Butcher of Seoul / Мясник Сеула

Роллс Ройс Фантом был заменен на Рендж Ровер СВ Купе, интерьер которого был в сравнении меньше, но тем не менее достаточно просторным. Чимину машина не понравилась сразу же, но свое мнение он озвучивать не стал, потому что боялся, что Тэхён моментально избавится от этой машины и приобретет ту, которая понравилась бы Паку. И тогда всем точно станет ясно, что никакой Чимин не «двоюродный брат», а «трофейная жена» в этом доме. Самым главным недовольством было то, что лицо Вонхо в зеркале заднего вида было теперь гораздо ближе, а никакой перегородки между передними и задними сидениями не было. И каждый раз, когда Чимин поднимал взгляд, умудрялся поймать взгляд телохранителя, пока тот проверял, нет ли сзади хвостов. Чимин не мог объяснить, но что-то ему не нравилось в мужчине. Чимин отвернулся и посмотрел на крест, который держал в руке. С верхушки отвалился рубин и теперь парень сидел и прижимал его обратно, ожидая, когда засохнет супер-клей. Чтобы проверить насколько хорошо камень приклеился обратно, Чимин потер его, из-за чего крест раскрылся. Парень удивленно распахнул глаза, увидев внутри маленькую ложечку для кокаина, а рядом небольшой пакетик с порошком. Легкий смешок из-за увиденного привлек внимание Тэхёна, которому Чимин тут же показал находку. — Минсу ну прям набожный христианин. Интересно, он в церкви этим тоже пользуется? — усмехнулся Пак. — Вероятнее всего, — Тэхён нагнулся поближе. Облизав подушечку мизинца, он макнул в порошок, потом растер по зубам и поводил языком, а затем сморщился. — Кокаин. Но, вероятно, смешанный с фентанилом. Думаю, он надеялся, что ты это занюхаешь, и у тебя случится передоз. Но знал бы он, что ты та еще ханжа в отношении наркоты. Тэхён забрал крест из чиминовых рук и сунул себе в карман. — Ага, полная противоположность тебя, кто занюхает все, что в форме порошка и белого цвета: фентанил или еще какая дрянь, — Чимин подпер подбородок рукой и открыл свое окно. На какое-то время в машине повисла тишина. Ветер раздувал волосы, и они щекотали лицо, отчего Чимин улыбнулся и позволил себе не думать ни о чем. Он уже и позабыл, когда в последний раз вот так выглядывал в окно машины, чтобы просто насладиться проносящимися видами. Они направлялись в Инчхон, чтобы осмотреть участок земли, на котором будет построен курортный отель. Чимин поехал потому, что, как сказал Тэхён,: «Скучная деловая часть управления синдикатом становилась терпимее с компаньоном». Чимин не считал себя таким уж забавным напарником. Он обычно лишь хмурился в присутствии «коллег» Тэхёна. Его мнения никогда не спрашивали, да и он сам не желал его высказывать. А после угроз Минсу, парень вообще считал, что любое нежелательное действие или слово приведут к серьезным последствиям. — Пак Чимин. Парень повернулся и увидел, как Тэхён пристально вглядывается в него. — Ничего не хочешь рассказать о том дне, когда ты подвернул лодыжку? Чимин нервно сглотнул. Чертовски рандомный вопрос. — Нет, — Пак тут же отвернулся обратно к окну. Но он не мог долго оставаться невозмутимым: Тэхён смотрел так, словно глаза его были лазерами, что прожигали каждый сантиметр кожи. Чимин повернулся к нему снова, уже с легкой улыбкой на губах и непонимающим взглядом, и спросил: «Что?». — Ничего, — Тэхён решил повторить за Чимином немногословность. — Ты меня пугаешь, когда так молча пялишься, — сказал Чимин, а затем, немного помолчав, пробормотал, — о чем я вообще? Ты меня большую часть времени пугаешь. Я буквально как тот мем «до усрачки напуган, но все еще хорни». Тэхён нахмурился: «Че?». Чимин решил показать Тэхёну мем, чем тратить время на разъяснения. А потом последовали другие мемы, о которых Чимин тоже решил рассказать Тэхёну. Делал он это с таким энтузиазмом, что не заметил, как Тэхён перестал его слушать. Ким просто сидел и наблюдал за Чимином, как он окунается в беззаботное детство, которого его когда-то лишили. Тэхён смягчился с той ночи, когда Чимин уснул, плача ему в грудь. Он больше не раздражался по щелчку пальца от упрямости Чимина. Но было что-то еще: то, что сказал Чимин во время истерики, а Тэхён потом прижал его ближе к себе и начал укачивать. Мне хватило «Блю Тейлз». Тэхён понимал, что в тот момент это была самая большая травма, которая вырвалась на первый план в сознании Чимина. И, возможно, смерть Хосока и правда была несчастным случаем, и Чимин не принимал это в расчет. Но Тэхён слабо в это верил: Чимин принимал все близко к сердцу, несмотря на все попытки убедить в обратном, а, следовательно, убийство Хосока явно бы наложило след на сознании парня. Значит Чимин этого не делал. Тэхён коснулся чиминовой щеки, пока младший беспечно хихикал себе под нос, пролистывая мем за мемом. Но затем экран телефона погас, а Чимин поднял на Тэхёна взгляд — в кои-то веки в глазах читалось спокойствие. Тэхён подался вперед и прижался губами к губам Чимина, пока младший не отдалился немного, чтобы вздохнуть. Но затем Чимин взялся за ворот рубашки и притянул Тэ к себе снова, пока Тэхён пальцами зарывался в чиминовых волосах. На переднем сидении в это же мгновение заквохтал Ахмети и начал стучать по приборной панели: «Вы мне пост нарушаете, джентльмены. Свои лобызания куда-нибудь в другое место передвиньте, чтоб вас в зеркале не было видно. Заранее сенк ю вери мач». Тэхён, недовольно нахмурившись, немного отодвинулся от Чимина. Сказал бы это кто-то другой, и его бы уже уволили и отправили в больницу с переломанными костями. Но Тэхён, к сожалению, уже начал привыкать к гулкому голосу Ахмети. Английский Тэхёна становился лучше, поэтому впервые ему не потребовалась помощь Вонхо в переводе. — Какого черта ты решил поститься в такую жару? — проворчал Тэхён. — Я спокойно убиваю людей в жару. Поэтому так же спокойно могу держать пост. Дело принципа. Если ты можешь убить, значит, можешь немного поголодать, — ответил Ахмети с сильным албанским акцентом. — Хотя я очень доволен тем, что не убивал никого вот уже восемь дней. Убийство, как и мастурбация, нарушили бы мой пост. И вообще, я хотел спросить, могу ли я быть телохранителем соловушки на остальные двадцать два дня поста, чтобы минимизировать количество трупов на моей совести. Если что-то будет, то я, конечно, переломаю кому-то пару костей, носов там, чего-нибудь еще, но, в общем и целом, я предпочитаю прикрывать его. — Не называй меня так, — выпалил Чимин, а затем повернулся к Тэхёну и состроил глазки, в которых была просьба «не позволяй ему». — Он лучший наемник, которого я знаю, ну, помимо себя, — притворно-робко сказал Тэхён, прикрывая свое веселье. — А ты часто себе находишь приключения на одно место. — Ты все равно сделаешь его моим телохранителем, да? — выплюнул Чимин. — О, пожалуйста. После того, как Рамадан завершится, я клянусь, утрою свою продуктивность, — вмешался Ахмети. — Тела будут летать направо и налево, пиу-пиу-пиу. — Ты когда его нанимал, у тебя в голове был образ типа «комик на полставки» или этот ненужный бонус с ним шел? — С ним ты будешь в безопасности. Это самое важное для меня, — это последнее, что сказал Тэхён насчет этой темы. Очевидно, что с Минсу надо что-то делать. Несмотря на то, что Чимин становился недовольным каждый раз, когда что-то было не по его, Тэхён все же считал, что нет лучше человека, чем Ахмети, чтобы защищать Пака. Минсу явно точил зуб на Чимина. И смесь кокаина с фентанилом была ничем, кроме как шуткой, эдаким щелчком по носу и игривым подмигиванием. Особенно будь Чимин наивным дурачком, который бы занюхал сразу, как только бы нашел пакетик. Но у такой гражданской войны было бы свое время место, коих в настоящий момент не существует.

