Butcher of Seoul / Мясник Сеула

Когда-то давно жизнь Ким Бон Джу была похожа на блуждающий по морю корабль, капитаном которого он был. Корабль, у которого не было ни направления, ни цели, пока он не пришвартовался в безопасную гавань, куда его заманил маяк. И до конца его жизни в здравом уме свет этого маяка ослеплял и опосредованно контролировал каждый момент. И глупо было полагать, что, как только исчезнет свет маяка, Бон Джу снова окажется у штурвала своего корабля, снова станет его капитаном — свет давно исчез, а корабль все продолжал дрейфовать, но уже в полной темноте. Бон Джу был ходячим мертвецом, которому нечего было рассказать и нечего было показать о прожитой им жизни. Лишь яркие воспоминания о маяке, что когда-то стал для мужчины и его проклятием, и его убежищем. Это был первый язык, который ему довелось вырвать изо рта живого человека. Бон Джу в тот день узнал много нового. Несмотря на то, как сильно он затягивал узлы веревок, которыми связывал своих жертв, эти жертвы все равно продолжали яро дергаться из-за нестерпимой боли. Языки были влажными и скользкими, даже без крови, которая проступала так легко от любого острого предмета, проскальзывающего по плоти. Мужчина, привязанный к стулу, все еще был в сознании. Из-за громких отчаянных криков остекленелые глаза так и норовились вот-вот вылететь из орбит, а на лбу и шее страшно вздувались вены. Бон Джу пихнул его, и стул, к которому был привязан человек, опрокинулся на пол. Ударив коленом в грудь, Бон Джу поправил зажимы на лице человека так, чтобы рот раскрылся шире. — Для нас обоих будет легче, если ты перестанешь дергаться. Чем быстрее я закончу с твоим языком, тем быстрее тебя убью. А теперь замри. Бон Джу, глубоко вздохнув, принялся за работу: он неуклюже отрезал язык просто потому, что более практическая часть убийства не была его сильной стороной. Он не проводил пытки на людях — это была работа Минсу. Бон Джу же проводил экзекуцию элегантнее и более утонченно — если бы он был Смертью, то определенно бы носил монокль и цилиндр. Белая рубашка уже давно окрасилась в красный, а когда лезвие ножа полоснуло по основным нервным окончаниям, кровь брызнула мужчине лицо — кровь в горле жертвы забулькала, а тело яростно задергалось в конвульсиях. — Твою блять налево, — заворчал Бон Джу, когда прорезал уздечку языка. Для жертвы это было слишком. Последнее и слабое вздрагивание, и мужчина, привязанный к стулу, замер: либо он впал в состояние шока, либо потерял сознание, хотя глаза его все еще были широко раскрыты. Бон Джу знал, что немного налажал: если бы у него было больше опыта в этом деле, то он в считанные секунды бы отрезал мужчине язык, а затем бы сразу пустил пулю в лоб, — и все это до момента, как боль пронзит тело человека. Бон Джу откинул язык — жиловатый, мясистый — и потянулся к полароидной камере, лежащей в разрастающейся луже крови. Мужчина щелкнул кадр и помахал вылетевшей пленкой из стороны в сторону. При виде кадра он скривил лицо; поднялся с пола и пошел к висящему на стене телефону. — Все сделано. — Язык? — Фотографию тоже не забыл сделать. — Оберни их во что-нибудь и оставь на нашем месте. После душа Бон Джу переоделся в одежду, которая некогда принадлежала убитому, и с завоеванными трофеями покинул дом. «Их» местом был ларек с мороженым вниз по Шестой улице. Пожилая женщина, которая сидела за прилавком, имела какое-то отношение к Гомчон-Па, какое — Бон Джу не знал и никогда не спрашивал. Но женщина эта уж очень сильно напоминала его сварливую учительницу, которая когда-то уверила Бон Джу не идти в старшую школу. На сегодня все дела были выполнены. В такой работе не было понятия «выходных», но в моменты, когда телефон не разрывался от звонков босса, Бон Джу любил проводить время в одном месте. Все, конечно, зависело еще от ее мужа, но сейчас Бон Джу точно знал, что он в командировке в Люксембурге, а она осталась одна в огромном доме, который больше напоминал дворец. Он не стал звонить заранее и предупреждать о визите — дворецкий прекрасно его знал и без лишних вопросов пускал в дом. Бон Джу подозревал, что персонал Пак Джи Вона ненавидит своего хозяина, ибо почему секрет его жены так тщательно скрывался? Но зато при таком раскладе Ким мог спокойно ходить по дому другого мужчины и наслаждаться компанией его жены, словно это он был тут хозяином. Две единственные причины, почему Бон Джу еще не убил Пак Джи