Butcher of Seoul / Мясник Сеула

Дракон, пожирающий свой собственный хвост, будоражил чувства и разум. Юнги всегда так думал. Дети его возраста коллекционировали карточки, а Мин — книги, и самой ценной книгой был том по скандинавской мифологии. Она была на английском, а в четырнадцать лет Юнги и слова не знал на этом языке. Однако в ней были картинки, которые он запоминал, а потом рисовал снова и снова, чтобы как-то каждую ночь отвлекаться от мучительного голода. Дракон, пожирающий свой хвост, был его любимым. После того, как Юнги начал заниматься английским, подпись к иллюстрации была первой, которую он смог расшифровать самостоятельно. На картинке был дракон Ёрмунганд, принявший форму Уробороса, символа бесконечности. И когда Ёрмунганд отпустит свой хвост, тогда начнется Рагнарёк. Юнги это нравилось: идея причины, предвещающей конец. Он рассмотрел все сигилы и имена жалких шаек в Пусане и нарисовал своего Ёрмунганда — свою банду из одного участника он назвал Ён Гондаль. Банда Дракона. В фантазиях она стала главенствующей силой в Пусане, окружая город, как божественный дракон с хвостом в пасти. И как только дракон отпустит хвост, в городе разверзнется хаос. Пусану будет нужна Ён Гондаль, чтобы существовать в мире. Такова была мечта Юнги. Внизу лязгнула дверь, отчего парень вздрогнул. С отработанной за долгое время скоростью Юнги засунул скетчбук под кровать и поправил покрывала. Шаги на лестнице были громкими, отбивающими бешенный ритм. Юнги, словно отчаявшееся животное, бросается на ковер и опускается на колени, положив на них ладони и опустив взгляд в пол. Ми Кван, кажется, был в ярости. Видимо сегодня что-то пошло не так. Или же все было нормально, и он просто был самим собой — несносно громким. Что бы это ни было, дверь все равно распахивается, и парень остается один на один с человеком, которого вынужден называть «хозяином». Чан Ми Кван проигнорировал Юнги, обходя комнату, чтобы снять с себя обувь и куртку. Юнги аккуратно посмотрел на него из-под опущенных ресниц. Ми Кван с каменным выражением лица смотрел из окна, покручивая бокал с виски. Звякнули кубики льда. Мужчина повернулся к Юнги, и парень быстро опустил взгляд. — Какого черта ты делаешь? — резко спросил Ми Кван. — Стою на коленях, сэр, — ответил Юнги, не уверенный, был ли это вопрос с подвохом или Ми Кван был под кайфом. Он вздрогнул, когда мужчина резко приблизился и схватил его за подбородок, заставляя посмотреть в лицо. На мгновение взгляд Ми Квана смягчился, а подскочивший пульс Юнги начал успокаиваться. Большие руки как у медведя нежно оглаживали щеки, а затем большой палец скользнул по нижней юнгиевой губе. В солнечном свете Юнги выглядел младше своих девятнадцати лет: в больших глазах, полных неуверенности, читалась надежда на милосердие. Не повезло. Юнги не успел среагировать, как Ми Кван тут же замахнулся: тыльная сторона ладони прилетела прямо по щеке, откидывая парня к кроватному столбику. В голове загудело, а рот заполнил металлический привкус крови. Юнги попытался выровнять дыхание, но грудину неприятно сдавило. Он схватился за нее, как будто это могло заставить сердце перестать колотить. — Ты все еще в одежде. Почему ты все еще в одежде? — Медленно спросил Ми Кван, наклоняя голову, а в глазах его разгорались демонические искры. — Что я говорил тебе о своих ожиданиях, когда возвращаюсь с работы? Ты знаешь, как это все тяжело, ты все это знаешь, и все же… ты так и не подчиняешься простейшим приказам. — М-мне жаль, сэр, я забыл, — пробормотал Юнги, трясущимися пальцами расстегивая низы рубашки и пытаясь встать на ноги. Но сделать этого так и не получилось. Ми Кван ногой ударил сзади коленей, заставляя парня снова упасть. — ЗАБЫЛ? Я взял тебя к себе под крышу, ты ешь с моего стола, пользуешься моей защитой и довольствуешься плодами моего богатства, и ты забыл сделать простейшую, ебанный в рот, задачу? — М-мне очень ж-ж-жаль, — Юнги заплакал, сильно сжимая глаза, а Ми Кван схватил его за ногу и потащил по полу. Одна важная вещь, известная Мину о мужчине — если ты забыл сделать то, что хотел от тебя Ми Кван, то лучше всего начать изображать страх и боль. Конечно, удары и так причиняли боль. Болели зубы, болели руки, болело все. Но Юнги всегда играл на этом, знал, что Ми Кван будет получать от этого удовольствия, а, значит, быстрее удовлетворится и остановится. Первое время жестокость Ми Квана застигала врасплох, поэтому и слезы были реальными. Но Юнги быстро учился на своих ошибках. Вот только сам секс всегда был не в юнгиеву пользу. Ми Кван увлекался фантазиями об изнасиловании, которые стали воплощаться в реальность: он никогда не спрашивал Юнги, будет ли тот не против подыграть. Парень терпел все это, прикусывая язык и выкрикивая от боли, когда Ми Квану было необходимо это слышать, чтобы кончить, а затем всю оставшуюся ночь пытался прийти в себя. Важным было все, что происходило вокруг всего полового акта. Юнги доказал, что может вынести все тяжести сексуального насилия со стороны Чон Ми Квана, а значит, днем парня не трогали. Боль приходила с тьмой, но ведь солнце всегда встает вновь. И решающий фактор? Ми Кван все еще думал, что Юнги пятнадцать лет, и никакие слова или действия парня не могли заставить мужчину думать иначе. Узнал бы он правду, Юнги тут же отправился бы кормить червей за ложь. Сегодня перед изнасилованием было избиение. Юнги обматерил себя за то, что не разделся в тот момент, когда Ми Кван отшвырнул его к кровати. Не было времени даже утонуть в том небольшом уголке сознания, где ничего особо не волновало. Ми Кван уже был сверху, срывая с Юнги штаны и впиваясь ногтями в плоть. — Х-хозяин… — Юнги шокировано ахнул, когда понял, что намеревался сделать мужчина. — В-вы забыли смазку. Это звучало жалко, что аж захотелось ударить самого себя. Не многое могло застать Мина врасплох, но именно это заставляло все тело сжиматься от отвращения. Он никогда не забудет, как в первый и единственный раз Ми Кван был настолько зол, что не использовал смазку. Повторять такое не хотелось. — Нет, — резко ответил мужчина, прежде чем перевернул Юнги на живот. Дыхания на крик не осталось. Сейчас отключиться было еще сложнее. Когда началась боль, легкие стянуло, а в горле застрял немой крик. Это была такая агония, от которой хотелось блевать, но ничего не получалось. Глаза закатились назад, тьма поглотила полностью, вот только Юнги все еще был в сознании. В ужасном сознании. Закончилось все, казалось, годы спустя. Ми Кван столкнул его с кровати, и парень приземлился на пол рядом со скетчбуком, который спрятал ранее. Губа Юнги была рассечена, глаз заплыл, а на скуле проступал синяк. Он сосредоточился на лицевых гематомах. Юнги боялся, что расплачется, если начнет обращать внимание на болезненную агонию всего остального тела. Юнги лежал, проваливаясь в забытье от только что пережитого нападения, и слушал ровный храп Ми Квана. Решение было принято. Он просто сейчас не мог встать, набирался сил, чтобы подняться и сделать то, что кричал ему его разум. Но спустя минуты Юнги решил, что Ми Кван не будет спать вечность, поэтому поднялся на локтях и пополз по-пластунски из спальни. В коридоре он смог встать на ноги и с одной попытки спуститься с лестницы. Пальцами Мин яростно впивался в перила, колени его дрожали, но он молчал, не позволял ни звуку вырваться наружу. И вся эта фальшивая храбрость чуть было не испарилась, когда Юнги увидел себя в зеркале: по всему телу расцветали синяки, кожа была исцарапана и в некоторых местах разорвана. Внутренняя сторона бедер больше не была фарфорового цвета. Теперь там все заплывало фиолетовым, красным и синим, не оставляя ни намека на цвет настоящей кожи. А крови… боже, ее было так много, что Юнги чуть не опустил руки от ужасной реакции от собственного тела, буквально изодранного в клочья. Но чудом ноги продолжали нести его