***

Кусок земли в Инчхоне был ужасно огромным. Там бы хватило места для нескольких небольших жилых домов, центром которых бы был один большой, а его бы в свою очередь можно было бы обстроить виллами для вечеринок. Тэхён, как только положил взгляд на эту землю, был уверен, что стандартный отель не даст ничего для использования возможного потенциала этого места. Тут бы образовался большой поток людей, которые могут себе это позволить, что поставило бы под угрозу изначальную задумку всего: отель должен был стать пристанищем для преступного мира в Инчхоне. Гомчон-Па держала город в своих руках, поскольку синдикат контролировал значительную часть Сеула. Однако, какой бы прочной не была хватка, что-то все равно да проскальзывает сквозь. И было удивительно, что Мать еще не построила такую же прочную крепость в Инчхоне. — Частная недвижимость, сдаваемая в аренду по желанию владельца. Таким образом, мы контролируем все и изнутри, и снаружи, а местные представители закона не смогут возразить против внутреннего бизнеса. Снаружи все будет вылизано до чистоты, — Тэхён объяснял схему Мадам Го, пока та сидела у стены с видом на строительную площадку. Одета она была как та странная женщина, которая объявляла добровольцев в «Голодных Играх», а из-за длинных, похожих на когти, ногтей, она выглядела, как красивый попугай. Ветер колыхнул перья на ее шляпе, когда она резко собрала веер и перевела взгляд своих глаз-бусин на Тэхёна. — Мне нравится то, как твой брат выглядит, — откровенно сказала Мадам и кивнула в сторону Чимина, который залипал в телефоне и не обращал ни малейшего внимания на то, что происходило вокруг. — Он не продается, если вы к этому клоните, — пробормотал Тэхён. — Хотя, готов поспорить, в одном из ваших заведений за него неплохие деньги отвалят. — Нет, я не имела в виду «продать его». Я хотела бы забрать его для себя. Он состоит с кем-нибудь в отношениях? Тэхён удивленно взглянул на женщину. Он явно не ожидал такого поворота событий и, судя по блеску в глазах Мадам, она это понимала. Невозможно было разгадать Го Хён Чан. Ее маска притворства была сделана из бетона: гораздо прочнее и жестче, чем у мужчин, с которыми она вела дела. А то, что было под маской, явно было гораздо опаснее. В аду нет той ярости, какая присуща этой женщине. Тэхён решил пустить в ход свои чары — те, которым он научился у Юнги: медленно и мягко, словно змея, он заползал под кожу врага и извивался там, пока все внутренности не сместятся в неправильные стороны. Тэхён сел рядом с Мадам и, слегка наклонив голову, сказал: — Он гей. — Вместе с тобой? — Инцест — это грех, Мадам Го. Мадам Го звонко рассмеялась, откинув голову назад: «О, ты мне нравишься. Ты знаешь, как заставить женщину смеяться, — а затем с пугающей быстротой ее лицо снова посуровело. — Значит, он не твой брат?». Попалась. Она не хотела себе Чимина, она хотела иметь что-то против Тэхёна, что-то, что висело бы Дамокловым мечом над его головой. То, в чем Мадам Го точно преуспевала — секреты. Она хотела добавить Тэхёна в список могущественных мужчин Сеула, которых потом можно шантажировать. И именно эта женщина беспечно рассказывала о том, как ее мужу всовывали кочергу через задний проход пока не достали этой кочергой его внутренности. Мадам Го была свирепой и определенно нуждалась в ответе на поставленный ею вопрос — проблем от нее точно стоило ожидать, возможно, даже больше, чем от Минсу, который выдавал все, как на духу, когда ему что-то не нравилось. Поэтому Тэхён дал ей самый подходящий и правильный ответ: — Нет, он не мой брат. Го Хён Чан расслабилась, снова раскрыла свой веер и, довольно улыбнувшись, сказала: «Вот и все. Я не буду осуждать». Тэхён дернул ногой и резко зацепил ногу Мадам Го, лишая ее возможности двинуться: «Не ори», — предупредил Ким женщину. Она замерла и оглянулась назад и вниз, на крутой каменистый холм, спускающийся к строительной площадке: если Тэхён поднимет ее ногу выше, то она точно свалится вниз, сломает себе шею во время падения и мертвым грузом приземлится на землю в неестественном положении. И, судя по ее взволнованному взгляду, она понимала, что данное падение может вполне себе произойти, учитывая послужной список Кима. — Я не твой друг и не замена твоему сыну. Не забывай этого. И то, что ты теперь знаешь, что Чимин — мой парень, не дает тебе право использовать это как-то против меня или наоборот добиваться моего расположения. Тебя я не боюсь. Я в принципе ничего не боюсь. И стоит тебе только раскрыть свой намалеванный помадой рот, я тут же проедусь по тебе дорожным катком и скормлю твои останки своей акуле. Усекла? Мадам Го сильнее сжала пальцы на стене и закивала. Тэхён отпустил ее и взглянул туда, куда подъехали несколько черных машин: некоторые инвесторы уже прибыли, чтоб осмотреть участок. — Так что, она теперь твоя акула? — хмыкнула Мадам Го, довольно быстро придя в себя после произошедшего. — Ты действительно считаешь, что Мать уже вышла из игры, хотя ты ее даже не убил. — Так, скажем, решил впервые в жизни кого-то пощадить, — ухмыльнулся Тэхён. — Я и не собиралась к тебе в друзья набиваться, знаешь ли. Просто довольно интересно то, как два босса синдиката явно противоречат всей этой гипермаскулинной ахинеи в банде. Один носил женскую одежду, другой — гей. Мне это нравится. Напоминает мне то, что даже в этом черно-белом мире ироничные яркие пятна могут сделать жизнь достойным зрелищем, — Мадам Го встала, аккуратно поправила подол своего платья, а затем протянула Тэхёну руку в перчатке. — Пойдем. Позволь представить тебя Дэвиду Манобану, нашему главному инвестору. Каким-то образом ей удалось уболтать господина Манобана прилететь из Таиланда на выходные — точно не обошлось без обещания того, что ее лучшая девочка потом «встретит» мужчину достойно. Мужчина был невысоким, но шел вперед так, будто Наполеон на завоевания — с чувством собственной важности, собственно, как и все низкорослые бизнесмены обычно это делали. Кроме приветствия Тэхён не мог больше ничего сказать, поскольку ему не хватало беглости английского, а господин Манобан вообще не знал корейского. Основную часть деловой беседы вела Мадам Го, и Тэхён доверял ей: Мадам мастерски отбрасывала все эмоции подальше и делала все для достижения общей цели. И их разговор с Тэхёном немного раньше никак не повлияет на ее работу на Гомчон-Па. Тэхёну бы было сложно вести разговор еще по той причине, что он отвлекся на блондинку, вылезшую с заднего сиденья машины господина Манобана. Когда Лиса увидела Кима, то тут же побледнела — определенно она понятия не имела о том, что Мать свергли. Девушка застыла, уставившись на Тэхёна, и поджала губы — режим суки активирован. Лиса была красивым и невероятно пугающим созданием, а еще могла быть несносной сукой, когда злилась. Как раз в данный момент она была в ярости. Чимин спас ситуацию, коснувшись локтя девушки, что привлекло ее внимание. Сначала она озадаченно посмотрела на него, а затем слегка улыбнулась и обняла. До того как Тэхён смог подойти к ним, Чимин развернул Лису и, продолжая беседовать и тепло улыбаться, повел в сторону. Тэхён подождал какое-то время, а затем решил забить и пойти за ними следом. Он должен был убедиться, что у белобрысой суки не было ножа с собой, и что она не собирается им кого-то пырнуть, если узнает от Чимина то, что не стоило бы знать. Но, прежде чем Тэхён смог подойти ближе, перед ним из ниоткуда возник Вонхо. — Я узнал остальные имена, сэр. Незначительные союзники Ё Сан У, но они активно поддерживали Мать, когда умер старший господин Ким. Были еще претенденты на корону, поэтому ей нужны были люди, готовые встать на ее сторону. Некоторые так и остались верны ей, — Вонхо протянул планшет, в заметках которого было написано шесть имен. Тэхён, даже не прочитав, отодвинул руку Вонхо. — Я не хочу больше лично наносить физических увечий, — сказал Тэхён. — Сэр? — Вырывать глаза людям Гомчон-Па, которые пока не являются угрозой синдикату — показатель неуверенности в себе. Оставь их. У них нет никакой поддержки, если они все же решатся пойти против меня, — ответил Тэхён отвлеченно. Вонхо нажал на кнопку блокировки и завел руки за спину, выпячивая грудь вперед и расправляя плечи: «Простите, сэр, но это будет довольно опасно. Человек без власти безобиден до той поры, пока правильные уши не прислушаются к его речам». Тэхён усмехнулся: «С каких это пор ты в политике разбираешься?». — Я проходил обучение, чтобы присоединиться к службе разведки, прежде чем сменил вид деятельности. Превентивные удары — обычный ход любого успешного насильственного режима. Безопасность вам никогда не обещана. — Тогда чего ты от меня ожидаешь? — выпалил Тэхён, закипая от нетерпения, когда увидел, как Лиса становилась хмурой с каждым сказанным Чимином словом. — Убить их детей? Сбросить их жен с высоток? — Заберите их детей, — не раздумывая ответил Вонхо. — Это очень удачный способ. Притворное наставничество и желание помочь их