Вона: мольбы Ары и тот факт, что Пак был бездонным банковским хранилищем для Ким Со Джуна. Бон Джу никогда не осуждал Ару за ее отчаянное желание стать богатой. Им обоим была известна бедность, которая была даже хуже смерти. А сам он не мог предложить женщине постоянство — жестокая и уродливая реальность, из-за которой богатый алкоголик и домашний тиран казался лучшим выбором. Но каждый раз, замечая новый синяк, покрасневшую рану или побои на лице, Бон Джу пытался убедить женщину в том, что Джи Вону лучше умереть. — По крайней мере он не трогает меня так, как я боюсь больше всего. Он больше не спит со мной, и мне этого хватает, — такими словами она заканчивала все их с Бон Джу споры. Когда он поднялся в комнату, Ары там не было. Дом напоминал сказочный дворец в стиле барокко — как будто кто-то вдохновлялся фонами с картин европейских монархов. Ара была причудливой, у нее было много мечт, которых ему было не дано понять. Бон Джу было все равно на историю своей собственной страны, что уж говорить о других, но Ара взахлеб читала и с жадностью знакомилась с культурами других стран. В доме было около двухсот комнат и обстановку в каждой женщина обдумывала сама. Например, одна комната изнутри напоминала Альгамбру, а другая — Дворец ветров в Джайпуре. Видимо, скука порождает креативность. Бон Джу почти было вышел из комнаты, когда внезапное шевеление на кровати заставило его остановиться. Под одеялом кто-то был. Кто-то маленький. Заспанный с покрасневшим ото сна лицом младенец неуклюже сел на кровати. Он чихнул, маленькие кулачки потерли нос-кнопочку. Розовые губки надулись, когда ребенок немного всхлипнул. Бон Джу узнал первые признаки надвигающегося непрекращающегося плача — матери не было рядом с ним, поэтому он вот-вот начнет ее звать. В тот день Бон Джу уже наслушался криков, еще одного раза он не выдержал бы. Мужчина подошел к ребенку, и на мгновение малютка замер: он уже видел Бон Джу раньше, но вряд ли ребенок его запомнил. Однако, он был очень спокойным и не начал кричать, когда Бон Джу потянулся к нему. В этот момент проскочила тревожная мысль о том, что ребенок не закричит, если незнакомец попытается взять его на руки. — Тебе стоит проработать инстинкты выживания, маленький, — пробормотал Ким, поднимая ребенка на руки. — В мире есть монстры гораздо страшнее меня. В этот момент малыш надул пузыри из слюней и заинтересованно задергал маленькими пухленькими ножками. Внезапно одна ножка слегка ударила по подбородку, и что-то странное начало происходить с лицом мужчины. Лишь через пару секунд Бон Джу понял, что… он улыбается. Он так давно не улыбался вот так искренне, что теперь это казалось чем-то неправильным. Бон Джу прижал ребенка к груди начал его укачивать, подходя ближе к окну, где за горизонтом сияли лучи заходящего летнего солнца. — Кристиан… Кристиан… какое чопроное имя для такой прелести, — напевал Бон Джу даже больше самому себе. — Уверен, что тебе это имя не нравится, хотя она и настаивает, чтобы тебя так называли. После хорошего сна малыш с огромным интересом исследовал каждую блестящую пуговицу на плаще Бон Джу: оттягивал их, теребил и даже пытался засунуть в рот. А еще бил своими маленькими кулачками, без причины, а просто, чтобы потом беззаботно заулыбаться, как делают все маленькие дети. Бон Джу смягчился в лице и аккуратно подложил ладонь под головку ребенка — мужчина вспомнил времена, когда Тэхён был таким же маленьким, как заинтересованно он за всем наблюдал своими большими глазками. Самое первое слово у Тэхёна было «папа», и он все повторял и повторял его, пока не научился говорить еще одно – «бабика», немного неправильно произнесенное в силу возраста «бабушка». Если ребенку Ары сейчас был годик, то Тэхёну должно быть три. И некий стыд овладел Бон Джу, когда он понял, что приходится рассчитывать возраст собственного сына. Он не видел его больше полугода. И теперь, держа в руках этого малыша, Бон Джу понял, что пора бы навестить сына. — Стоит ли нам дать тебе другое имя? — спросил мужчина, аккуратно укладывая ребенка в своих руках. Малыш уже отвлекся на небо, где пестрили оттенки оранжевого и фиолетового, пока солнце продолжало постепенно прятаться за горизонтом. Бон Джу улыбнулся и нежно сжал щечку малыша. — Когда я был маленьким и учился в школе, у меня в классе был мальчик. У него были такие же широкие глаза как у тебя, такие же губы. Мы всегда его дразнили и