до самой кухни. Юнги точно знал, какой нож из набора ему нужен. Он уже практиковался с ним. Нож был средней длины, не слишком широкий и хорошо заточенный. Резал и колол почти так же идеально, как и специально выкованный для убийств меч. Когда Юнги впервые опробовал нож, не поверил, что эта вещица предназначалась только для кухонных потребностей. В использовании для задуманного инструмент был гораздо лучше. По пути обратно, Юнги нараспашку открыл заднюю дверь, впуская в дом холодный воздух. На лестнице он не позволял себе думать. На самом деле, в этот раз Юнги действовал быстрее: ноги несли его в комнату, боль уходила на второй план. В ударной руке ощущалась слабость после перенесенного насилия, Мин знал, пока смотрел на лицо спящего Ми Квана: силы вернуться к нему, как только маниакальная ярость, к которой он уже привык, поглотит его. Все произошло быстро. Первый удар пришелся в грудь, прямо туда, где находится сердце. Этого должно было быть достаточно, но когда Ми Кван распахнул глаза, округлив их от неожиданности, Юнги запаниковал, залез сверху и ударил еще несколько раз. Где-то вдалеке послышались звуки — дикие звериные вопли, — и лишь спустя пару мгновений Юнги понял, что они принадлежат ему самому. Ми Кван молчал, если не считать непроизвольных клокотаний крови в глотке, которая не давала сделать вдох. Юнги бил быстро и сильно, не оставляя мужчине и шанса пошевелиться. Меньше чем через минуту он был мертв, но Мин все бил и бил. Следующим лезвие коснулось лица, буквально стирая все красивые черты, которые Юнги возненавидел всем своим нутром. Юнги остановился, когда ощутил, как под острием лопается глазное яблоко. А затем он схватился за изголовье кровати и забрался Ми Квану на грудину, чтобы было удобнее нарисовать знак креста с пересекающей его линией. Это была символика враждебной группировки — единственной достаточно большой, чтобы бросить вызов отцу Ми Квана. Между ними уже случались стычки, но они были контролируемыми. Старший Чан не был самым лучшим в деле, хотя у него и был статус босса. Юнги был гораздо умнее, чем вся группировка вместе взятая. Поэтому парень был полон решимости разжечь войну. Убирать Ми Квана таким образом не было в изначальном плане. Это был иррациональный поступок, но он должен был произойти. Юнги не был уверен, что сможет пережить еще больше насилия, поэтому лучше сейчас, чем никогда. Руки его тряслись, когда он хватался за стенку, чтобы закончить последние штрихи. Слезы текли по щекам, но не было ни всхлипа. Никто не стал бы расспрашивать Юнги о том, где он был в момент произошедшего. Он не был кем-то важным. Для большинства он был просто жертвой детской проституции. Преступники, которые якобы совершили убийство Ми Квана, могли просто забрать его с собой. Сейчас же все, что нужно было сделать — подготовить сцену преступления, помыться и найти Чан У Сана, единственного человека, который был готов помочь Юнги всем. Отрезать член Ми Квана было неприятной необходимостью. Именно таким образом отправлялись сообщения в синдикате. Однако в порыве вдохновения Юнги проделал то же самое с руками, правда, заняло это чуть больше времени. Под конец он, задыхаясь от напряжения, снова чуть не разревелся, потому что не мог разрезать кость. Все три разрезанные конечности Юнги сложил в сумку, уже представляя, как позже положит их в коробку с наполнителем. Невероятная скорбь охватит мистера Чана, когда увидит руки сына, держащие член. Это все, что было нужно Юнги. После душа Юнги решил собраться, но все, что он взял — скетчбук и одноразовый телефон, которым втихаря от Ми Квана пользовался последний месяц. Осмотрев полностью забрызганную кровью комнату, Юнги немного шокировано осознал, как мало вещей в этом доме он мог назвать своими, хотя и пробыл тут целых шесть месяцев. Ему толком и не разрешали покидать дом. Чан У Сан был единственным реальным контактом, который был забит в телефоне. И то все благодаря его визитам к Ми Квану. Если бы не эти визиты, мужчина бы и не знал о существовании Юнги. Мин впервые вышел за ворота дома, губы его растянулись в легкой улыбке. За час до возвращения Ми Квана он успешно выключил все камеры наблюдения, поэтому не будет никаких доказательств нападения, за исключением нарисованного кровью символа над головой Чана и его изуродованного тела. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ну, или почти. Ми Кван не страдал так долго, чтобы это можно было считать «легким». Серое небо стало еще темнее, и где-то в густых тучах послышались раскаты грома. Юнги поднял руки вверх и стал ждать. Воздух был наполнен запахом дождя и влажностью. Вот-вот должна разразиться буря. Сверкнула молния, а за ней прокатился оглушительный громовой грохот. Тор торжествующе взревел, и в юнгиевом сознании проскочила мысль, что если он сосредоточится, то точно сможет увидеть в сером небе извивающегося Ёрмунганда. Одинокая капелька дождя, словно в замедленной съемке, падала на Юнги. Она приземлилась прямо на кончик носа. Капелька стала началом. А потом небо разразилось яркой электрической вспышкой, и облака разорвались гулом. Сквозь стену дождя Юнги не мог разглядеть даже своей руки. Это была жуткая буря. Все дни без остановки светило солнце. Юнги счел забавной мысль, что боги так празднуют его победу и предвещают ему дальнейшие триумфы. Потому что на этом план Юнги не заканчивался. Его планы прошли сквозь время, разветвляясь на подпункты и подпланы. Они порождали в Юнги жизнь, отражали и развивали его воображение в себе. Мечтатели редко получали лавры жизни, особенно если у мечтаний не было практического применения. Но даже так иногда мечтания отвлекали их. Но Юнги был вершителем с безупречными мечтами — логичными и холодными, с проблесками магии, отчего их можно было бы сравнить с алмазами, сверкающими на солнце. Было странно ловить такси на магистрали. Для большинства людей это обыденные и нормальные вещи, но Юнги уже и забыл, каково это — быть нормальным. Парень запрыгнул в машину и дал водителю адрес любимой кофейни, в которую часто заглядывал до того, как Ми Кван нашел его. Рюкзак Юнги не снял, зажимая его между собой и сиденьем. Так он ощущал, как руки Ми Квана прижимаются к нему через холщовую ткань и пластиковый пакет, в который они были завернуты. У Юнги чуть душа в пятки не ушла, когда он набрал наизусть заученный номер. У Сан казался напряженным на том конце провода: «Да?». — Я до этих пор храню твой секрет. Пришло время возвращать долг, — сказал Юнги. В трубке потрескивала тишина. А затем… — Ты сделал это? — Да. — Он мертв? — Да. В Пусане вот-вот начнется война, и у меня есть имена и контакты всех важных людей в банде Чана. Идеальные козлы отпущения, чтобы на предстоящих выборах голоса отдавались в вашу пользу. — Отправь их мне. — Не могу. — Почему? — Потому что я ручкой записал их в своем скетчбуке. А на телефоне у меня камера не работает. У Сан вздохнул: «Конечно. Где ты сейчас?». — Я еду в кофейню. Мне больше некуда пойти. — У меня есть жилье на побережье. Я дам тебе адрес и отправлю кого-нибудь, чтобы тебя впустили в квартиру. — Хён? — Да? — Насчет Башни Дракона… ты все еще собираешься сдержать свое обещание отдать мне офис в пентхаусе? — Юнги, твои амбиции стать боссом достойны восхищения, но офис из тебя такового не сделает, — по голосу было слышно, что мужчина старался не засмеяться. — Но так моим врагам будет труднее меня достать, когда я стану боссом, — голос Юнги заледенел. — Мы поговорим об этом позже, — сказал У Сан и повесил трубку. Юнги знал, что это значит. Когда взрослые говорят, что поговорят о чем-то позже, то значит, никто ни о чем разговаривать не будет. И повернув голову к окну, где пролетали смазанным пятном улицы Пусана, Юнги понял, что и сам скоро станет взрослым. Сейчас ему девятнадцать, а совсем скоро будет двадцать. Так странно, ведь он совсем не помнил детства.