детям подняться по карьерной лестнице в будущем. Но только вот родители и вы будете знать, что дети на самом деле в заложниках. Один неверный шаг и дети умрут. — Я не собираюсь превращать свое кондо в детский сад. — Вам и не надо, я могу решить этот вопрос. — Ты этого делать не будешь. Пусть Минсу назначит одного из своих людей. Чтоб жизнь малиной не казалась, а то он в последнее время слишком много выебывается. Тэхён обошел огромное тело Вонхо, пока тот не начал говорить что-то еще, и пошел к парочке, что разговаривала в тени дерева. Словно ощутив то, как кто-то подходит к ним ближе, Лиса и Чимин одновременно обернулись. Лицо Чимина смягчилось, Тэхён тоже немного посветлел, как будто он просто подошел, чтобы поприветствовать девушку. — Ты выросла, — сказал Ким. — Не думал, что ты можешь стать еще выше. А еще более неуклюжей и игривой. Но как бывает же в жизни! Лиса наигранно улыбнулась: «А у тебя пузо появилось. В последнее время жопу просиживаешь часто?». Тэхён скуксился: «Если собираешься сыпать оскорблениями, то хоть не выдумывай их». — Вообще-то она не совсем то и выдумала. У тебя и правда появился животик, — пожал плечами Чимин, а затем, уловив хмурый тэхёнов взгляд, добавил, — но я не против. Это довольно мило. — Здорово, спасибо! — хмыкнул Тэхён, игнорируя насмешливый взгляд Лисы. — Чимин, о чем ты так ревностно рассказывал нашей тайской подружке последние пять минут? — Она спрашивала о своих друзьях. Я сказал ей, что понятия не имею, где они, — ответил Чимин, невинно хлопая глазками на Тэхёна, словно все плохое в мире резко исчезнет, стоит ему еще пару раз взмахнуть ресничками. Чимин немного улыбнулся, используя все свои чары, чтобы заставить Тэхёна поверить его словам. И Тэхён почти было поверил, но тут Лиса разрушила все колдовство Пака. Она подошла ближе и, улыбнувшись, прошипела сквозь стиснутые зубы: «Сучье отродье, что ты сделал с Чонгуком?». Тэхён присвистнул и надавил указательным пальцем ей на лоб, чтобы отодвинуть от себя. Уши девушки покраснели, а пальцы на руках нервно задрожали из-за желания потянуться к лодыжке, где она так любила прятать нож с алмазным напылением. — Спокойно, тигруля, — промурлыкал Тэхён. — Не на глазах у папочки же. Кстати говоря… — Ким нагнулся ближе, пока не приблизился совсем близко к ее уху. — Подыгрывай, и тогда обещаю, узнаешь, что случилось с твоими друзьями. В том числе и с Чонгуком. Тэхён выпрямился и натянул самую красивую улыбку в своем арсенале, когда к ним ближе подошли мистер Манобан и Мадам Го. — Ваша дочурка просто прелесть, мистер Манобан. Вам следовало бы разрешать ей приезжать в Сеул чаще. Обычно меня не окружают такие красивые люди. Внутри Тэхёна все сжималось от испанского стыда, пока Мадам Го переводила его на английский. Го Хён Чон знала, что он делает, судя по ее усмешке глазами. Это знал и Чимин, вот, однако, его взгляд был испепеляющим. Когда речь заходила о нетерпимости к геям, Минсу очень хорошо манипулировал Тэхёном. И пока Тэхён танцевал под дудку мужчины, тот умудрился посоветовать для прикрытия начать встречаться, наверное, с самой опасной девушкой в городе. Как только она узнает, что случилось с ее друзьями, сразу же предпримет что-то, и Тэхён уже мог предвидеть, что испачкает свои руки в ее крови. И после этого он может попрощаться с деньгами Манобана. Все, что Тэхёну нужно было сделать — как-то оставить ее в живых до тех пор, пока их связь с папочкой не разорвется. Заверив Дэвида Манобана в том, что он и его дочь благодаря Гомчон-Па во время пребывания в Сеуле будут жить в роскоши столько, сколько им потребуется, Тэхён потянул Чимина обратно к машине. — Ненавижу эту суку, — выплюнул Ким, залезая на заднее сидение. — Мадам Го или Лису? — спросил Чимин ехидно. — У тебя реально не ладятся отношения с женщинами, правда? — Ага, потому что они меня ненавидят. — Каждая женщина, которую я замечал в твоей компании, всегда примерно на тон повышала голос и двигались ближе к тебе. Обычно они хотят трахнуть тебя, но, к сожалению, они еще и видят тебя насквозь. Женщины за версту чуют комплексы в мужчинах. Знаешь, именно это и дарует им власть. — Ну, я знаю, что твоя мама была произведением искусства, так что я понимаю, откуда ты такой, — усмехнулся Тэхён, опуская окно. Чимин повернулся лицом к Тэхёну: «Ответь честно: после смерти твоей мамы, сколько сильных женщин еще было в твоей жизни? Кажется, ты всю жизнь был окружен мужчинами, которые хотели либо встать перед тобой на колени, либо с помощью кнута, без пряника, заставить тебя повиноваться. Поэтому-то тебе известны только насилие и похоть, а еще ты мозгом большую часть времени не пользуешься. Ты просто начинаешь искрить злостью, как разъяренный бык, а затем сносишь все на своем пути». Тэхён с легкой улыбкой наблюдал за Чимином, за тем, как он говорит, но вот что он говорит — пролетало мимо ушей Кима. Чимин очень редко делал что-то с такой страстью, но когда он это делал — это было удивительно. Его глаза горели, словно огонек подпитывал горячее сердце, которое, по его собственным утверждениям, обросло коркой льда, а кончики его ушей розовели. И эту розову хотелось прикусывать и целовать, пока кожа не станет в цвете ярче, насыщеннее. — Поэтому ты такой умный? — мягко спросил Тэхён. — Твоя мама обучила тебя женским хитростям? В голосе была еле слышна насмешка, но затем уголки тэхёновых губ начали опускаться все ниже, пока он смотрел на Чимина. — Возможно. Ты пытался убить меня дважды. Ты, человек, которого больше всех боятся в Сеуле. Кошмар Пусана. Я убил твоего лучшего друга, раз за разом лгал тебе, травил на тебя Чонгука бессчетное количество раз. И все же вот он я. Все еще живой. Бедный маленький соловушка. Тэхён часто предполагал, что Чимин считает его глупым. Чимин был из тех, кто в основном полагается на свои мозги, а, следовательно, как и большинство умных людей, очень быстро начинал недооценивать тех, кто не соответствовал его умственным способностям. Но он просчитался, когда, словно ребенок, расплакался в тэхёновых руках. Его постоянные подколки, оскорбления, дразнилки — все это казалось подсознательным желанием умереть. Никогда еще Тэхён не встречал кого-то, кто так просто ходит по лезвию ножа и заигрывает с собственной гибелью, как мотылек с огнем. Чимин просто хотел умереть, но слишком боялся подвести самого себя к этому. Это заставляло тэхёново сердце сжаться, словно его столкнули вниз с высотки. И тут он осознал: что бы он ни сделал для Чимина, ничего не сможет возместить ту любовь, которая погибла в страшном пожаре, вместе с его родителями. Вместе с его мамой. Тэхён не в силах сделать то, что могло бы пересилить влияние женщины, которая уже давно покоится несколько метров под землей. Тэхён даже никогда и не встречал Джо Ару, а она все равно выигрывала в игре, в которой Тэхён так хотел стать победителем. Ким Тэхён не ненавидел всех женщин. Он ненавидел лишь одну — ту, что подарила жизнь его единственной слабости. — И вот он ты, — нежно повторил Тэхён. Чимин уже был готов дать отпор на едкий ответ, но вместо этого Тэхён протянул руку и обхватил горячую ладошку. Он поднес ее к губам и поцеловал, а затем прижал к своей щеке. — Ты победил. Чимин попытался оттянуть руку, но Тэхён не позволил. — Я не хочу побеждать, — настаивал Пак. — Я хочу, чтобы ты признал, что у тебя есть проблема. — Я не виню свою мать в том, что она умерла, а бабушку, — что была слаба. Я виню своего отца в том, что он бросил меня. Так что нет, моя проблема не в женщинах, Чимин, она в мужчинах. Я убиваю и уродую мужчин, а не женщин. При всей твоей сообразительности, ты все равно остаешься, блять, идиотом, когда хочешь доказать свою собственную ошибочную точку зрения. Но вместо того, чтобы разозлиться еще сильнее, Чимин захохотал. Он перелез через перегородку, отделяющую их сидения, и уселся на колени Тэхёну. Когда Пак обхватил ладошками лицо Тэ, он улыбнулся так, что глаза стали похожи на два полумесяца. А затем прижался к тэхёновым губами своими и прошептал в них: «Чтобы нас не видно было в зеркале», — и кивнул головой в сторону Ахмети за рулем машины. — Я думал, ты постараешься продолжить ссору. Уже сдаешься? — прошептал Тэхён и хихикнул, когда чиминовы поцелуи начали щекотать подбородок. — Нет, я просто знаю, когда надо остановиться и отступить. Я нападу потом, когда ты этого совсем не будешь ожидать, — губы Чимина на коже были горячими, влажными и такими мягкими. Чимин еле слышно замычал так, как будто замурлыкала предовольная кошка — такое Тэхён слышал, только когда они оставались наедине. И это довольное мычание не соотносилось с тем хаосам, которым были их отношения. Чимин обвил тэхёнову шею руками, притягивая Кима ближе к себе. И Тэхён с удовольствием сдался этим рукам, и было слышно лишь звуки причмокиваний. И, хотя в руках его было тело из плоти и крови, все, о чем он мог думать, — что он держит в своих руках призрака. Кого-то, кто уже медленно и безвозвратно утекал сквозь пальцы.