говорили, что он слишком красив для мальчика. Он умер, когда ему было восемь. Его отец убил сначала мать, его трех сестер, а его оставил напоследок, после чего застрелился и сам. Я все время о нем думаю, хотя и сам не знаю почему. Его звали Чимин. Малыш перестал гукать и заинтересованно посмотрел на Бон Джу. Мужчина чмокнул его в лоб; к горлу начал подкатывать ком, потому что Бон Джу понимал, как сильно он скучал по Тэхёну; как немного погибало внутри что-то от того, что он держит в руках чужого ребенка, а не своего собственного. — Предложу это твоей маме. В конце концов ты кореец. Тебе и корейское имя нужно. Пак Чимин хорошо звучит… — Положи ребенка. Бон Джу обернулся и увидел в дверном проеме закипающую от злости Ару, которая стояла, упершись руками в бока. Мужчина попытался сдержать смешок. Именно такой она ему нравилась больше всего: мстительная и яростная, словно мама-медведица. Было удивительно, как сын был похож на нее и в то же время нет: на первый взгляд он был копией отца, но уже сейчас можно было разглядеть, что со временем он перерастет в копию своей матери. — Я ничего не делаю с ребенком. Я лишь предлагал ему корейское имя, раз вам было лень это сделать. — Спасибо, но Кристиан – нормальное имя, — сказала женщина, забирая ребенка в свои руки. — Или Чимин. — Кристиан. — Окей. Или Чимин. — Не знала, что это демократический вопрос. Бон Джу знал, когда лучше отступить, и именно сейчас так и поступил. Он делал так всегда, прежде чем Ара заставит его проглотить свою гордость и признать поражение. Ему нравилось давать ей шанс сделать так, как хочет она, но она слишком сильно к этому привыкала. Чимин — именно так теперь Бон Джу будет называть мальчика — уткнулся в шею матери, посасывая большой пальчик. Но он все еще с интересом наблюдал за Бон Джу, словно пытался своим еще детским разумом понять, смотрит ли на друга или на врага. Если дети в таком возрасте вообще понимали такое. — Миледи, почему у вас сегодня такое дурное настроение? — игриво сказал он, пока Ара укладывала Чимина в кроватку и звала одну из нянечек. — Минсу звонил. Сказал, что ты бросил принимать лекарства, — резко ответила она. — Мне не нужны лекарства, мэм. Я здоров. — Хватит называть меня мэм. Ты всегда используешь это наигранное уважение, когда пытаешься убежать от надвигающейся ссоры. — Мы ссоримся, словно муж с женой. Я думал в интрижку такие бонусы не включены, — Бон Джу быстро уклонился, когда Ара подняла кулак и ударила его в плечо. Он, широко улыбаясь, отпрянул от нее. И хотя она все еще злилась, уголки ее губ начали ползти вверх, из-за чего она злилась еще сильнее. Ара ринулась за ним, и Бон Джу позволил ей хотя бы попытаться поймать его. Но затем он развернулся, схватил ее сам, толкнул на кровать и навис сверху. — Охотница стала добычей, — пробормотал он, прикладывая к ее пухлым губам палец. Она же быстро его укусила: «Лишь тогда, когда охотник сам это позволяет. Тебе нужно принимать лекарства. Я знаю, что такие эпизоды у тебя случаются не часто, но доктора сказали, что тебе нужно контролировать химический баланс в мозге». — Доктора не знают все на свете, — ответил Бон Джу, перекатившись на другую сторону кровати. Он упрямился до последнего. Ара молча встала и ушла в ванную, которая примыкала к спальне. Когда она вернулась, Бон Джу даже не посмотрел, что было у нее в руках. Внезапно в лицо плеснули ледяной водой. Намокло все: рубашка Бон Джу, его пальто, простыни, матрас. Он поднялся с яростным воплем. — Какого… — Вот, что чувствую я, когда вижу, как сложно тебе себя контролировать, — выкрикнула Ара. — Каждый раз я задаюсь вопросом «в этот момент он сорвется?» или «в этот момент он ранит меня?». А знаешь почему? Потому что я знаю, что когда ты сорвешься и ранишь меня, то это будет и первый, и последний раз! Потому, что ты болен и не можешь это контролировать, не выживу я! Сейчас, конечно же Бон Джу был зол, но он не мог сорваться. Ара была на грани слез. Это в ней больше всего и злило: она делает что-то возмутительное, а затем подкрепляет это удивительно убедительными доводами и слезами в придачу. Теперь Бон Джу видел и понимал, каким образом Ара смогла отхапать себе самого завидного холостяка в Сеуле несмотря на то, что она делала на улицах. Бон Джу считал, что единственная его помощь во всем этом — то, что он их свел, а все остальное сделала она. Такие, как Пак Дживон могли получить любую женщину ради