***

Поездка прошла в гробовой тишине. По нервным подергиваниям правой ноги Минки Ёнджун понял, что этот дурила представляет себе их «яркое», призрачное будущее, в котором его пускают по кругу в какой-то темной комнате, используемой разными крайне неприятными мужчинами. Сам Ёнджун о таком не переживал. Возможно, это было чистое высокомерие или просто холодное безразличие, но парень чувствовал, что так далеко дело не зайдет. Взять, к примеру, их похитителя, Рю: он был неуклюжим громилой, у которого мозги были и вполовину меньше размера его рук. Тот факт, что он еще ни разу их не ударил, означал, что никуда он их продавать не собирается, по крайней мере, не сразу. Сначала он отвезет их к кому-то, кто прощупает почву. И этот кто-то, без сомнений, будет умнее Рю: сможет разглядеть нашивки на школьной форме и отпустит их. Но тогда они вернутся в школу без крэнка, который Ёнджун пообещал своим клиентам-малолеткам. Блядство. — Что это за место? — спросил Ёнджун сквозь стиснутые зубы, когда фургон свернул на узкую улочку, где горели безжизненные неоновые вывески. Возможно, ночью улица выглядит лучше, когда повсюду переливаются разноцветные огни, что могут отвлечь от всей отвратности этого места. — Заткнись и вылезай. Заорете или попытаетесь сбежать, пристрелю, — предупредил парней Рю. Мужчина вытащил пистолет из кармана в водительской двери и ловким движением пальцев щелкнул предохранителем. Скорее всего, сейчас они где-то в самом сердце Гомчон-Па, раз он так борзо угрожать пистолетом средь бела дня. Ёнджун слышал, что Ёнсан-гу был в центре деятельности известного синдиката, но как-то особо в это не верил. Хотя с другой стороны, не каждый день он бывал в сеульских районах-«хуево-кукуево». Рю подтолкнул их обоих вперед, направляя к металлическим дверям в конце улицы, перед которыми стояла пара громил-охранников. Громилы кивнули головой в сторону Рю, а после осмотрели Ёнджуна и Минки на наличие оружия. Вонь внутри была ужасной: воняло так, словно здание было прокурено всевозможной наркотой, которую можно скурить — Ёнджун будто оказался за психоделической завесой. Они прошли через большую, тускло освещенную комнату, уставленную ящиками с надписью «взрывчатка», что показалось Ёнджуну скорее забавным, чем зловещим. Все было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Вся эта обстановка в точности соответствовала стереотипам о мафии, и парню пришлось закусить щеку, чтоб не рассмеяться, пока они проходили мимо лысых громил. В небольших комнатах кто-то что-то делал, и иногда это прерывалось хохотом и радио. Сквозь приоткрытые двери пробивался дым, густой и туманный. — Это ваше секс-подземелье? Могли бы хоть дизайн получше подобрать, — съязвил Ёнджун. Взгляд Рю, брошенный Ёнджуну, мог бы спокойно выбить душу из кого угодно. Но Ёнджун только выпрямился и с хитрой улыбкой засунул руки в карманы. Он хорошо знал то, чего не стоит делать, когда встречаешь кого-то сильнее и могущественнее — показывать слабость. А учитывая то, что Минки вот-вот обмочит свои штаны, приходится выполнять работу за двоих. В конце коридора одиноко стоял охранник, который был гораздо младше и привлекательней всех упырей здесь. Он шагнул вперед и протянул руку, спрашивая Рю, кем были два юноши. — Потенциально новые туши для круга Мапо-гу, — ответил Рю. — Этот очень разговорчивый, но Хёк Сан любит, чтобы у его мальчиков были короткие языки. После быстрой и простой операции, с такой симпатичной мордашкой — цены ему не будет. Ёнджуну захотелось съежиться, когда мужчины одновременно перевели на него взгляд. Теперь вот он начинал ощущать эту давящую атмосферу. — Маленькая проблема: босс сейчас шантажирует большинство политиков в округе Мапо и использует педофильские наклонности против них. Пока рынок для детского секс-рабства закрыт и, мне кажется, вряд ли скоро откроется. — Ой, да ладно тебе, Вонхо, — ухмыльнулся Рю, подталкивая охранника локтем. И это явно не особо понравилось Вонхо. — Они и при Матери не были официальными. Но так все и работало. Пока она не знала, ей было насрать. И я часть выручки отдам в синдикат. Ну или тебе лично. Я не против с тобой поделиться. Тебе, наверное, не так много платят за защиту босса, а? Давай я это исправлю. Вонхо без капли эмоций ответил: «Если ты настаиваешь на их продаже, отвези их Якудза». — Якудза никогда не дают справедливую цену. Япошки, бля, скупердяи. Приезжают полакомиться корейской плотью, но платить не хотят… — Ладно, знаешь, раз тебе так хочется, иди и спроси его сам. — Подожди… что… — Рю был явно потрясен, когда упомянули «его», но Вонхо уже открывал двери и подталкивал к ним мужчину. Минки с тоской оглянулся через плечо в надежде найти способ слинять, но крепкая рука Вонхо разбила планы вдребезги. Двоих парней загнали внутрь, а затем за ними закрылась дверь, которую перегородило крупное тело Вонхо. В этой комнате пахло по-другому. Три арки образовывали небольшой коридор, который затем перетекал в небольшую комнатку с низким потолком, освещенную единственной лампочкой. И все же все это хорошо подходило под стереотипы о мафии. Единственная лампочка была прям вишенкой на торте. Трепет Ёнджуна перешел в оцепенение. Это позволило ему оценить ироничность происходящего и немного похихикать с этого, чего нельзя было сказать о Минки, который стоял с вытаращенными глазами. В центре комнаты, прямо под ироничной лампочкой, стоял стол, заваленный пепельницами, игральными картами и бутылками алкоголя с полупустыми стаканами рядом. С одной стороны сидела женщина средних лет, волосы ее были зачесаны в гладкий шиньон, на губах — яркая кораллово-красная помада. Одета она была в леопардовые меха, прозрачные чулки и Лабутены на шпильке. За ее спиной на расстоянии стояли трое мужчин, все в строгих костюмах. За спиной ее игрового противника никто не стоял. Кроме Вонхо, который подошел после, и которого было предостаточно. Именно к сопернику женщины был прикован взгляд Ёнджуна: недавно покрашенная копна волос ярко-синего цвета контрастировала с его белым костюмом. Для гангстера сапфировый синий — очень необычный цвет волос. Хотя, возможно, именно поэтому и был выбран этот оттенок — проявление дерзости. По мнению Ёнджуна, это определенно был вызывающий цвет. Он не предполагал, что можно красить волосы в нечеловеческие цвета. Но дело было даже не в цвете волос мужчины. Его лицо не соответствовало стереотипному представлению гангстера: оно было слишком… чистым. Ни шрамов, ни морщин, ни золотых зубов. У него были тонкие и аккуратные черты лица, как у греческой статуи, за исключением высокого носа. Его профиль был изящным, однако взгляд говорил сам за себя. У Ёнджуна возникло странное чувство дежа-вю, когда он увидел зловещий взгляд этих темных глаз. Он видел только одного человека, который смотрел на него с такой злобой: он видел этого человека каждый день в зеркале. Мужчина с синими волосами бросил карту на стол, и они оба с женщиной немного улыбнулись. Она что-то пробормотала, а он тихо рассмеялся, хотя Ёнджун не видел выражения его лица. Вонхо наконец нагнулся и что-то прошептал, что заставило мужчину резко повернуть голову. Движение было