***

Чимина высадили у кондо и отправили с ним Ахмети, а на водительское сидение сел Вонхо. Тэхён тоже пересел вперед на пассажирское и после этого заметил, как Чимин из любопытства бросил через плечо взгляд на Рендж Ровер. Пак знал, что точно не хочет быть там, куда направлялся Тэхён. Вообще Чимин толком и не знал, куда он направлялся, потому что Ким толком ничего и не рассказал, но уже наученный жизнью парень больше спрашивать не стал. Чимин даже и представить не мог, куда собрался Ким, а если бы узнал, то его даже силой не заставили бы вылезти из машины. — Ты достал точный адрес? — спросил Тэхён. Вонхо кротко кивнул, и следующие полчаса поездки прошли в абсолютной тишине. Тэхён не ощущал привычного адреналина в крови, который появлялся при всяком подобном визите к кому-то. Он чувствовал себя вялым и уставшим. Пошарив по своим карманам, Тэхён обнаружил, что кокаин, который он всегда носил с собой, закончился. Тяга была сильна — он почти поддался искушению занюхать ту дрянь с фентанилом, что была запрятана в распятии Минсу. Тэхён знал, что у него зависимость, но это никогда ему не мешало нормально функционировать, поэтому и проблемой он это не считал. Это просто было добавочной стимуляцией к его желанию причинять боль. Это не было жизненной необходимостью. Но в этот момент он был потерян без приятного жжения в носу после того, как занюхаешь дорожку порошка. Единственное, что ощущал Тэхён — словно когти раздирают ему горло напополам, заставляя хрипло выдыхать. Дошло до того, что Вонхо заметил, как Тэхён расстегнул ворот рубашки и прижался к окну, на лбу у него появилась испарина, глаза начали стекленеть. В это время Вонхо уже останавливал машину в месте назначения. — Сэр, с вами все хорошо? — Начинаю уже сомневаться, — прохрипел Тэхён, а потом засмеялся из-за своего же ответа. Он никогда не сомневался в своих намерениях. Он всегда знал, какими они были и для чего, и всегда приводил их в исполнение. — О чем Вы? — О тех детях в клубе. О том, нужно ли мне было их убивать, — Тэхён даже преуменьшил то, что творилось на самом деле. Каждую ночь ему снились кошмары, в которых он видел их лица. То, что он сделал с Су Чан Хо на арене для собачьих боев, теперь он делал с теми мальчиками и девочками: большими пальцами он выдавливал их глаза из черепов, пока все это не превращалось в кровавое месиво, вытекающее из глазниц. Но, в отличие от Су, они не умирали. Они поднимались на ноги и стонали от боли и страха, пытаясь дотянуться до Тэхёна. — Они кричат, как птенцы. Ночь за ночью. И умоляют о пощаде… — прошептал Тэхён, даже не осознавая, что говорит это все вслух. Вонхо некоторое время просто молчал. Они оба молчали. Тэхён дышал все тяжелее. Адрес был верным, жилой дом был слева, поэтому все, что оставалось сделать Киму, так это вылезти из машины, подняться наверх и сделать то, что он хотел с того самого момента, когда Чимин снова оказался в его руках. Но Тэхён не мог и с места сдвинуться. — Человек — это всего лишь животное, одетое в красивые одежды, — сказал Вонхо. — Наши инстинкты — более усовершенствованная версия братьев наших меньших. Мы провозглашаем льва царем зверей, не так ли? И все же львы преуспевают за счет поглощения, убивая детенышей своих соперников, чтобы утвердить свое полное господство. Это естественный закон природы. Дети не остаются детьми навечно. А потом из-за них возникают проблемы. И, конечно же, Тэхён это знал. То же самое он сказал Чимину, но менее метафорично, приведя еще как пример и своего отца. Отца, который в самый ответственный момент проебался и оставил Пак Чимина в живых. Вонхо полез в карман и достал оттуда плоский кожаный футляр, который потом положил на переднюю панель и постучал по нему пальцем, чтобы привлечь внимание Тэхёна. — Это че? — пробормотал босс, дотягиваясь до футляра и открывая его. Тэхёновы глаза округлились, когда внутри он увидел два чистых шприца и две ампулы, одна из которых была заполнена бледно-желтой жидкостью, а вторая — мутно-коричневой. Тэхён знал что это и без объяснений Вонхо. — Браун шугар и белый китаец. Это чистый героин, так что для первого раза может быть не очень, а я полагаю, вы в первый раз такое будете пробовать. Браун шугар обычно хорошо в первый раз идет. — Ты, походу, решил, что я совсем с катушек слетел, если думаешь, что я вколю себе это дерьмо, — сказал Тэхён и закрыл футляр. — И если я поймаю тебя на использовании, я отрежу тебе яйца и сделаю из них сережки, а затем заставлю тебя их носить. Телохранитель усмехнулся: «Нет, я этим не колюсь. Но у меня есть поставщик, который как-то с Афганистана поставляет это в Китай, а оттуда в Корею. Тут на улицах герыч не встретишь, даже Гомчон-Па им не торгует. Я не могу устроить многочисленные поставки, но я могу получать как раз то, чего хватит для одного человека. У вас уже развилась переносимость к кокаину, раз все еще остаетесь в чистом уме. Значит организм крепкий, хорошо сопротивляется. Я клоню к тому, что немного этого, и вас вырубит так, как не вырубало ничего другого». Тэхён молчал. Вонхо вздохнул: «Вероятно, вы представляете, что превратитесь в конченного наркомана, но с умеренными дозами все будет нормально». — Врешь, — невозмутимо возразил Тэхён. — С чего бы я стал врать? — Вонхо даже не моргал. — Потому что ты хочешь, чтоб я умер. А самый лучший способ? Правильно! Превратить меня в наркошу. Вонхо просто смотрел на него пустым и уверенным взглядом. Тэхён улыбнулся и снова потянулся к футляру. Конечно же, он не думал, что Вонхо — лжец, поскольку процесс проверки потенциальных телохранителей был очень тщательным. Но Тэхён не сразу захотел признаться себе в следующем: волшебным образом ему дали то, что, он даже не знал, ему было нужно. Наркотики Тэхёна не пугали: он всегда без страха занюхивал крэк, наблюдая, как со временем другие умирали от длительного использования, а он только лишь ловил кайф. Героин не был его первой любовью, но ничего страшного не произойдет, если попробовать. Тэхён решил начать с ампулы, где была мутная жидкость — «чистую» он решил оставить на крайний случай. Вонхо удерживал ампулу, пока Тэхён набирал жидкость в шприц. Набрав с подсказки телохранителя, сколько было нужно для первого раза, Тэхён несколько раз щелкнул пальцем по шприцу, как это делали доктора, а затем хихикнул, как ребенок, которому дали новую игрушку. Вонхо, даже не моргая, как будто ему была интересна каждая деталь надвигающейся катастрофы, пристально наблюдал за тем, как его босс закатывает рукав. Чимин меня прикончит. Это была последняя мысль Тэхёна прежде чем он вонзил иглу под кожу. Но эта мысль почему-то наоборот подбодрила его, когда он надавил на поршень. Кайф накатил почти сразу, заставляя Тэхёна сдавленно застонать и рвано, наконец-то, выдохнуть. Вонхо уже достал из аптечки кусочек ваты и марлю — Тэхёну показалось смешным, что в бронированной машине вообще есть аптечка, и он все продолжал хихикать с этого, пока Вонхо протирал место укола. — Второй раз уже не будет таким? — спросил Тэхён с одышкой. — Первые разы всегда самые лучшие, — и впервые за столько времени, сколько он уже работает на Тэхёна, Вонхо искренне улыбнулся. Наконец, дети из клуба покинули мысли Тэхёна. Не осталось ничего и похожего на жалость и сожаление. Сейчас все, что он чувствовал — приход, который наполнял жизнь красками. Тэхён откинулся на спинку сидения и решил прочувствовать этот момент: опьяневший