утех на одну ночь, не говоря уже о секс-работницах. Но Ара хорошо отстаивала свою позицию, прямо, как и сейчас. Но лекарства были слабостью. Отец был таким же, как и дядя. К сожалению, дядя не дожил до момента, когда можно было бы рассказать Бон Джу, как побороть демонов, что заполонили разум. — У Минсу слишком длинный язык для размеров его мозга, — пробормотал Бон Джу. — Я думала, что вы друзья, — нахмурилась Ара. — Больше нет. — Пообещай мне, что будешь принимать лекарства. Бон Джу взглянул в зеркало и в отражении увидел малыша, который стоял в кроватке и пружинил вверх-вниз, с интересом наблюдая за своей мамой и не даваясь нянечке, чтобы та поменяла ползунки. — Хорошо, я буду принимать лекарства, но при условии, что ты дашь ему корейское имя. Чимин, — Бон Джу показал на малыша, который тут же лучезарно заулыбался, заталкивая в рот палец и совсем легонько прикусывая пока еще единственным зубиком. Ара, вернув ведро обратно в ванную и вернувшись, вздохнула: «Ладно, хорошо. Пусть будет Чимин. Но я все равно буду звать его Кристианом». Бон Джу резко дернул головой в сторону, когда в дверь постучали. В дверь за день ему стучали лишь четыре раза: три раза, когда приносили еду, и четвертый — лекарства. Этот стук был вторым, но по времени не совпадал с остальными. Чонкук поместил его в частную психиатрическую клинику на побережье острова Чеджу. Это больше бы походило на люксовый отель с оплаченными полностью прихотями, нежели на клинику, если бы не лекарства по расписанию и высокий забор с колючей проволокой за окном. Бон Джу не задавался вопросами. Он слишком долго жил в разных ночлежках, так что это для него лишь очередная остановка на его жизненном пути. Он не был ни благодарен, ни огорчен. Он не чувствовал ничего. Его сын — было сложно запомнить это, но Бон Джу очень старался не забывать — звонил ему по крайней мере один раз в неделю. До этого Чонгук звонил почти каждый день, что слишком сильно утомляло. Бон Джу не был болтливым собеседником, а Чонгук лишь нервно бормотал что-то в трубку. Этим они не сошлись. Поэтому звонка один раз в неделю было достаточно. Как и в первый день Чонгук все еще был нерешительным, но полон надежды. Бон Джу каждый раз подбадривал его, хотя и не ощущал какой-либо связи с ним, как со средним ребенком. Из всех трех сыновей Бон Джу меньше всего времени провел с Чонгуком и с его матерью, так что у мужчины не возникло с ними эмоциональной связи. Поэтому, когда разговор между ними сходил на нет, и становилось ясно, что вот-вот станет до жути неловко, Бон Джу лишь из жалости продолжал что-то говорить. И в конце концов, Чонгук начал называть его «папой». — Папа, ты сегодня принимал лекарства? — первое, что спросил Чонгук, когда мужчина поднес телефон к уху — он даже не поздоровался. Бон Джу заворчал — голос его охрип от редких разговоров. Мужчина посмотрел на голубую линию морского горизонта и спросил: «На меня стукач появился?». — Медсестра заподозрила, что ты не принимаешь лекарства, и сказала мне. — Она сказала это, потому что один раз пыталась проверить, проглотил ли я таблетки, а я сказал, что отрежу ее мужу яйца и скормлю их ей. — Пап, ты не можешь так к персоналу обращаться. — Как хочу, так и обращаюсь. И не позволю называть себя лжецом. — Так ты принимаешь лекарства? — Да. — Ладно, хорошо. Это все, что я хотел знать. Извини, что она тебе не поверила. Бон Джу чуть ли не захохотал, потому что, хотя он и не знал так хорошо Чонгука, он знал, каких детей создает — они не извиняются за свои-то ошибки, не говоря уже о чужих. Это вызвало еще жалость, но еще и симпатию, поскольку мужчина видел, как сильно Чонгук хотел наладить связь. Бон Джу не было некомфортно от того, что парень усердно старался сделать это. Бон Джу лишь хотел бы иметь возможность дать Чонгуку больше. — Как проходит психотерапия? И как дела у сына Соджуна? Он, должно быть, ходячий нерв в условиях новой жизни. — Все хорошо. Э… кое-что произошло… и после этого инцидента я начал ощущать что-то типа боли в бедре, хотя до этого не ощущал совсем ничего. — Что произошло? Чонгук замолчал. — Чонгук, что случилось? — настаивал Бон Джу. — Тэхён нашел меня. Использовал меня, чтобы заставить Сокджин-хёна проявить покорность. Или типа того. Не знаю. Закончилось тем, что он пырнул меня ножом в ногу, а еще рассказал, что Сокджин — мой родной дядя. Невероятно запоминающийся вечер. Бон Джу усмехнулся: «Дядя?». — Да, определенно он решил держать меня в неведении о том, что моя мать — его сводная сестра. Заставил думать, что я приемный ребенок, которому он просто позволил жить под своей крышей. Я не могу убить его за предательство, потому что он моя семья. Но я хочу, чтобы он побыстрее съехал, прежде чем я решу, что такая семья не стоит усилий. — Не стоит. Не каждый день родственников находишь. Тем более его мозги могут тебе пригодиться, когда Тэхён снова придет за тобой. А он придет. Поэтому спрячься. Чонгук хихикнул: «Знаешь, мне кажется это первый реально отцовский совет с тех пор, как мы впервые встретились». — Правда? Ну, вот тебе еще один: перестань допрашивать меня, принял ли я лекарства. Я их принимаю и без напоминаний, — заворчал Бон Джу, но в тоне его голоса не было слышно настоящего недовольства, что Чонгук не смог не заметить. Пять минут спустя, после того как они попрощались до следующего созвона, Бон Джу повернулся к кровати. Он поднял матрас, под которым в наволочку были завернуты таблетки, который мужчине приходилось совать под язык каждый раз, когда приходила медсестра. Сто двадцать штук ровно. У Бон Джу все еще продолжались психотические эпизоды. Но теперь они были спокойнее, они давали ему то, в чем он нуждался — до этого даже предсказать было сложно, во что обернется очередной эпизод. Бон Джу ждал эти эпизоды, потому что за ними появлялись галлюцинации, что были ярче и реальнее тех, которые происходили от какого бы то ни было наркотика. Каждую ночь к нему приходила Ара, одетая в его любимое зеленое платье, шею ее обрамляло переливающееся изумрудное ожерелье; волосы аккуратно собраны, а на губах красная помада. Не было ночи, когда бы она ни посещала его. И Бон Джу бы позволил своему ментальному состоянию дойти до такой степени, что он бы мог умереть, лишь бы еще разок взглянуть на нее, с сыном или без. Бон Джу был до жути эгоистичным, словно Хитклифф по отношению к строптивой Кэтрин. Но хуже всего — Бон Джу это осознавал. Подобно угрюмому антагонисту «Грозового перевала», такой несчастливой истории, Бон Джу пережил любовь всей своей жизни, но теперь она каждую ночь являлась ему. С наступлением каждой ночи он ощущал ее все сильнее и сильнее, до такой степени, когда уже мог поклясться, как ощущал жар ее кожи своей. В ту ночь, уложившись на подушку, он улыбнулся, когда стена засверкала и проявился силуэт ее зеленого платья. Она легла рядом с ним, свернувшись калачиком в его объятиях, как делала это всегда. Они редко разговаривали. Обычно они просто лежали рядом друг с другом, но сегодня все было иначе: — У тебя есть все твои три сына, а я скучаю по своему, — прошептала она. Бон Джу закрыл глаза, сильнее сжал ее руку и зарылся лицом в ее волосы: «Мне жаль…». Это все, что он мог сказать теперь, упустив возможность извиниться перед настоящей Арой. Прости, прости, прости. — Что ты сделаешь, чтобы заслужить мое прощение, Бон Джу? — Я не знаю… Скажи, что тебе нужно, чего ты хочешь, и я это сделаю. Не имеет значения, что ты попросишь меня сделать: сорвать луну с неба и вложить в твои ладони или что-то еще. Я сделаю это. — Я хочу вернуть себе своего ребенка, Бон Джу. Она начала испаряться. Бон Джу ахнул, пытаясь сильнее зацепиться за нее, но затем начал осознавать, что цепляется лишь за подушку под головой. И все равно она еще была здесь, смотрела ему в лицо, пока в глазах ее кружились тысячи звезд. — Единственное, что ты можешь для меня сделать, это вернуть его ко мне. Бон Джу отшатнулся, с губ сорвался болезненный стон, когда он прикоснулся к ее лицу: «Нет… я-я не могу… я не хотел тебя убивать, я не хотел убивать его… я не смогу этого сделать теперь…». — Это единственный выход, — настаивала она. — Ему будет больно лишь мгновение, а затем он снова будет со мной. Со мной он счастлив. И ты это знаешь. Ты знаешь, что делать. Верни мне моего мальчика, любовь моя… А затем в комнате он был один. Взрослый мужчина, что болезненно стонал, дрожал и плакал в подушку. Он уже знал, что она будет возвращаться каждую ночь и повторять свое требование. Постоянный пропуск приема лекарств не позволял ему увидеть, что его мозг заглаживает вину за совершенное им страшное преступление и побуждает его обрести покой самым ужасным способом. Все, что он понимал, — Ара продолжит просить, пока он не сдастся. И Бон Джу не знал, как скоро это произойдет. В конце концов, Ара всегда получала то, что хочет. Всегда.

