил пистолет. Тэхён отпрянул назад и схватился за ногу, озадаченно нахмурившись. — Ау, вообще-то больно, — пробормотал он, потирая больное место. Кажется, он удивился, не ожидая от Чимина такого удара. Чимин сам теперь отложил пистолет и со вздохом подошел к Тэхёну, после чего задрал его штанину вверх: «Ты в порядке. Будет синяк, но это не смертельно. И мне скучно… вот поэтому я веду себя «как дитя малое». Мы разные. Я не развлекаюсь в городе и за его пределами». — Хочешь избивать тех, кто не выплачивает вовремя долги? — Тэхён вскинул брови. Чимин немного утих: «Нет». — Тогда найди себе развлечение сам. Выйди на улицу, сделай что-нибудь. Оставь меня в покое. Нахмуренный Тэхён затопал обратно наверх. Уже устроившись удобно под одеялом, он ели сдержался, чтобы раздраженно не застонать, когда на лестнице послышались шаги Чимина. Вся эта жизнь в квартире становилась какой-то домашней, какой-то привычно-бытовой, что это было, мягко говоря, странно. И Тэхён, вроде как, хотел, чтобы все уже закончилось, и он снова мог жить один. — Ты спишь? — прошептал Чимин, нависая сверху. Тэхён не отвечал, надеясь, что Пак уйдет. Но вместо этого, Чимин перелез через него на кровать и закинул одну ногу сверху на пояс. Это было намеренно, чтобы еще больше вывести из себя, но Тэхён решил не поддаваться на провокацию. Чимин тыкнул его в бок и тихо хихикнул прямо в ухо старшего. А потом тыкнул снова, и снова, и снова, пока Тэхён, наконец, не развернулся. Сделал он это медленно, широко раскрыв глаза, — всем видом показывая Чимину, что тому скоро конец. — Поиграй со мной, — Чимин широко улыбнулся. Тэхён нахмурился: «Что?». Он не мог понять: в один момент Чимин не подпускал к себе и на метр, резко отдергиваясь всякий раз с хмуростью в лице. А в другие моменты он был… таким. — Не знаю, — ухмыльнулся Чимин. — Ты сказал «поиграй со мной». — Разве? — Не поверишь, как сильно я хочу дать леща по твоему глупому лицу. — Дашь леща, и я откушу тебе нос. Тэхён резко развернулся к нему лицом, а Чимин вскрикнул и залился смехом. Когда тэхёнова ладонь немного сжалась на шее, Чимин ахнул, и губы его растянулись в непристойной ухмылке. Чем сильнее хохотал Чимин, тем приглушеннее становился звук, когда он прижимался ближе к Тэхёну, зарываясь лицом в подушку. Тэхён не смог сдержать смешок, когда чиминов язык скользнул по подбородку, хотя Ким все еще злился из-за прерванного сна. — Если ты сейчас же не уйдешь в другую комнату и не дашь мне поспать… — прорычал старший. — Я хочу остаться здесь, — возразил Чимин. — Ты не заставишь меня уйти. — Я вытащу тебя за твою волосню… — Оу? Ну попробуй… хотелось бы посмотреть, как- ААААААААУ!!! — Чимин запрокинул голову, закричав с чистым детским восторгом, когда Тэхён толкнул его и скрутил руки, заливаясь хохотом. Иногда он становился таким. Это, обычно, не редкость видеть Чимина в темном и тихом уголке комнаты, где он погружался в себя и не желал, чтобы кто-то его заметил. А если его и замечали, то он не хотел, чтобы к нему приближались. По крайней мере, это подмечал Тэхён с их самой первой встречи в больнице, где Чимин лежал после не слабого избиения (он так и не рассказал, почему). Но иногда, после чашки горячего шоколада, смешанного с водкой, или после долгого душа, в Чимине из ниоткуда зарождалась энергия, и он становился игривым котенком, намеренно ребячась, чтобы разозлить Тэхёна. И это всегда срабатывало. — Ай, больно, — взвыл Чимин, когда его руки сильнее скрутили за спиной. — Слезь с меня! — Ты дашь мне поспать? — настаивал Тэхён. Чимин задумался, а затем хихикнул и ответил: «Нет- да, да, ДА, прости!», — ответ резко изменился, когда Тэхён