чистым и точным, как у дикого кота, подбирающегося к жертве. Взглядом он обвёл Ёнджуна и Минки, после чего бросил взгляд на Рю и издевательски усмехнулся. — Что это, Рю? — протянул он. — Они обратились ко мне для сделки по поставке крэнка. Решил наглядно показать им, что такое Гомчон-Па. Я думаю, что могу получить хорошую выручку за них в Мапо-гу, но Ваш… эээ… телохранитель сказал проваливать и продать их Якудза. Что стало бы предательством, — Рю выпятил грудь и сцепил руки за спиной, отчего стал похожим на солдата-подхалима, отчитывающегося перед командиром. Мужчина с синими волосами закинул ногу на ногу и зашипел: «Рю… — его голос был словно шёлк, которым вели по коже, — ты кретин?» — Босс? — Ты пытаешься сбыть мажориков. Это вообще похоже на хорошую идею? — даже не посмотрев на Рю, он небрежно бросил на стол ещё одну карту. Ёнджун заметил это и подумал, какой метод запугивания это был. Когда кто-то его раздражал, у парня была привычка пилить человека взглядом. Мужчина за столом сейчас тоже был раздражён, но даже не смотрел на них, что имело куда лучший эффект — Рю выглядел обеспокоенным. — Они никто, босс. Этот сам так сказал, — Рю кивнул в сторону Ёнджуна. Парень немного вздрогнул и отряхнул рукава от пыли, игнорируя яростный, брошенный в его сторону, взгляд. — По-твоему, он выглядит как никто? — спросил мужчина с синими волосами. — Посмотри, блять, на его форму. Академия Золотого Орла, Рю. Даже такой тупица, как ты, должен хоть немного уметь читать. У них это на пиздецки уродских блейзерах написано. Ёнджун увидел шанс и использовал его, пробормотав: «Вы, типа босс? Типа, всего синдиката?». Наконец, не только мужчина, но и женщина за столом, повернулись посмотреть на них. Ёнджун, поджав губы, выпрямил спину, не желая отступать от вопроса. Синеволосый, казалось, наслаждался его дискомфортом; губы растянулись в ухмылке, когда мужчина вновь обратил свое внимание на карты. — Ты знаешь, как меня зовут? — спросил он. — Нет, сэр. Обращение на «сэр» было хорошей тактикой. Мужчина снова посмотрел на парня и улыбнулся уже более искренно. — Они называли его Бешеным Псом, — ответила женщина, словно промурлыкала, смотря на синеволосого полным уважения взглядом. Ёнджун знал, что между ними огромная разница в возрасте, но в воздухе царило сексуальное напряжение, которое ни с чем нельзя было спутать. — Но теперь… он просто… Мясник, — она бросила на стол три карты, и мужчина недовольно заворковал. — Ммм. Мясник. А я ведь едва начал резню, — сказал он с милой улыбкой. — А это, парень, Мадам Го Хён Чон. Лучше знать, в присутствии кого вы находитесь. — Вы тоже босс? — спросил Ёнджун. Мадам Го некоторое время не отвечала, глядя на свои карты и постукивая по каждой из них длинным ногтем, который напоминал коготь. — Нет. Я хозяйка борделя, который вот уже много лет верой и правдой служит банде. И в такое время я обычно тут не бываю. Но, к сожалению, у меня есть сынуля-идиота кусок, который разозлил этого. И теперь я здесь играю на его жизнь, — несмотря на то, что беседа вытекала во что-то мрачное, в голосе женщины все еще мелькали нотки приподнятого настроения. — Да ладно тебе, нуна, его похитили не просто так, он заслужил. И пытки он заслужил, — проворчал Мясник, потирая нижнюю губу указательным пальцем. — У него был шанс, выбрать сторону, и он выбрал неправильно. Человек, который не может прислушаться к советам собственной матери, не так уж многого стоит, правда? Ты поступила правильно. Он — нет. И теперь он расплачивается. Это обычай. — Тэхён, я знакома с обычаями. Я живу намного дольше, чем ты, времени у меня было полно, чтобы их изучить. Но я тебе выкуп предлагаю, поэтому твое дело согласиться. — Твое предложение — это десять эскортниц… — Девочки высшего класса, у которых в списках клиентов числятся олимпийские чемпионы, чеболи, политики. Эти девочки денег делают больше, чем целый наркобизнес в самый прибыльный месяц, и ты это знаешь. Ты бы получил шестьдесят процентов от их прибыли. Тебе подумать надо, кстати, чтобы в оборот проституцию пустить. Девушка, с вкрадчивым, мягким голосом и с нежными прикосновениями зарабатывает гораздо больше, чем весь здешний скот, что привозит детей на продажу. Она кинула на Рю, мягко говоря, язвительный взгляд, но это не сильно повлияло на поведение Тэхёна. Он по-прежнему носил свое уверенное высокомерие как броню, и ему явно было комфортно в ней. — Он выбрал сторону Тана, когда тот решил попробовать отхапать себе Каннам-гу, как собственный синдикат. О, а ещё он меня пидором назвал. Я не оценил. — А ты пидор? — кинула в ответ Мадам Го и выгнула бровь, складывая карты и бросая их на стол. Тэхён улыбнулся, медленно складывая на стол свои карты. Он наклонился через стол; лицо его оказалось прямо под светом лампы, когда он оголил зубы в ухмылке. — Может, я проверю свою пидорскую натуру, изнасиловав твоего сына. Но, конечно, мне придется ему на голову мешок накинуть, потому что, несмотря на твою красоту, он пиздецки уродливый, — выплюнул Тэхён. Женщину это ни капли не задело: «Мужчинам в моем роду не чуждо сексуальное насилие. Враги моего мужа, после того, как поймали его, поимели его железным прутом и через задницу достали его кишки. Их они отправили мне в посылке». — К чему ты клонишь? — Тэхён нахмурился. — Я клоню к тому, что лучше бы они нашли способ оставить его в живых, — сказала Мадам Го. — Потому что мне нравился мой муж, и я хотела бы состариться с ним. Но они убили его. И если уж изнасиловать моего сына — то, что его унизит, но оставит в живых, то ладно. Как закончите, верните его мне. Вонхо двигался на инстинктах, когда Минки бросился в угол к раковине. Но он не собирался хвататься за оружие. Он буквально чуть не выблевал собственный желудок. Ёнджун приложил руку к щеке и почувствовал холодный липкий пот. Он больше не хотел быть тут. Он хотел бы быть где-то далеко, и чтобы воспоминания об этой комнате и картинка мужчины с вырванными кишкам через анус перед глазами навсегда исчезли из его памяти. — Ты бесчувственная женщина, — усмехнулся Тэхён, откидываясь на спинку стула. — Не бесчувственная. Просто прагматичная. Я понимаю ограничения, связанные с семьей, глубоко втянутой в мафию, — повторила мадам Го, вздернув красивый изогнутый нос вверх, когда она посмотрела на своего соперника. — Я не буду его насиловать. Я и не собирался, — хмыкнул Тэхён. — Но сделай одолжение, так как он вечно ревет, пока мои люди вычесывают его кожу железными гребнями… запихай его обратно в свою пилотку так далеко, чтобы я его больше не видел. По рукам? — Могу попытаться, но не обещаю, что получится, — ответила Мадам Го с улыбкой. — Поверь мне, сожалею о дне, когда вытолкала его из себя. — Нет, я серьезно. Еще раз он перейдет мне дорогу, и я сделаю с ним то же, что сделали с его отцом. Именно в этот момент Ёнджуну пришла в голову блестящая идея, чтобы прервать диалог. — Б-было бы здорово, если бы мы узнали насчет крэнка, потому что нам с Минки пора уходить. Обеденный перерыв почти закончился, — сказал он скрипучим голосом, который, казалось, не был его собственным. На этот раз Тэхён даже не оглядел его. Он просто быстро снял