***

Еще одна причуда их странного совместного проживания: Намджун позволял Сокджину раз в неделю выходить на улицу. «Позволял» — не совсем верное слово. Намджун ожидал, что Сокджин, получив разрешение, нарушит негласный статус кво и начнет покидать квартиру всякий раз, когда того захочет. Но, на удивление, он послушно следовал распоряжению офицера, не покидая квартиру при любом удобном случае. Намджуну не особо хотелось, чтобы выходы на улицу были похожи на поощрение пса за хорошее поведение, однако в то же самое время хотелось как-то показать, что он был благодарен за то, что Джин немного поубавил пыл. На даже при таком раскладе все это было довольно иронично: минимальные усилия Сокджина вести себя нормально вознаграждались. И пока Намджун наблюдал, как Сокджин старается вести себя как обычный человек, все отобранные по его вине или вине его синдиката жизни людей как будто постепенно становились незаметными. Но все, что сейчас мог делать Намджун — жить моментом. И после предложения съездить вместе за продуктами Сокджин не отказал. Сокджин в солнцезащитных очках, одетый в джинсы и белую водолазку Намджуна, сидел на переднем сидении автомобиля так, будто был хозяином и машины, и водителя. Но когда они остановились на светофоре Джин стянул с лица очки, зацепившись взглядом за бутик с вечерними платьями. Намджун заметил, как выражение лица мужчины изменилось, и тут же, не подумав, спросил: — Хочешь зайти туда? Если бы взглядом можно было испепелять, то Намджун бы уже был кучкой пепла, отчего внутри все загорелось: то ли от стыда, то ли от чего-то другого. — И что я буду делать с вечерним платьем? Расхаживать по твоей двушке, косплея Красавицу, пока ты будешь Чудовищем? — Скорее все будет немного наоборот, — пробормотал Намджун. Он прокашлялся и снова завел машину, когда загорелся зеленый. — Но нет… я не имею в виду конкретно этот магазин. А любой, где продается женская одежда. Не важно, какая именно одежда. — Всю мою одежду шил портной. Сомневаюсь, что найдется что-то хотя бы отдаленно похожее. — Ладно, мое дело предложить, — Намджун решил, что его обязательство выполнено. Хотя это даже обязательством не было. Он просто поддавался собственным чувствам жалости к кому-то. Какое-то время они ехали молча, пока Сокджин что-то не пробормотал. — Что? — переспросил Намджун. — Я сказал, что есть одно местечко на Каннаме… Целых два часа спустя они, наконец-то, вернулись домой. Намджун тащил на себе шесть фирменных пакетов, в руках у Сокджина был один. Хотя дверь на кухню была закрыта, по квартире все равно довольно громко разносилась музыка. Чонгук очень старательно пытался избегать Сокджина: в двушке это сложно, но парень хорошо справлялся. Чон больше не разговаривал с ним, ведя себя так, словно в квартире их было не трое. Сокджин же не пытался оспорить его решение и не пытался выйти на разговор. Да и сложно было понять, как Ким относится ко всей этой ситуации в целом, потому что все еще сидела в нем та самая характерная отстраненность. Но все же два часа, проведенные на главной улице Каннама, послужили некой терапией для него. Намджун, который бы лучше предпочел все это время просидеть в машине, лишь следовал за Джином по пятам, поскольку старший был безоружен и находился в самом прибыльном районе Гомчон-Па — опасно, даже несмотря на маскировку. Он скинул пакеты на кровать. Чонгук вызвался спать в зале до тех пор, пока Сокджину не привезут водяной матрас, который он себе заказал. Поэтому Джин теперь снова расположился в спальне. Чаще всего Намджун тоже спал в зале, но иногда, замечая не выключенный свет за дверью, тихонько проходил в спальню, где Джин просто лежал на кровати и пялился в потолок. В такие моменты они просто молчали. Да и говорить было не о чем. Когда Намджун ложился рядом, оба не желали обниматься, но утром они просыпались ближе друг к другу, чем когда засыпали. — С чего это ты хорошо ко мне относишься? Меня не так легко подкупить, — первое, что сказал Сокджин, как только дверь захлопнулась. Намджун стянул обувь, облегченно вздыхая, когда боль в ногах после долгих походов по магазинам начала проходить. — И для чего же я, по-твоему, тебя подкупаю? — Ну для разного, в моем списке много чего есть. Я не такой бесполезный, как выгляжу сейчас. Стоит колесу фортуны крутануться и вот ты владелец золотого рудника. — А, может, у меня врожденное — быть