взгляд уставился в одну точку, а губы растянулись в улыбке. — Вас может начать клонить в сон, но это надо просто перетерпеть. Ощущения будут, как будто вы впервые алкоголь выпили, — Тэхён слышал голос Вонхо через приятную дымку в мыслях. Тэхён это ощущал — нужда, словно одинокой ромашке в поле, купаться в лучах солнца и ничего больше не делать. Поэтому Тэхён подумал о еще кое-чем, что сделает его счастливым, и все, что нужно было для этого — подняться наверх в нужную квартиру. Голос внутри говорил встать и следовать за желанием, поэтому Тэхён с рыком сел и встряхнулся. — Меня не клонит в ебучий сон, — сказал он, открывая дверь, и вышел на улицу. Вонхо пришлось трусцой поспевать за Тэхёном, который уже поднимался по лестнице. Под ногами у Кима не было земли, лишь облака. Он вытянул руки в стороны и, представляя, словно он — истребитель, с хохотом зигзагом засеменил через вестибюль. На втором этаже в коридоре почтальон перебирал письма в своем рюкзаке, когда сзади него неожиданно появился Тэхён. — Бу, — сказал Ким, отчего бедняга чуть не обделался. И если бы парень увидел себя в зеркало, то, возможно, и понял бы, почему мужчина так испугался: неестественно суженные зрачки и остекленелый посветлевший взгляд. Полуприкрытые веки, широкая, почти маниакальная, ухмылка и хохот над шуткой, которую понимал только Тэхён, завершали устрашающий вид. — Письма для той двери есть? — голос хрипел, пока он показывал в конец коридора. Вонхо таких вопросов не задавал, он просто схватил мужчину за ворот и распахнул немного свою куртку, чтобы был заметен сунутый за пояс пистолет. — Звонишь в звонок, как ты это делаешь обычно, и не смотришь на нас, а в дверной глазок. — Н-но у меня нет ничего для той кв… — Ты думаешь, мы тут, чтобы им что-то доставить? Мужчина, который мысленно точно визжал в панике, визуально успокоился от холодного тона Вонхо — сейчас это был лучший способ сохранить себе жизнь. Почтальон пытался не смотреть на Тэхёна, потому что иначе страх снова полезет наружу. Вонхо несколько раз пытался одернуть босса, чтобы тот прекратил попытки поиграть с волосами почтальона, когда тот уже надавил на звонок и терпеливо ждал, пока кто-нибудь откроет дверь. После двух минут тишины Тэхён решил подолбить по двери кулаком; заметив, как почтальон вздрогнул, он прижал палец к губам, чтоб не расхохотаться, и отбежал от глазка. Цепочка с другой стороны забренчала, и дверь с прерывистым скрипом открылась. Тэхён с пистолетом в руке зашел первым — он успел проскочить в полуоткрытую дверь прежде, чем Чонгук ее захлопнул. — Тшшшш, — сипло прошептал Тэхён, ухватился за ручки инвалидного кресла и начал толкать его внутрь квартиры. Чонгук не мог издать ни звука. В квартире было пусто. Словно пьяница в магазине, который тележкой врезается во все полки с товаром, Тэхён толкал кресло Чонгука, пока, наконец-то, не протолкнул его в дверь спальни. Чонгук врезался в прикроватную тумбочку, чуть ли не падая с кресла, но вовремя ухватился за кровать. Вонхо проскользнул мимо дверного проема в сторону гостиной и навел пистолет на входную дверь — кто-то вот-вот мог вернуться, поэтому лучше перестраховаться. Тэхён захлопнул дверь спальни, а душа Чонгука уже была готова уйти в пятки, если не ниже. Он выглядел почти так же, каким его и запомнил Тэхён: нос кнопочкой и заячьи передние зубы. Вот только лицо сейчас его было бледным-бледным, и не было сильного волевого подбородка; губы его дрожали, а глаза затягивала пелена слез. Чонгук был истощен. Он уже не был восходящей копией Тэхёна. Это был сломленный парень, который сам не особо надеялся на то, что сможет восстановиться. И ничего в мире так никогда не радовало глаз Тэхёна. Даже без героина этот момент был кайфом. Тэхён немного протрезвел в действиях — по крайней мере, он очень пытался, — и сел на кровать рядом с Чонгуком, неотрывно смотря тому в лицо. Джокерская улыбка все еще не сходила с тэхёнового лица — он увидел себя таким в отражениях испуганных глаз напротив. — Ты под героином, — прошептал Чонгук. — И тебе приветик, — Тэхён улыбнулся еще шире. Тэхён отвел руку и хлестанул Чона по щеке. От силы удара Чонгук дернулся вправо, шея его довольно громко хрустнула. Парень не сразу выпрямился — голова свисала направо, на глаза падала челка. Но затем он с оскалом повернул голову в сторону Кима, и что-то промелькнуло в его взгляде от старого Чонгука. Парень крепко сжимал кулаки на ручках кресла, пока по нижней губе стекала капелька крови. — Ты должен быть мертв, — протяжно, почти напевом, сказал Тэхён. — Ты поэтому здесь? Прикончить меня пришел? — пробормотал Чонгук, с опаской поглядывая на Кима и покусывая губу. — Оу, но, ведь, это даже лучше. Посмотри на себя. Ты чертовски бесполезен. Теперь ты бесполезен в глазах всего мира и скрыть ты это не сможешь, — ответил Тэхён обхватывая лицо Чонгука руками и заставляя парня посмотреть себе в глаза. Частота их дыхания сравнялась, когда Тэхён сильнее вжал большие пальцы в чужие щеки. — Ты убил Хоби, Чон? — дрожаще прошептал Тэхён. И в этот момент Чонгук понял, что Чимин все это время его прикрывал. Тэхён увидел в чонгуковых глазах то, как сердце разбивается на части, а затем по щекам потекли горячие соленые слезы. Это было, словно на засушливую пустыню обрушился дождь, потому что Чонгук эмоционально был опустошен, но мысли о Чимине вновь вдохнули в него жизнь. Чон закивал, — насколько ему позволяла сделать это тэхёнова хватка, — а затем промычал. Губы его дрожали. — Я не хотел… я запаниковал. Мне ж-ж-жаль… я запаниковал… я думал… я не знаю, что я думал. Я никогда блять не думаю…- Чонгук разрыдался, как ребенок, которого подловили на лжи. Но он все продолжал и продолжал извиняться, пытаясь объяснить невозможную ситуацию. И с каждым словом Тэхён все сильнее и сильнее сжимал ладони. Он, не выпрямляясь полностью, встал и прижался своим лбом ко лбу Чонгука, отчего младший моментально замолчал. От героина в крови начало размаривать, но Тэхён не давал злости потухнуть — именно она не давала полностью расслабиться. — Ты знаешь, что забрал у меня, убив его таким образом? — голос Тэхёна стал выше, а с губ сорвался стон из-за мучительного воспоминания, как он прижимал к себе тело Хоби, когда достал его из чемодана. — Как будто он был чем-то незначительным? Ты отобрал у меня последнюю семью. Ты… — Тэхён сжал зубы и всхлипнул, а затем сдавленно зарычал, когда ударился лбом о лоб Чонгука. Чонгук в этот момент с закрытыми глазами лишь повторял «прости». Казалось, он уже принял, что умрет, и избавлял себя от всех грехов. Тэхён этого не допустит. Он глубоко вздохнул, еще сильнее сдавливая пальцами голову Чонгука: «Я бы сейчас мог сломать тебе череп, и никто бы меня не остановил. Но я этого не сделаю». Чонгук больше не мог сдерживать всхлипы: он выпятил нижнюю губу, пока слезы снова стекали по его носу на подбородок. Тэхён снова задрал его лицо вверх и затряс парня. — Почему ты плачешь? Почему ты плачешь, когда это Хоби мертв, а не кто-то другой? — взвыл Тэхён. — Хосок для меня был тем, кто для тебя Чимин. И я никогда… никогда не позволю Чимину уйти! Ты понял? — Тэхён снова ударился о лоб Чонгука, младший вскрикнул от боли. — К несчастью для тебя, я его люблю, так что, если бы я убил его из мести, ну предположим это случится, то знай, что он не умрет, любя тебя. Он уже влюбляется в меня, и к моменту, когда я закончу с ним, ты будешь лишь чертовым мимолетным