лоферы от Гуччи и швырнул их точно Ёнджуну в голову. Парень не смог быстро увернуться, поэтому туфля задела ухо, от чего оно покраснело. Ёнджун услышал, как засмеялась Мадам Го, откидываясь на спинку стула так, что на момент скрылась в тени. — Эй, слышь, блевотик, туфлю мне принеси! — гаркнул Тэхён Минки, ударив по столу, чтобы поторопить. Тэхён выставил ногу и заставил Минки опуститься на колени, чтобы тот надел туфлю обратно. Затем перевел взгляд на Ёнджуна, который всеми силами старался не выказывать отвращение. — Наслаждайтесь беззаботной и холеной юностью, пока есть возможность. А если желание подохнуть все еще останется после выпуска из школы, то приходите снова, я все устрою. А теперь съебались отсюда. Рю, верни их обратно, где подобрал. Рю не особо был доволен таким раскладом дела, поэтому хватка его была не слишком нежной, когда он схватил обоих парней под руки и повел их на выход. Ёнджун дернулся и развернулся снова, мозг отключился, а с языка слова слетали сами: — Нет, — сказал он. — Я не уйду без наркотиков. Я предлагаю вам хорошую сделку, а вы отказываетесь. Кажется мне, вы такой себе босс. Были бы вы не таким себе, то позволили бы своему дружку отдать нас в сексуальное рабство. Я и не думал, что у таких, как вы, могут быть моральные принципы. Вокруг словно все заледенело. Температура в комнате буквально упала. Улыбка исчезла с лица Мадам Го. Ее взгляд метался между двумя парнями и мужчиной напротив, пока она туго сжимала челюсть. Она чувствовала, что вот-вот извергнется вулкан. Это просто был вопрос времени. Тэхён сложил карты и встал. Ёнджун выпрямил спину. Они были почти одного роста. Зрачки парня бесконтрольно двигались, когда он следил за Тэхёном, но на лице страха не было. Тэхён поправил пуговицы и разгладил невидимую складку на лацкане. А затем он остановился. Просто замер, словно статуя. В белоснежном костюме и с яркими волосами, он определенно был похож на статую. Двигались лишь его глаза. Тэхён смотрел вверх, поэтому взгляд на него в таком виде имел ужасающий эффект. Его глаза — единственное, что продолжало сверкать в тенях, отбрасываемых на его лицо. А затем Ким резко двинулся, словно змея, и схватил Ёнджуна за волосы, оттягивая от Рю. Парни начали кричать и дергаться, когда Тэхён вывел из логова одного, а второго выводил Рю. Из Ёнджуна словно воздух выбили, когда он спиной впечатался в кирпичную стену на улице. У него даже времени все обдумать не было — в лицо прилетел кулак Тэхёна. Обессиленный, Ёнджун опустился на землю. Он ждал следующего удара. Но ничего не было. — Бей его! — крикнул Тэхён, и внезапно Минки толкнули на землю. На глазах у охваченного ужасом Ёнджуна Рю начал набрасываться на парня. Рю, рост которого был примерно метр девяносто и вес около ста двадцати килограммов, сейчас избивал школьника, вдвое меньше. Минки, даже если бы попытался, не смог бы издать и звука: его ударили по ребрам. Тэхён схватил Ёнджуна за волосы и заставил поднять глаза. — Если позволишь избить своего дружка до смерти, то можешь забрать столько крэнка, сколько тебе нужно, — прошипел он, обнажая зубы в злобном оскале. Было ужасно то, насколько жутко он выглядел, несмотря на симпатичные мужские черты лица: его ноздри раздувались, а глаза были красными. Либо он каждый день занюхивал кокаин, чтобы выдерживать такое каждый день, либо никогда не спал. Что бы это ни было, Ёнджун понимал, что смотрел на нездорового человека, нездорового как разумом, так и душой. И все же он еще колебался. Он представлял, как вернется в школу с синяками на лице и встретится со своими сверстниками, которым нечего будет предоставить. — Думай шустрее, пока Рю ему селезенку не разорвал, — прошипел Тэхён. Минки издал сдавленный звук, после чего его стошнило, потому что Рю ударил кулаком прямо в живот. — М-мы уйдем. И не вернемся, — выдохнул Ёнджун. Его трясло так, что зуб на зуб не попадал. Тэхён поднял руку, и Рю остановился прежде, чем снова ударить. Минки не двигался. Вонхо наклонился и проверил пульс, кивнув боссу. После, когда Тэхён протянул ему руку, он снял с пояса нож и вложил Киму в ладонь. Глаза Ёнджуна расширились, когда Тэхён заставил его встать на четвереньки. — Ты сказал, что отпустишь нас! — раздался предательский крик. Все внутри закипало от злости. Однако это не была его сестра или какой-то ребенок, который перешел дорогу его шайке задир. В этом аду у него не было шансов одолеть синеволосого дьявола и его приспешников. — Мы сказали, что отпустим. Но не уточнили, в каком состоянии ты отсюда уйдешь, — пробормотал Тэхён. А затем он начал счесывать ножом волосы Ёнджуна. Колени у Ёнджуна подкосились, когда пряди его темных красивых волос начали падать вниз. Он пытался вырваться, но Тэхён сильно сжимал его челюсть, заставляя откинуть голову назад. — Не дергайся, иначе сниму тебе скальп, недоросток, — прошипел Ким, начиная срезать ножом волосы у корней. Он словно чистил яблоко. Делал все быстро и четко. Ёнджун начал впадать в состояние полу-шока, отчего все же обмяк. Тэхён обрил всю его голову, поцарапав до крови несколько раз ножом кожу. Закончив, он оттолкнул паренька от себя, отряхивая белый костюм от волос, и выпрямился. Глядя на Ёнджуна сверху вниз, он ухмыльнулся и заинтересованно наклонил голову. — Надеюсь, волосы у тебя быстро растут. А то у тебя уродская форма головы, — хмыкнул он, а затем сунул руку в нагрудный карман и достал маленький пакетик, который, — Ёнджун узнал мгновенно, — был наполнен измельченным метамфетамином. Ким кинул пакет к ноге паренька и улыбнулся, — отрывайся, парниша. Ёнджун трясущимися пальцами поднял пакетик: «Почему ты сейчас даешь это мне?» — прошептал он. — Чтобы доказать, что ничего в этом бизнесе бесплатно не бывает. Нельзя просто так ворваться сюда, испортить замечательную карточную партию с дамой и ждать, что все ваши запросы исполнят, — Тэхён присел на корточки, пока они не оказались лицом к лицу. — А теперь предлагаю тебе уйти домой и рассказать дедуле, что сегодня с тобой случилось. Может быть, он расскажет тебе историю о том, как мой предшественник помог ему победить на всеобщих выборах. Хм? А теперь давай, вставай, забирай своего дружка и в больничку. А еще возьмите отгул от школы. Вам он понадобится. Он знает. Он уже тогда, когда мы переступили порог, знал, кто я. Ёнджун был в очень беспомощном положении. Но и это не подавляло гнев, который закипал глубоко внутри. Он никогда не думал, что ненавидил кого-то так сильно, как сейчас, пока смотрел Тэхёну в глаза. И как немного ранее, он снова заметил, что словно смотрит в свои собственные. Пустые, бездушные и наполненные беспричинной яростью. — Теперь… проваливайте, — сказал Тэхён мягким голосом с нотками угрозы. Один за другим, кроме Рю, они вернулись внутрь, а затем с лязгом захлопнулась металлическая дверь. Мужчина нагнулся и перекинул Минки через плечо, щелкнув перед Ёнджуном пальцами, как перед собакой. С Ёнджуном никогда в жизни не обращались как с собакой. И это было неприятно. Но у него не оставалось выбора, кроме как поддаться и последовать за Рю, стараясь изо всех сил не смотреть в отражащие поверхности, которые попадались ему на пути.