добрым, — немного язвительно ответил Намджун. — А, может, ты пытаешься искупить один грешок, делая так много добра, что теперь у тебя на этом сдвиг по фазе. Намджун развернулся, готовый тут же резко ответить на такие слова, но, когда увидел вполне заметное беспокойство на лице Сокджина, решил промолчать. Сокджин опустошил один пакет, наполненный косметикой, и разложил все на комоде — Ким переделал его в некое подобие туалетного столика, дополнив зеркалом, которое притащил из ванной. Намджун итак никогда не чувствовал себя в этой квартире как дома, даже когда жил один, но теперь это ощущение усилилось. — Если это действительно была самозащита, значит у тебя нет греха, который нужно искупить, — тихо сказал Сокджин, садясь напротив комода. — Ты не давал мне выбора: рассказать об этом или нет, — ты эту часть моей жизни узнал самостоятельно через свои источники. Поэтому я бы не хотел сейчас об этом разговаривать. Сокджин пожал плечами: «Как тебе угодно. Я не пытался быть мозгоправом, просто такое наблюдение». Разговор сошел на нет. Намджун наблюдал, как Сокджин аккуратно сдирал упаковку с косметики. Следующие полчаса они оба провели в тишине. Сокджину, собственно, было все равно, что за ним внимательно кто-то наблюдает, пока он наносит на лицо косметику, благодаря которой постепенно начинал выглядеть как Мать. А спустя еще пару мгновений, когда глаза были обрамлены пышными накладными ресницами, а на губах был четко очерчен лук Купидона, Мать предстала во всей своей красе. Намджуна слегка затошнило, пока он внимательно и завороженно смотрел за происходящим, не в силах отвести глаз. В комнате как будто понизилась температура. Поразительно, как простой макияж заставил осознать то, что Намджун так старательно игнорировал последние пару месяцев. Сокджин был монстром. Этот самый монстр развернулся к Киму, и Мать куда-то исчезла. Теперь на Джуна смотрел обычный накрашенный мужчина. Мать лишь была концептом, идеей, которой необходима была атмосфера и антураж для воплощения в жизнь. Без всего этого это был просто Сокджин. Такой невероятно красивый, без малейшего изъяна, но лишь просто Сокджин. — Что? — спросил он, когда Намджун уже довольно откровенно пялился. В отличие от прошлых разов, в этот раз Намджун не отвел взгляд моментально, а продолжил смотреть на Сокджина. — Просто интересно. — Что именно? — Как так вышло, что ты родился красивым, когда оба твоих родителя выглядели так себе. Хотя, возможно, это глазная повязка испортила лицо твоей матери, не знаю. Сокджин резко от удивления сомкнул губы и выронил из рук помаду от Mac: «Офицер Ким, вы что, флиртуете со мной? Оскорбления в сторону моей матери тебе дорогу не протопчут, ты в курсе?». — Бьюсь об заклад, что ты ее не любил. Поэтому жена стала хорошей заменой, да? — Это что, ответка на то, что я упомянул твоего дедушку? У нас война детскими травмами? — пропел Сокджин, томно прикрывая глаза. Обиженным он не выглядел, лишь слегка взбудораженным. Протянув руку, Сокджин подцепил длинным пальцем ворот Намджуна и притянул парня к себе ближе. — Или же… это просто реально хреновый флирт? — Сокджин нагнулся еще ближе, пока между ними почти не осталось расстояния. Он не мог оторвать взгляд от губ Намджуна, но, не желая размазывать только что нанесенную помаду по лицу, передумал целовать Джуна и отвернулся с громким вздохом. — Ты, должно быть, слышал о жестоком убийстве Ё Сан У в Инчхоне? Намджун прокашлялся, игнорируя учащенное сердцебиение: «Слышал». — Один из знакомых Сан У связался со мной. У него есть квартира, которую он может мне предоставить. Больше я не буду твоей обузой, и Чонгук тоже не будет. — Он вот так просто предложил тебе квартиру? — Намджун, он не просто предложил мне ее. Я владею тем местом. Просто, оно использовалось немного для других целей. Не важно, как высоко ты поднимаешься — не принимать меры на случай падения, вот это невероятно глупо. Несколько недель я жалел самого себя в твоей кровати, пока после разбойной бучи оседала пыль. Все еще верные мне люди ждали момента, когда смогут со мной связаться. А теперь, когда психотические приступы Тэхёна поутихли, они смогли это сделать. — Не думаю, что Чонгук захочет с тобой уйти. — Черта с два, — Сокджин резко захлопнул палетку теней, поправляя хвостик прорисованной брови. — Ему придется. Мы не можем оставаться здесь, где Тэхён нас найдет в два