воспоминанием. Он даже не попытался навестить тебя. А он ведь знает сам, что я сделаю все, о чем он меня попросит, но он ни разу даже не попросился увидеть тебя. Ты знаешь, что это значит, правда же? Думаю, ты знаешь…- Тэхён начал ворковать, прежде чем сорваться на хихиканье. В глубине души Тэхён немного паниковал, потому что больше он не понимал, где говорил он, а где — наркотик. С кокаином он, по крайней мере, знал, что делал и что говорил. Но с этой новой чудесной штучкой он не понимал, управляет ли собой или ему просто это кажется. И в ту минуту он не держался за голову Чонгука, чтобы сделать ему больно, нет. Он держался, потому что сейчас голова Чонгука была для него якорем, пока мозги превращались в кашу. Дверь резко открылась, и в комнату вошел Вонхо. Но вошел он не один — с ним был Сокджин, к голове которого был приставлен пистолет. На мгновение в глазах Сокджина блеснуло неверие, когда он увидел того, кто перед ним стоял. Тэхён же все еще был под воздействием наркотика, поэтому особых эмоций на его лице не возникло. Тэхён жестом указал Вонхо убрать пистолет и засмеялся: «О, приветики. Даже не думал, что Мамулечка так быстро вернется». Сокджин был таким напряженным, что даже удивительно, как он еще не взорвался от ярости, из-за которой, казалось, вот-вот расколется его фарфоровая кожа. Но нет. Он держался всеми силами, лишь в глазах полыхала ненависть. — Неописуемая дерзость с твоей стороны, сукин ты сын, — прошипел Сокджин. — Не так стоит разговаривать с тем, кто сохранил тебе жизнь, — Тэхён наигранно надулся. — Где Намджун? Сокджин молчал. Он просто стоял и, словно лист на ветру, трясся от переполняющей его ярости, от которой ему сейчас станет плохо. Наверное, было очень неприятно видеть своего врага и быть абсолютно беспомощным в ситуации, именно поэтому Тэхён решил насыпать побольше соли на рану. Он схватил Чонгука за грудки, приподнял и бросил на пол. Сокджин рефлекторно дернулся в сторону Чонгука, чтобы поймать, но его остановил Вонхо. Ноги парня мертвым грузом лежали на полу, и уползти быстро на руках от наносимых Тэхёном пинков по ребрам не удалось. Сокджин закричал в этот момент, словно разъяренное животное, которое заставляли наблюдать, как издеваются над его детенышем, однако Вонхо, который был в три раза мускулистее, без особых усилий удерживал мужчину. Тэхён всем весом наступил Чонгуку на бедро, из-за чего парень вскрикнул — не то, чтобы были какие-то ощущения, но это определенно было неприятно. Тэхён внезапно достал перочинный нож, заткнутый за пояс, и разрезал штаны Чона. — Посмотрим, смогу ли я вернуть чувствительность твоим бесполезным ногам, а? — в голосе было слышно удовлетворение. Чонгук в ту же секунду побледнел, — казалось, его прямо сейчас стошнит, — и схватил Тэхёна за запястья в попытках оттолкнуть Кима от себя. Но после выписки из больницы он заметно ослабел, поэтому Тэхён с легкостью откинул его руки в сторону, замахнулся и резко и глубоко вонзил лезвие в плоть. Ничего. Испуганный Чонгук чуть ли не задыхался от ужаса, подкатившего к горлу. Из пореза начала сочиться кровь, и Тэхён окунул в нее палец, размазывая по молочной коже парня. В его глазах танцевала смерть. Чонгук уже без сомнений смог вообразить все то, что сейчас может сделать Тэхён. Но то, что сказал потом Ким, стало слишком неожиданным: — Никогда раньше не проводил ампутацию. Чонгук молча обмяк на полу: это все не было просто забавой, а в охоте на жертв, которые быстро и просто сдаются, не было удовольствия. Человека, который был готов тут же ринуться в схватку, удерживал Вонхо, но когда Тэхён перевел на Сокджина взгляд, тот тоже замер. Хотя все так же по-прежнему был готов взорваться от злости. — Ты шакал, — выплюнул Сокджин. — Недопретендент на трон, которого даже не заслужил. Если бы знал, что пара подачек крысе с улице приведет к такому, то бросил бы тебя на съедение Серсеи в ту же минуту, когда Су Чан Хо привел тебя ко мне. В твоих руках нет настоящей власти, ты лишь марионетка. Маленькая и слабая сучка Минсу, которая возомнила, что имеет хоть какое-то влияние в том мире, который даже не был создан для тебя. Двое мужчин неотрывно смотрели друг на друга, тишину нарушали лишь тяжелые вздохи Чонгука. — У меня нет власти? — медленно переспросил Тэхён. Тэхён встал и подошел к телохранителю, развязал его галстук; смотря прямо Сокджину в глаза, растянул его в длину, а затем снова сел рядом с Чонгуком прямо возле его головы. Тэхён подтянул парня к себе, обернул галстук вокруг его шеи и связал два конца так, чтобы получилась удавка, а затем резко дернул руками вверх — Чонгук начал задыхаться. Зрелище было ужасающим: пока под его голыми ногами растекалась лужица крови, его лицо краснело, вены на шее вздувались, а глаза начали выдавливаться из глазниц. — Оставь его в покое! — закричал Сокджин, всеми силами пытаясь вырваться из хватки Вонхо. Сокджин был на грани того, чтобы не сойти с ума, как будто галстук душил не Чонгука, а его самого. — Я убью его, а ты будешь на это смотреть, — Тэхён тяжело дышал и улыбался. — Но я могу поменять свое решение, если ты сейчас же упадешь на колени и поклонишься своему новому Королю. Вонхо, отпусти его. Чонгук из последних сил попытался сделать хотя бы небольшой вздох, но тело уже начало содрогаться предсмертными судорогами. Широкие и блестящие глаза Сокджина были похожи на драгоценные камни, когда он опустился на колени. Выражение лица Сокджина скорее было шоком, нежели искренним покаянием — он просто знал, что у него нет другого выбора. Когда он опускался, его трясло так же сильно, как и Чонгука. Сокджин уперся ладонями в ковер, а затем нагнулся вперед, пока лоб не коснулся пола. Тэхён замер, осознавая момент происходящего — дядя, умоляющий о сохранении полуразрушенной жизни племянника. Чонгук уже переставал дергаться, и, наконец, Тэхён отпустил галстук. Парень как тряпичная кукла упал с колен мужчины и схватился за грудину, с трудом и жадностью загоняя воздух в легкие. И затем он, словно ребенок, начал плакать. Сокджин все еще кланялся. Тэхён подошел к нему и, подцепив носком кожаного ботинка подбородок, заставил посмотреть мужчину наверх: «Твое будущее существование это уже твое унижение, — мягко, словно прикосновение пера к коже, произнес он, — обхаживать это жалкое создание — твое унижение. И твое унижение — это моя власть. В моих руках всегда будет власть, разве что ты не перережешь сам себе глотку и тем самым лишишь меня этого». Тэхён развернулся и легонько поцеловал Чонгука в лоб, пробормотав: «Скажу Чимину, что у тебя все хорошо, ладно?», — а затем вышел из комнаты. В тот момент, когда Вонхо открыл входную дверь, перед ними появился Намджун. Он явно был удивлен, но двое незваных гостей не дали ему и секунды на размышления — Тэхён сжал плечо Кима, словно встретил старого друга, усмехнулся и сказал: — Тебе стоит их спрятать получше, офицер. В следующий раз вернешься, а тут уже два трупа лежат. Вонхо внимательно следил за боссом всю дорогу до машины: резкие изменения в поведении прекратились, но какое-то повсеместное счастье не покидало Тэхёна. Эффект героина вернул его в состояние, которого Тэхён боялся больше всего: уверенность, беспощадность и полный контроль над собой. Неосознанно Тэхён определенно допустил ошибку, которую, как он думал, сумел не допустить с Мадам Го: что-то повисло над его головой, но что это было — этого он пока не знал сам.