***

Иностранец не останавливался. У Чимина появилось предчувствие, что погоня не остановится, когда он запрыгнул в автобус. Гомчон-Па не нанимала людей, которые останавливаются, как только цель запрыгнет в гребанный автобус. В течение пяти минут в заднем окне не было видно ничего, кроме проносящихся по дороге машин. На шестой минуте из-за угла вывернул черный мотоцикл. Зеленое пальто развивалось на ветру, а очки-авиаторы закрывали его черные глаза, наводящие неприятное ощущения. Ему потребовалось меньше минуты, чтобы остановиться рядом с автобусом, как раз когда загорелся красный светофор. Чимина загнали в угол. Все, что он мог сейчас делать — смотреть на своего потенциального похитителя через окно. Мужчина, казалось, совсем не торопится: он что-то насвистывал, пока давил на тормоза и рылся в переднем кармане. Показал жест «окей» и ухмыльнулся, словно спрашивал, все ли в порядке. А затем откинул лацкан плаща. В автобусе помимо Чимина было еще три пассажира, все они были в наушниках. И сидевшая прямо перед Паком женщина внезапно обмякла, когда тишину прорезал приглушенный хруст. Стекло вокруг пулевого отверстия разлетелось осколками. Водитель этого не заметил. Чимин, придерживаясь за сиденье спереди, крепко сжал кулаки, губы его задрожали от ужаса. Женщина накренилась в сторону так, словно прилегла вздремнуть, на шее ее виднелась тонкая струйка крови, стекавшая с волос. Иностранец жестом указал Чимину выйти на следующей остановке, кивнув головой в сторону мальчика через три места за Паком. Условие было ясным, как день: если он отказывается его выполнить, то умрет другой. Чимин встал и на трясущихся ногах пошел к дверям. Нажал на звонок, и водитель взглянул на него через зеркало. Чимин старался выглядеть так, словно все в порядке, временами поглядывая в окно и прикусывая губу. И все это время он старался стоять так, чтобы водитель через зеркало не мог разглядеть салон автобуса, не мог разглядеть мертвую женщину. Убийца уже ждал на остановке. На английском с акцентом он сказал Чимину: «Залезай», — и бросил парню шлем. — Тебя подослал Тэхён? — Чимин хоть и знал ответ, но все же решил спросить. Мужчина повторил требование и нетерпеливо похлопал по сиденью сзади себя. Чимин, уперевшись взглядом туда, где была рука мужчины, обдумывал все возможные шансы, а затем бросился бежать. Пак предположил, что мужчина не станет стрелять направо и налево на главной улице. И оказался прав. Единственное, о чем парень не подумал: они находились совсем близко к богатому району, где узкие переулки — редкость. Бежать придется на обзоре у своего преследователя, который был на мотоцикле. Все это время он кричал на английском, и теперь Чимин смог расслышать восточноевропейский акцент. — Чимин, лучше остановись! — крикнул мужчина, игнорируя удивленные взгляды прохожих. — Или лучше «Чимин-а»? Тебя босс ведь так зовет, да? А вообще, в последний раз, когда мы с ним разговаривали, он называл тебя Чиминни! Выбери свое любимое, прежде чемя я всажу тебе в спину еще один дротик! Чимин, которому еле удалось увернуться от шайки старшеклассников, выбежавших из магазина, показал ему средний палец. — Чимин-а, я не хочу бегать за тобой с дротиком с транквилизаторами! Очень это бесчеловечно! Хватит! Ты грязный, голодный и уставший, и рано или поздно объявится полиция, увидит, как ты убегаешь, и начнет расследование! И даже не успеешь понять, как окажешься в тюрьме, а потом предстанешь перед судом, где тебе вынесут приговор о смертной казни! — Чимин свернул в конце улицы, и мужчина легко последовал за ним, игриво добавляя газу. — Тэхён попросил передать, что сейчас он единственный, кто сможет тебя защитить, так что останавливайся! Чимин его проигнорировал. Где-то по дороге послышалась полицейская сирена, но Чимин надеялся, что ярко разодетого иностранца заметят быстрее, чем корейца в толстовке с капюшоном. Однако он не рассчитал, что мотоцикл для мужчины может быть абсолютно неважным: вскоре он уже бросил мотоцикл припаркованным и быстро пустился в погоню. Чимин краем глаза видел, как перезаряжается пистолет с транквилизаторами, и все же, не сбавляя темп, побежал к дороге. Он практически бросился под колеса такси, которое ехало ему навстречу, и машина с визгом остановилась. Водитель крикнул что-то нецензурное, а Чимин уже запрыгивал внутрь. Шею что-то укололо, но парень настойчиво залезал на заднее сиденье. Транквилизатор из дротика подействовал быстро: Чимин, пытаясь назвать адрес, начал соскальзывать вниз, в глазах взорвались фейерверки. Мужчина в зеленом плаще залез в авто следом за Паком. Он достал пистолет и приставил его к шее водителя так, что дуло проходило между сиденьем и подголовником. — Пожалуйста, поехали, — любезно сказал иностранец. Водитель ни черта не понимал по-английски, но холодное дуло у шеи без слов объясняло требование. Мотор загудел. А Чимина затянуло в темноту.