еще сильнее скрутил парня. Ким ослабил хватку, но с Чимина не слез. Вместо этого он решил, что сидеть на спине Чимина вполне комфортно, а лечь сверху — еще лучше. Чимин закряхтел, когда Тэхён своей головой уперся ему в затылок и придавил лицом к подушке. — Оу, так ты просто собираешься на мне вздремнуть? — заныл Чимин. — Прямо на тебе, все верно, — пробормотал Тэхён, прижимаясь губами к чиминовой шее. Чем сильнее Тэхён прижимался губами к коже, тем сильнее Чимин сжимал ладошки, пока, наконец, не приложил костяшку большого пальца к губам и не начал ее покусывать. — Тэхён, слезь, — Чимин попытался скинуть с себя Кима еще раз, но тот уже начал засыпать. Вскоре начал засыпать и Чимин, когда на шею покрывали все больше мягких и влажных поцелуев. — Я трахну тебя так сильно, когда проснусь, — пробормотал полусонный Тэхён. — Конеееееечно, — фыркнул Чимин, медленно моргая и впадая в некий транс. — Без шуток… трахну тебя в твою кис- — Клянусь всем святым, если ты договоришь, я врежу тебе по яйцам. Тэхён хихикнул и провалился в лучший сон за последние месяцы.

***

Ёнджун и раньше много раз прогуливал занятия. Академия Золотого орла была известна тем, что не относилась снисходительно к прогулам своих учащихся, но на прогулы Чхве Ёнджуна, внука нынешнего президента, многие закрывали глаза. Конечно, находились глупые учителя, которые извещали родителей о поведении сына, но мальчика никто никогда не наказывал, а он потом превращал уроки этих педагогов в сущий ад. Взрослые быстро усваивали урок, и больше никто не спрашивал причины отсутствия. К тому же, ему не нужно было ходить на все занятия, во всяком случае, так считал он сам. Он был в десять раз умнее любого вылизанного послушного ученика там и мог за час усвоить ту информацию, на изучение которой всем бы потребовалась неделя. Но, несмотря на профессиональные прогулы, сегодня нервничал даже сам Ёнджун. Минки не смог сегодня купить метамфетамин, поэтому вернулся к Ёнджуну сказать, что тому придется встретиться с дилером самостоятельно. А если точнее: «Если ты так хочешь быть боссом своей собственной мафии в старшей школе, то почему бы самому не выйти на передовую, а?». Ёнджун спокойно и с холодным безразличием согласился сделать это, потому что он не слабак. Однако, когда они шли по главной улице в длинных пальто, чтобы скрыть свою форму, волнение и страх одновременно охватывали парня. Он никогда в жизни до этого не разговаривал с настоящим гангстером, разве что видел фильмы и прочитал очень много книг, где рассказывалось о более ужасающих сторонах преступного мира. Ёнджун мог справиться с этим. Однако вспоминая рассказ знакомых о «парне в мясорубке», он начинал немного нервничать, когда они подходили к концу улицы. Рю, как и сказал Минки по телефону, стоял у черного фургона, который был таким чистым, что наводил какое-то неприятное ощущение. По факту он выглядел совершенно новым. Снаружи металл был отполирован до зеркальности. Минки подошел первым, выпячивая грудь вперед и протягивая руку. — Я Минки, а это мой друг Ёнджун, — сказал паренек, немного понижая голос. Ёнджун пересилил желание закатить глаза и тоже протянул руку, чтобы пожать. Рю оглядел их с любопытством и неким подозрением. Мужчина выглядел на тридцать с половиной, у него были залысины на лбу и красный нос, словно он частенько прикладывался к бутылке. — Вас только двое? Парочка шибздиков. — И, тем не менее, управляем вполне успешным наркокортелем в Академии. Успешные шибздики, я бы сказал, — возразил Ёнджун. — У нас заканчивается крэнк . Назови цену, и мы заплатим. Рю сузил глаза от уверенности парня, когда тот начал говорить. Но после