***

Просочились новости о втором сердечном приступе Юнги. Он знал, конечно, что рано или поздно это случится: в его армии было полно генералов, которые положили глаз на трон, веря в то, что возраст действующего Короля был хреновой шуткой. Мэр Пусана, Чон У Сан, без объяснений поддержал еще тогда юного парня, пока Юнги не доказал, что он выносливее и хладнокровнее мужчин, старше него самого в два раза. Но, как и всем остальным, ему была нужна помощь. И была уродливая, но правда, которую Юнги предпочитал скрывать, но которая начала вылезать наружу. Он построил королевство на пепелище старого. Так вышло, что причастность Юнги к сожжению старого королевства была тайной для всех, кроме мэра Чона. И история всего этого была из разряда невозможного для тех, кто не знал и не понимал личность Мин Юнги. В мире есть два типа людей: те, кто позволяет боли сожрать себя, и те, кто благодаря боли становится сильнее. Юнги позволил боли сделать и то, и то, благодаря чему эффективность превысила допустимые нормы. Он был кипящей невротической эмоцией с ледышкой вместо сердца, которая начала ломаться. Он понимал, что расслабился, сидя в Башне Дракона, вдалеке от рутины, которая поддерживала его империю. Как и любой богатый человек, он больше не оглядывался назад, а уверенно смотрел вперед. И все еще темная тень позади него продолжала расти дальше. Господин Хан добросовестно сдавал все отчеты, каждый раз приводя Кая в офис Юнги для того, чтобы парнишка потихоньку осматривался. И каждый раз господин Хан старательно пытался немного сгладить расхождения в цифрах — это говорило о том, что собственные люди Юнги обворовывали его. А еще грустно было то, что в глазах господина Хана, старика с тростью, Юнги выглядел еще более хрупким. Но сердце Юнги не должно было беспокоить господина Хана. Его должны были беспокоить изменения в разуме Мина. Юнги часто бывал окружен свихнутыми людьми, и поэтому пообещал себе никогда не впадать в омерзительный дисбаланс, где теряется контроль над здравомыслием. Старайся сделать хуже, но не перегибай палку. Старайся сделать добро, но не перебарщивай. Серый — был той самой золотой серединой, а отклониться в сторону черного или белого означало проиграть. Юнги всегда верил, что при малейших помутнениях разума он сразу это ощутит. Но никогда он не думал, что безумие может скрываться под здравым смыслом. По крайней мере, это произошло, когда он очнулся ото сна и обнаружил, что сидит посреди заднего двора и руками пытается выкопать яму. И Юнги даже не мог понять почему. Сознательность не принесла облегчения и не прекратила его действия: он хаотично продолжал копать все сильнее, пока страх и отчаянная, полная скорби паника окутывали тело. В последний раз такое происходило, когда он оказался пленником грязных и садистких желаний Ми Квана. В этот самый момент Юнги не думал ни о чем, в голове была лишь одна мысль — копать дальше. Под кожей как будто что-то ползало и пыталось вылезти наружу, но не получалось, и единственное, что отвлекало от этого ощущения — силой впиваться пальцами в землю. Сердце билось в ушах, но страха, что оно снова перестанет биться, уже не было. Юнги позабыл обо всех мерах предосторожности, чтобы не допустить очередного сердечного приступа. Он хотел лишь избавиться от чего-то, что смыкало его разум в когтях, и Юнги был уверен, что перекопать все — панацея от этого чувства. Юнги даже не осознавал, что кричал во все горло и громко плакал, пока не заметил движение силуэта в доме. Её звали Джихё, молодая девушка двадцати лет, которая недавно стала домработницей. Она была в отчаянии, когда получила работу, и ей было сказано, что ее босс, несмотря на возраст, был очень успешным бизнесменом. Поначалу она думала, что миллионы Юнги заработал на том, что разработал и запустил какое-то приложение, но мысль эта улетучилась, когда дом стал проходным двором для мужчин с татуировками, оружием и массивными золотыми кольцами. В тот момент все встало на свои места. Но, как и многие люди, работающие на Юнги, Джихё была умна и, что главное, ненавязчива: она не задавала вопросов, лишь молча наблюдала за всем. Ее первая встреча с хозяином произошла этой ночью — она, бледная, с растрепанными волосами, в одной пижаме выбежала на задний двор, чтобы остановить мужчину. Юнги судорожно отмахивался и откидывал ее руки от себя, не видя и не слыша ничего вокруг. Джихё звала кого-то на помощь, колеблясь, что же ей делать дальше, но когда никто не прибежал на зов, девушка была вынуждена как-то поднять мужчину с земли самостоятельно. Девушка раз за разом просила мужчину остановиться, но это не помогало.Тогда девушка выкрикнула: «Юнги!», — то, о чем другие люди, работающие на Мина, и не могли подумать, чтобы сделать при обычных обстоятельствах. И, вроде, это сработало — Юнги смог хоть немного взять себя в руки. Мина трясло и он выглядел потерянно, как маленький птенец, которого бросила мать; его глаза были широко раскрыты. Он совсем не был похож на себя, не был похож на то, что думала о нем Джихё — мудак с острым языком и кошачьими глазами. Сейчас она держала его в своих руках и его дрожь передавалась ей, пока она не сжала его сильнее, чтобы хоть как-то успокоить. Резко отпрянув от нее, Юнги пополз по земле, чтобы сесть по другую сторону ямы, которую он вырыл. Она была значительно глубокой, около полуметра вниз, хотя и рыл он ее одними руками. Наконец, услышав, что что-то было не так, три охранника выбежали с разных сторон здания, но по взмаху руки босса тут же остановились и направились обратно. Юнги подождал, прежде чем они уйдут, и лишь потом облокотился на позади стоящее дерево. Его волосы и фарфоровая кожа были измазаны грязью и пылью; дышал Юнги так, словно долго и быстро куда-то бежал; взгляд был рассеянным, хоть он и попытался взглянуть на девушку с неким устрашением. Но это не сработало — Джихё, скорее, боялась не его, а за него. Юнги всхлипнул, притягивая колени к груди. Он закрыл глаза, чтобы хоть немного перестало щипать, но, открыв их вновь, пелена слез замылила взгляд. Легкие перестало жечь от крика, биение сердца замедлилось, но голова болела, а где-то под ребрами как будто рассеивался густой, серый туман. Юнги было очень хорошо знакомо это чувство. Печаль. Но это была не обычная печаль. От этой печали нельзя оправиться. Печаль, которая появлялась в жизни людей лишь однажды, в тот самый решающий момент, прежде чем Смерть заберет их в свои объятия. Юнги не знал жизни без печали и скорби, хотя и бросил вызов Смерти, поставив на кон все, что у него было. Джихё выглядела абсолютно растерянной, поскольку к такому ее явно не готовили. В ее должностные обязанности не входило утешение работодателя, который, несмотря на свой вид сейчас, точно не был мягким и беспомощным, честным бизнесменом. Но девушка была доброй, и это она сама считала своим недостатком, поэтому не в силах сопротивляться зову души, она придвинулась ближе к Юнги. Каждому человеку нужна хоть какая-то поддержка в моменты грусти. Джихё это знала. Он не отказал девушке, когда она предложила помочь ему подняться обратно в комнату. Когда Джихё его довела, она собралась уходить, но взглянула еще раз через плечо — Юнги все продолжал стоять посреди комнаты. Девушка задержалась еще на пару секунд, ожидая, что мужчина сдвинется с места, но нет. Джихё вздохнула. — Сэр, могу я набрать вам ванну? — решилась спросить девушка. Юнги, не ответив, подошел к окну и отдернул шторы. Перед взором открылся ночной Пусан: город светился, повсюду возвышались небоскребы, а дальше, за ними, начиналось море, вода которого в темноте напоминала жидкий металл. Юнги приложил ладонь к стеклу, оставляя грязный отпечаток. — Интересно, где они… — прошептал он. — Сэр? — Джихё еле слышала то, что говорил Юнги. — Интересно, где те люди, которые строят планы втихаря против меня, — пробормотал Юнги. — Они не отправили наемников. Они просто выжидают. Как чумные доктора, которые ждут, когда же можно избавиться от трупа, чтобы занять мое место. И снова начнется гражданская война. Джихё молчала. Молчание