***

— Жулик. — Не моя проблема, что у тебя хреновый покер-фейс. — У меня нормальный покер-фейс. — Правда? Ну-ка покажи. Чимин глубоко вздыхает, на лице появляется маска безразличия — ее лучшая версия. Тэхён облизывает губы и старательно сдерживает ухмылку, притворяясь, что загребает к себе свою гору покерных фишек. — Дерьмовый. Как я и думал. — Это тупо, — Чимин кидает карты на стол и фыркает, когда Тэхён нетерпеливо наклоняется посмотреть, что у него было. — У тебя был шанс. Вот в чем твоя проблема: ты сдаешься, когда думаешь, что проигрываешь. Чертовски убого. Чимин оглядывается через плечо, чтобы посмотреть, куда ушел Ан. Они уже час сидят в этой маленькой комнатке на вокзале с тех пор, как их «дядя» ушел обсуждать бизнес-дела с Якудза. Чимин задается вопросом: может его уже убили и потрошат рыболовными крюками? Если они будут сидеть здесь, играть в покер и не проверять, как дела у Ана, то ждать чего-то хорошего точно не стоит. Но все же Чимин доверял тэхёновым инстинктам, и старший, кажется, был совершенно расслаблен. Кто-то подходит к кассе — пожилой мужчина с добрыми, блестящими глазами, в руках у него тросточка, — и спрашивает, ходят ли поезда после полуночи. — Касса не работает, дед, читать не умеешь? — говорит Тэхён, указывая на табличку на стекле. — Заткнись, — бормочет Чимин и подходит к окошку, чтобы ответить на вопрос пожилого мужчины. С полки под прилавком он берет запасное расписание поездов и начинает перечислять все, которые еще ходят. Чимин, к издевательскому удовольствию Тэхёна, потратил целых десять минут на перечисление самых быстрых поездов, потому что мужчина забывал все сказанное через пять секунд. Загадка решилась, когда к окну подошла симпатичная молодая женщина и взяла пожилого мужчину под руку, отчитывая как ребенка за то, что тот ушел, ничего не сказав. Она извинилась перед парнями и увела своего отца. Чимин раздраженно тыкает языком в щеку и ждет неизбежного окончания тишины. И как только он складывает расписание, смех Тэхёна разносится по комнате. — Отъебись, Ким, — говорит Чимин и разворачивается, чтобы ударить Тэхёна расписанием по затылку. Тэхён быстро руками обхватывает Чимина за талию, отчего Пак падает на колени к старшему. И хватка остается крепкой, даже когда Чимин случайно наступает пяткой на тэхёнову ногу, заставляя того зашипеть от боли. — Мы трупы, если сейчас кто-то войдет, — говорит Чимин. — Перестань так сильно дрыгаться, иначе у меня сейчас встанет, и мне придется трахнуть тебя прямо перед этим стеклом, — Тэхён двигает бровями, указывая на окошко кассы. Чимин обмякает и пустым взглядом смотрит вперед. На прошлой неделе Тэхён стал слишком тактильным, и это, мягко говоря, пугало. Они не должны были делать этого, по крайней мере, пока Юнги не наблюдает за ними из Пусана. Он буквально ощущал себя разлучником, хотя отношения Тэхёна и Юнги были далеки от традиционных. И все, что он сейчас может сделать — схватить тэхёново запястье, когда его рука начинает скользить слишком близко к паху. — Как долго ты знаешь Юнги? Ты никогда мне не рассказывал, — Чимин как бы невзначай переводит тему на личность мужчины, чья зловещая тень нависает над двумя парнями сразу. Тэхён все еще пытается расстегнуть чиминовы штаны, но затем откидывается на спинку стула и вздыхает: «Вот и нету стояка». — Мне правда любопытно, — пожимает плечами Чимин. Тэхён спихивает парня с колен и Чимин, ничуть не расстроенный, возвращается на свое место. В свете фонарей с платформы, который проникает в комнатку через дырочки в стекле, на тэхёновом лице пробегают тени ряби и капелек. Тэхён не выглядит счастливым при мыслях о своем боссе. Чимин слегка прокашливается, уже жалея, что решил затронуть эту тему. Но к его удивлению, Тэхён все же отвечает: — С тех пор, как мне было девятнадцать. Так что, я бы сказал, примерно четыре года. — Это много. И вы двое…? — Чимин замолкает и вскидывает одну бровь, как бы намекая на продолжение вопроса. — Не в том смысле, что ты себе представляешь, — говорит Тэхён. — В каком я представляю? — Вся эта романтическая херня. Свидания, любовь, разговоры. И прочее дерьмо. Это он разделял с кое-кем другим… но не со мной. То, что у нас было… есть… чисто секс. Чимин не стал подмечать, что он думал, что их отношения больше напоминали отношения хозяина и домашнего питомца. В их паре было что-то зловещее, что-то, во что Пак углубляться не хотел. Как бы то ни было, ирония жестока: он уж точно не помнит, что подмечал какие-либо странности, когда был зажат между их телами на яхте. И воспоминания такие яркие, что на языке аж чувствуется соль. Иногда соль — единственное, что он хорошо помнит: соль от пота на тэхёновых пальцах, что просунуты до самой глотки, или следы спермы Юнги, которую он так послушно слизывал, когда ему приказывали. Чимин решает, что, возможно, у Юнги дар превращать людей в своих питомцев, и под это влияние попадает не только Тэхён. В конце концов, он сам не может представить, как ему вообще удасться сделать подобное с парнем напротив. — Ты все же знаешь его лучше, чем я, — говорит Чимин. — Я почти ничего о нем не знаю. Хотя есть подозрения, что он куда более странный, чем я думал. Тэхён издал сухой, невеселый смешок и начал кидать покерные фишки в Чимина, которые второй парень отбивает: «Странный — мягко сказано. Он — абсолютная загадка, которая окружена рвом». — У него есть семья? — Нет, насколько я знаю. Ну при мне он никогда не упоминал об этом. Первое, что я вообще узнал о нем, как о личности, это когда застал его за молитвами Одину. — Молитвами кому? — Чимин непонимающе моргает. — Один, — повторяет Тэхён. — Скандинавский бог. — Я знаю, кто это, но, я просто… Юнги? Серьезно? — Не понимаю твоего скептицизма. Если хорошенько подумаешь, то легко представишь, что он один из тех, кто выбирает богов с совершенно другой культуры. Короче, я спросил его, почему, и в ту ночь у нас состоялся первый настоящий разговор. Он рассказал, что Один, пожертвовавший своим глазом и благополучием, чтобы утолить жажду познания, вдохновил его. Сказал что-то о том, что цель бога — удерживать своих верующих от погружения в экзистенциальный ужас, и что Один служит ему для этой цели. Кажется мне, что он так пытался скрыть настоящую причину. — И что это было? — У него была книга Скандинавской мифологии, которую он никогда не позволял мне трогать. Она всегда лежала на шкафу, на самой верхушке, и просто покрывалась пылью. Он тоже ее никогда не трогал, но книга была потрепанной, поэтому все же он к ней прикасался. Я посчитал, что книга помогла ему пройти через возможное дерьмовое детство, и Один просто был лицом всего этого. Чимин никогда не слышал, чтобы Тэхён говорил о чем-то так глубокомысленно, не говоря уже об особом понимании психики Юнги. Создавалось ощущение, что у него в руках лежит стеклянная фигурка, и она разобьется, если он потеряет хватку. Поэтому он мягко и как бы невзначай говорит: «Я помню шрамы у него на внутренней стороне бедер. Я почти спросил, но потом не решился». — Ммм, — Тэхён своими большими руками быстро собирает карты со стола. — Ходят слухи, что раньше он принадлежал одному из старых боссов синдиката. Полагаю, страдал от его рук. — Принадлежал? Типа, как, рабство? Тэхён кивает: «Лишь спустя время он позволил мне быть сверху, но даже тогда это было всего несколько раз. В тот раз с тобой был одним из них. Думаю, это как-то связано со шрамами на бедрах, но я научен жизнью, поэтому лучше не спрашивать. И тебе тоже». — Я не спрошу, — быстро отвечает Чимин. — Я просто… я подумал, может, мне стоит получше узнать о человеке, ради которого я должен рисковать своей жизнью. — Он того стоит, — легко отвечает Тэхён с большей преданностью, чем Чимин от него ожидал. — Я на кого попало не работаю. Юнги из тех, кто умирает только, когда он к этому готов. Никто и ничто не убьет его раньше, чем он сам этого захочет. Я никогда не встречал кого-то, как он, и не думаю, что когда-нибудь встречу. Именно поэтому я беспрекословно выполняю его просьбы, рискуя прослыть безмозглым мальчиком на побегушках. Чимин кивает, притворяясь, что понимает, но, глядя на Тэхёна из-под ресниц, он задумывается, а есть ли у влияния Юнги срок действия. За столом воцарилось спокойствие, и впервые с момента приезда в Сеул Чимин не хочет выколоть себе глаза в присутствии Тэхёна. — Ну, так ты уверен, что не хочешь быстренько перепехнуться? Я взял очки. Можем записать для папочки, — Тэхён достает их и надевает с глупой ухмылкой, а Чимин возвращается к своему обычному состоянию презрительного безразличия.