того как Ёнджун закончил и повисла тишина, мужчина засмеялся. — Я вам не крэнк продавать собрался, приятель. Просто траву. Первосортную, но все еще траву, — ответил Рю. — Никакого вам больше крэнка. — Почему нет? — резко спросил Минки. — В городе новый правящий. И он отказывается продавать старшеклассникам наркоту тяжелее травы. На университетах подводится черта. Лично мне-то насрать, сколько вас таких богатеньких детишек решит покончить с собой с помощью наркоты, хотя, чем больше, тем выше шанс у бедных детей занять рабочие места, которые вам дали посредством непотизма- — Никому не интересны твои марксистские взгляды, — огрызнулся Ёнджун.- Половина показателей оборота вашей наркоты в этом районе приходится на Академию и все соседние частные школы, поэтому новый правящий может сходить нахуй. Если не поставишь нам крэнк до завтрашнего утра, то будем вести бизнес с кем-нибудь другим. Теперь Минки был обеспокоен, поскольку Рю хмурился все сильнее. Мужчина выглядел недовольным. Но тут он ехидно улыбнулся, пожал плечами и развел руки в стороны: — У тебя есть шанс поговорить с новым боссом лично. К чему суету наводить. — С-серьезно? — выпалил Ёнджун, его невозмутимость начала испаряться. — Да, а че бы нет? Вы оба кажитесь преданными делу. Уверен, босс хотел бы встретиться с вами. Залезайте. Вместо того чтобы открыть задние двери фургона, Рю указал на пассажирские места спереди. Минки попятился назад, но, встретившись с грозным взглядом Ёнджуна, неохотно залез в машину. Шанса взвесить все «за» и «против», потому как они уже сидели внутри, не было. Но Ёнджуну итак было все равно на все «за» и «против». Он просто был взволнован. Впервые за долгое время он правда хотел что-то сделать и куда-то поехать. Впервые за долгое время он ощущал себя живым, а не зомби, который таскался в школу и обратно круглыми днями. Рю захлопнул дверь со своей стороны и щелкнул кнопками блокировки. — Кстати, мы к полудню должны быть в школе, — слабо проговорил Минки. Рю усмехнулся и завел машину и отъехал с обочины: «Ага, конечно». — Что это значит? — Минки испуганно посмотрел на Ёнджуна. — Это значит, что вы двое обрадуете взрослых мужиков где-то. В последнее время появился спрос на молоденьких мальчиков, и чем моложе, тем лучше, как мне сказали. А кто я такой, чтобы отказывать, когда рыбка сама в сети плывет, а? — мужчина почти хихикал от довольствия собой, уезжая вдаль. — Да ты хоть знаешь, кто мы… — Минки замолчал, когда Ёнджун ткнул его локтем в ребра. Парень слегка покачал головой. Все это не кончится ничем хорошим, если они выдадут свои личности. Ёнджун верил в свою способность выбираться из трудных ситуаций, и даже упоминание того, что его вот-вот отдадут в детскую проституцию, не могло отнять у парня надежду. Но все могло стать еще хуже, если бы их разоблачили, как сынков высокопоставленных политиков. — Я знаю, кто ты, парниша. Ты ссыкун, — Рю продолжал смеяться, а лицо Минки багровело все сильнее. — Но что насчет тебя? Ты, слишком разговорчивый? Внезапно язык прикусил, надо же. Больше крэнк не требуешь? Кто ты? У Ёнджуна неприятно потянуло живот, когда он представил, как не вернется домой ближайшие шесть часов, и, как его родители объявят код «красный». Когда его найдут, накажут на несколько месяцев. Ему даже в голову не приходило, что найти они его могут вообще в другом состоянии, не в таком, в каком он ушел из дома утром. Или вообще не смогут его найти. Ёнджун не мог думать так, чтобы приспособиться к миру, который не вращался вокруг него и его интересов. Именно поэтому он еще раз ткнул Минки в ребра, чтобы тот молчал, и ответил Рю: — Никто. Абсолютно никто.