сейчас было мудрым решением. — Ты знаешь, как я добрался до нынешнего положения? — спросил Юнги, в этот раз оглядываясь через плечо на девушку. Из-за обязательства, — так показалось ей самой, — Джихё подошла чуть ближе, но все еще держала уважительную дистанцию. Юнги вновь повернулся к окну, за которым виднелось темное небо: — Я заставил их сжечь все дотла. Заставил поубивать друг друга. Это не Сеул. Изящность тут у гангстеров не в почете. Это королевство дикарей, которое должны возглавлять такие же дикари. Но я поклялся сам себе, что таковым не стану. И все же… Юнги провел пальцем по стеклу, противный звук раздался в комнате. — Дикость возвращается. Как это всегда происходит с животными. Знаешь, считаю, что в этом виновато детство без родителей, — усмехнулся Мин, повернувшись к девушке: глаза его застилала пелена слез, а кончик носа и щеки покраснели. — Я всегда повторял себе, что любить и быть любимым — слабость. И все же я желал этого. Когда тетя выпнула меня из дома, я вцепился в ее ногу и просидел так до тех пор, пока она не пнула меня по лицу и не сломала нос. Глубокой ночью я сидел за калиткой и молился, чтобы она меня запустила обратно. Я надеялся, что это была лишь одна из тех ночей, когда она на меня злилась. Я научился винить себя за то, на что повлиять не мог, и все просто потому, что она так говорила. Я был виноват в том, что у меня не было родителей. Я был виноват в том, что стал для нее обузой и лишним ртом за столом. Я был виноват в том, что ее сын издевался надо мной в школе. Был виноват в том, что ее муж каждую ночь приходил ко мне в комнату. Я был виноват. Во всем. Она никогда ни в чем не была виновата. А желая ощутить хоть капельку любви от нее, я согласился с тем, что действительно являюсь созданием, которое невозможно полюбить, и которое не заслуживает ее доброты. Делал что угодно, чтобы хоть как-то принизить самого себя и воззвать хоть к какой-то симпатии с ее стороны. Но все шло крахом. Знаешь, что бывает с человеком, когда он не любим и ненужен? Джихё помотала головой. Слишком много информации свалилось на нее за слишком короткое время, и все, что она могла делать — слушать, пока сердце колотилось в груди от абсолютно разных эмоций, что появлялись в один момент. Его переживания были ей чужды, поскольку ее семья была абсолютно нормальной, но все же Джихё прочувствовала его, полного незнакомца, хотя внутри и сидел страх от осознания, что с его профессией она попала в яблочко. — Отсутствие любви в жизни заставляет тебя заменить это чем-то другим. Что-то другое, что может быть сильнее любви: жажда мести, злость, ненависть. А когда все это слишком легко утоляется, то желание любить возвращается обратно, и вот ты застрял в капкане — металлические зубья впиваются в кожу, становится трудно дышать, но ты способен выжить. Потому что знаешь, что как только зубья разомкнуться, то станет еще больнее. Юнги, шатаясь, прошел к своему креслу и взял в руки телефон. Он кому-то набирал сообщение, но продолжил говорить: — Я убил ее. Ее и всю ее семью. Необязательно было это делать. Но я хотел этого, и ничего другое значение в тот момент не имело. Вообще, сделал все это Тэхён, хотя он и не знал, кем они мне приходились. Он пробрался к ней в дом и установил бомбу под обеденным столом. А затем я ждал в машине снаружи, когда потемнеет, и они все усядутся ужинать. Через окно они выглядели такими счастливыми. Словно единственной их проблемой был сирота, который исчез. И в момент, когда моя тетка, набожная христианка, подняла руки, чтобы прочитать молитву перед ужином, я нажал на кнопку и бум, — Юнги растопырил пальцы, имитируя ими взрыв, и широко раскрыл глаза. Джихё дрожаще вздохнула. Юнги улыбнулся ей: «Жалеешь теперь, что согласилась работать на меня? Я слышал, что работникам в доме не говорят, чем я занимаюсь, когда принимают их на работу». Чудом девушка смогла ответить: «Н-нет, сэр, вы хорошо платите». — Действительно, — Юнги уткнулся лбом в ладонь и вновь устремил взгляд на ночной город за окном. В голове неприятно пульсировало, из-за чего мужчина сощурился. — Я хорошо делаю бомбы. Всегда хорошо умел работать руками. Человек с планом и бомбами не самое лучшее сочетание. — Полагаю, что так, — еле слышно ответила девушка. Юнги решил больше не пугать девушку и отпустил ее. На ее сомнения он убедил Джихё, что в эту ночь больше не выйдет на задний двор, и только после этого она ушла. Юнги мысленно поставил галочку в списке дел — повысить ей зарплату. Юнги хотел бы сейчас продолжать копать, как умалишенный. Когда наступала паническая атака, он концентрировал боль на себе, ставя тело под удар, чтобы делать среди ночи то, что не следовало бы. Теперь, немного успокоившись, Юнги хотел направить боль на что-нибудь другое — раньше это был Тэхён, с которым было так просто, который добровольно становился участником токсичного повторяющегося действа. А теперь никого не было. Юнги знал, что скоро умрет. Он это чувствовал с каждым ударом сердца. Иногда Юнги просто сидел и считал удары, словно в процессе сердце бы остановилось, и Юнги узнал бы, на какой счет оно перестало биться. Что действительно происходит, когда тебя не любят — в тебе исчезает эмпатия. С Тэхёном Юнги научился испытывать жалость к кому-то, кроме себя. С Хосоком Юнги научился забывать о жалости к себе, он просто любил. Без них обоих рядом Юнги просто хотел, чтобы все вокруг страдали, прежде чем он выйдет на финальный поклон и уйдет в вечное закулисье такой жестокой жизни. Никто не сможет завладеть диким королевством, которое он подчинил себе. Если они хотят заполучить власть, то пусть начнут с самых низов, как это сделал Юнги. Мин набрал номер, на экране высветилось имя «Ю Кихён». — Кихён~а, — протянул Юнги. — Я тебя разбудил? — Конечно, нет, — пробормотали на другом конце провода. — Серьезно? Звучишь заспанно. — Ну, типа, я пьян, так что даже не знаю, если это считается. Юнги улыбнулся: «Пьяным ты мне больше нравишься. Милый, мне надо, чтобы ты кое-что для меня сделал». — Слушаю, босс. — Мне нужно, чтобы ты прошерстил все о наших преступных семейных кланах. Куда любят ходить, чем занимаются, как ведут бизнес, где проводят время с любимыми людьми. Короче говоря, все. И как только накопаешь информацию, мне будут нужны все чертежи зданий, которые они посещают. В голосе Кихёна теперь слышалась неуверенность: «Эээ… будет сделано, босс. Могу поинтересоваться, зачем это?». — Ничего особенного, — проворковал Юнги. — Всего лишь стандартная инвентаризация. Если сам не проследишь, кто еще это сделает, правильно? — И правда. Будет сделано. Кихён, некогда-наркодилер-теперь-почти-барон, был местом утечки информации. Юнги относился к нему, как к другу, потому что Кихён язык за зубами держать не умел, когда доходило до слухов и сплетен. А в сплетнях всегда скрывалась вся та правдивая грязь, из-за которой за измену можно было и убить. Именно это Юнги и нужно было знать. Но также Мин знал, что Кихён не побежит рассказывать то, что ему известно, всем и сразу. Он будет выжидать из любопытства к тому, зачем же Юнги все-таки понадобились чертежи. И, когда он это выяснит, то будет слишком поздно. Юнги не был из тех, кто строит простые планы, но иногда нигилизм часто становится причиной упрощения. Один клик на экран телефона и через стереосистему полился Шопен. Грязь начала засыхать, кожа из-за этого начала чесаться. Везде, где часто бывали преступные семьи Ён Гондаль, были места-сосредоточения деятельности синдиката, где процветал нелегальный бизнес и где встречались богатые и влиятельные представители преступного мира. План состоял не только в ликвидации семей, но и в ликвидации зданий, которые грозились стать отличительной чертой Ён Гондаль. Юнги не был готов делить свой синдикат со стервятниками, которые итак уже пытались заполучить власть. Юнги собирался убить то, что породил. Прошло много времени с тех пор, как его ловкие и тонкие пальцы собирали самодельную бомбу. Но скоро снова придется вспомнить былые времена. Потому что теперь нужно будет сделать двадцать бомб.