***

Чимину уже не впервой просыпаться в темной комнате с затуманенным разумом и вялостью в теле. Но он впервые проснулся и увидел неподвижно стоящего мужчину, что-то бормочущего себе под нос на иностранном языке, пока его руки были сложены на животе. Чимин просто какое-то время наблюдал за ним. Мужчина сидел спиной к падающему из окна свету, поэтому лицо его было затемнено, но Чимин понемногу начал вспоминать мужчину в зеленом плаще, так что картинка начала проясняться. Мужчина согнулся в талии, а затем снова выпрямился, прежде чем опуститься в полный поклон. Его движения были методичными и плавными, а еще довольно знакомыми Чимину, однако затуманенный разум все еще не давал мозгу нормально функционировать. Чимин просто лежал какое-то время и смотрел на серый потолок. Но мягкий глухой удар заставил его повернуть голову, и внимание привлек зеленый перелив. Из кармана мужчины, когда он нагнулся во второй раз, выпало ожерелье — оно было великолепным: изумруды и белые бриллианты. Чимин протянул руку, ожидая, что мужчина ударит и не позволит прикоснуться. Но не было никакой реакции, когда пальцами парень обхватил украшение: наконец, до Чимина дошло, что делал незнакомец. Мама парня не слишком настаивала на том, чтобы Чимин воспитывался христианином, но репетитор, нанятый для его обучения, подробно рассказал о большинстве основных мировых религий, включая ислам. Разнообразие в Гомчон-Па явно процветало. Дальновидно с их стороны. Чимин, все еще отходя от притупленных чувств от транквилизатора, медленно повертел ожерелье в руках. Это было Сокровище Пусана. В этом он точно не сомневался. То самое, что обрамляло шею его матери, когда та надевала украшение на светские мероприятия. Мероприятия, на которые нельзя было ходить Чимину. Обычно он видел ее перед выходом, когда она стояла с отцом у двери, взяв того под руку. Он помнит, как впервые увидел ожерелье и спросил ее, можно ли ему примерить. Она с радостью надела на него ожерелье, а потом начала дразнить губной помадой, отчего мальчик хихикал. Но Чимин согласился и на помаду. Он был совсем маленьким — маскулинность и феминность были неизвестными понятиями. Он только лишь знал, что его мамочка красивая, и он тоже хотел быть таким же красивым. Но когда вошел отец и увидел все это, мальчику пришлось понять, что что-то с его мышлением было не так. Он все еще помнит пощечину, которую получил тогда, и крики матери за закрытыми дверями, после того, как отец вытолкал Чимина из комнаты. В ту ночь мама не пошла на вечеринку. Отец забылся, что бить нужно по незаметным местам: у матери был синяк под глазом, который заживал несколько недель. Однако позже, когда Чимин спросил, расстроена ли она тем, что не смогла пойти на вечеринку, она ответила, что читать ему перед сном — куда лучше. Она казалось счастливой, хотя иногда замолкала и начинала шмыгать носом. И когда такое случалось, Чимин мог только смотреть: в таких ситуациях он был маленьким беспомощным ребенком, которому было трудно понять сложные эмоции взрослых. И сейчас, когда он приложил ожерелье к губам, на глаза навернулись слезы. Он уже давно не плакал по своей матери. В последний раз он по-настоящему дал волю эмоциям, когда позвонил Тэхёну и пообещал убить его отца так же, как тот убил его родителей. Но держать в руках одну из вещей его мамы — это другое горе. Это была печальная нежность, и, возможно, она была даже хуже. — Босс пожелал, чтобы я показал тебе это в качестве доказательства, что я работаю на него, — мужчина закончил молиться и теперь пустым взглядом смотрел на Чимина. — Точно, — пробормотал Чимин, сглотнув ком в горле и вытирая глаза. — Как тебя зовут? Я бы запомнил тебя, если бы ты работал на Мать. — Меня зовут Аднан Ахмети, и я не работал на Мать. Я работаю на Мясника. — О, они теперь его так зовут? — усмехнулся Чимин, пока пытался с трудом сесть. — Да, но я не знаю, почему. Мясник — это кто-то грубый, в убийствах которого нет изящности. А у него мягкие и тонкие руки, как у богатенького мальчика, и лоск как у пантеры. — Ты чувствовал их, когда они пытались сделать тебе больно? — Их? — Его руки. — Нет, мне он боли не причинял. — Тогда позволь заверить, что их мягкость — обман, — Чимин сунул ожерелье в карман. Ахмети заметил это, но не стал останавливать парня. Было понятно, что в своей цели — доставить Чимина Тэхёну, — он был уверен, а значит, и отбирать ожерелье было незачем. Ахмети встал, свернул свой молитвенный коврик и положил его на стол. Они находились в небольшой комнате, посередине которой стояла двуспальная кровать, а над изголовьем висело изображение Мекки. Судя по всему, это была личная комната Ахмети. — Тэхён сказал, что с ожерельем ты поймешь значение слов «ограбление прошло успешно», — он замолчал и посмотрел на Чимина, чтобы увидеть, понял ли парень. Уголки чиминовых губ приподнялись: «Да. Определенно». — Почему он заплатил мне четыре миллиона долларов за то, чтобы вернуть тебя в целости и сохранности? Кто ты для него? — спросил Ахмети с любопытством. Чимин удивленно взглянул на мужчину, услышав сумму, но ничего не сказал. Просто пожал плечами: «Нет смысла в том, чтобы он захотел вернуть меня в целости. Я убил его лучшего друга. Он просто дурак, вот и все». — А, может, он просто собирается немного провести пытки на тебе, и ему нравится работать на «чистом холсте»? — Да нет. У него уже был шанс, но он ничего не сделал, — Чимин не считал избиение пыткой. Это был порыв гнева. — Что ж, любовь и более великих людей дураками делала, — сказал Ахмети. — Конечно, она еще и была причиной смерти, зато перед смертью они были счастливыми дураками. — Не надо, — Чимин сердито посмотрел на мужчину. — Не надо что? — Вести себя так, словно ты нас знаешь. Ты не знаешь ничего. И не произноси это слово, когда говоришь о нем. Он понятия не имеет, что такое настоящая любовь. Ахмети усмехнулся и уселся на подоконник, пистолет все еще болтался у него между ног: «Видишь ли, именно по этой причине я и сравнил его с богатеньким симпатичным мальчиком. Потому что только богатенькие милые мальчики могут позволить себе такую сентиментальную роскошь — заплатить четыре миллиона долларов, чтобы им вернули их богатеньких милых бойфрендов. Ну или в твоем случае, не богатеньких. Хотя и не надолго ты бедный. Что-то подсказывает мне, что это ожерелье — один из первых подарков, которыми Босс готов тебя осыпать». — Вау, — и Чимин замолчал, недоверчиво усмехнувшись. Он ничего не имел в виду под этим «вау». Это просто единственное, что ему удалось сказать, чтобы его тут же не вырвало. Или просто это было затяжное действие транквилизатора. Однако в каком-то отдаленном уголке сознания Чимин все же мечтал о чистой одежде и душе. Он точно знал, что от него воняет. Потому что он с трудом мог дышать через нос. Мылся он в последний раз в больнице, в то утро, когда ему пришлось оставить Чонгука, к тому же еще и набегался. — Ну, уже поздно. И я хочу получить оставшуюся часть своих четырех миллионов, — сказал Ахмети, спрыгивая с подоконника. Он щелкнул пистолетом в сторону Чимина, говоря тому встать. — Вставай, вставай, пора доставить тебя невредимого на место. Не смотри так расстроенно. Обмоешься и наденешь чистенький костюм в считанные мгновенья, будешь выглядеть лучше, чем сейчас. Чимин задавался вопросом, был ли Ахмети намеренно тупым или сознательно язвительным. В любом случае, его слова возымели эффект, а Чимин понял — он в ловушке.