счета. В следующий раз, когда это сукино отродье сюда ворвется, он просто убьет Чонгука. И что-то мне подсказывает, что ему будет насрать, что они братья. Хотя, не думаю, что Чонгук когда-нибудь выдаст этот секрет. Сокджин скинул всю остальную косметику в верхний ящик комода и повернулся к Намджуну, который сидел с полушутливым недовольным лицом. Сокджин рассмеялся: «Не переживай, скоро меня тут не будет. Отдам тебе комод обратно». — Я лицо скривил не поэтому. — А почему же тогда… офицер? Намджун напрягся: ему было знакомо это мурлыканье, эта вкрадчивость во взгляде и то, как сладко слетало слово «офицер» с губ Сокджина, который начал приближаться. Каждый нерв в теле Намджуна натянулся, заставляя прямо сейчас встать с места и уйти. Под тяготеющими чарами Сокджина Намджун ощущал себя добычей в открытой саванне, которую кругами обегала львица. И каждый раз круг становился меньше и меньше, пока они почти не были нос к носу. Намджун попытался успокоиться, когда сладкое из-за съеденных пирожных дыхание Сокджина обдало губы. Намджун, не в силах сопротивляться, подался вперед и языком поймал сладость чужих губ, одновременно ведя руками по щекам, спускаясь вниз по шее и широким плечам, пока ладони не уперлись в комод. Сокджин отстранился, тяжело сглатывая. В кои-то веки Намджун испытал удовольствие от того, что мужчина напротив выглядел немного растерянным, как когда-то сам Джун. Офицер снова потянулся за поцелуем, но Сокджин слегка уклонился. — Ты чего? — прошептал Намджун. — Иногда я задаюсь вопросом, как умудряюсь притягивать к себе таких, как ты, — пробормотал Джин. — А какой я? — Такой тошнотворно хороший. Как Джухён. Знаешь, как говорят «каждой твари по паре». А я получил… тебя. Намджун неловко усмехнулся: «Говоришь так, будто я с тобой прочные отношения выстраивать собираюсь. Но на самом деле нет, между нами только секс. И ты это знаешь сам». Сокджин поднял на него свои темные глаза — Намджуну даже захотелось отпрянуть, поскольку ему показалось, что сказал он что-то не то. И парень правда верил в сказанное, никогда даже и не воображая, что с точки зрения Сокджина все может выглядеть иначе. Но затем лицо Сокджина подобрело, брови красиво сдвинулись вместе, в комнате раздался мелодичный хохот. — Конечно, офицер, — промурлыкал Сокджин и вскарабкался на колени Намджуну, целуя с новой силой.

***

Планы для постройки здания, которое позже станет недвижимым имуществом Тэхёна, были готовы, но возникли проблемы с местом: соседний участок был в собственности у другого человека, поэтому Тэхёну он был недоступен. Чего не скажешь о деньгах, поэтому Ким решил все же, что хочет сделать отель больше. Владельцем этого самого участка, по удивительному стечению обстоятельств, был мужчина по фамилии Чхве. Прямо как та, которую носили члены президентской семьи. Чхве Кибум был бизнесменом, сделавшим свое имя задолго до того, как его отец стал президентом. А еще он был отцом того паренька, которого Тэхён побрил налысо за то, что малец посмел попросить крэнк. — Повеселимся, — сдавленно хихикнув, сказал Тэхён Вонхо, когда они выходили из машины. Они оба были одеты до нельзя прилично, поскольку в таком элитном районе даже у всемогущей мафии могут возникнуть проблемы, если будут заметны татуировки или золотые зубы. Тэхён тщательно выбрал тех, кто поедет с ними: ни у кого не должно быть видимых шрамов или сломанных носов. Все выбранные были симпатягами из «Черных Кепок». Они стояли на страже у машины, в то время как дворецкий провел Тэхёна и Вонхо внутрь. — Пожалуйста, подождите здесь, сэр. Мистер Чхве скоро к вам спустится, — сказал дворецкий, поклонившись, и указал на вход в гостиную. — Господь, сколько комнат в этом доме? — пробормотал Тэхён, осматриваясь вокруг и оценивая великолепие помещения. Их кондо было примерно таким же по стоимости, но это место выглядело неприлично богатым. — Около двухсот пятидесяти, плюс-минус, сэр, — ответил дворецкий с энтузиазмом. — Дом был спроектирован по знаменитому поместью Паков, которое, как вам известно, было полностью разрушено пожаром, сэр. — Поместье Паков? — Да, сэр. Госпожа Пак была хорошей знакомой господина Чхве. Она помогала в разработке планов этого дома до своей кончины, и, чтобы почтить ее память, Чхве не стали вносить никаких изменений в чертежи. Тэхён плюхнулся на диван и выдохнул. Хорошо, что все же он передумал тащить с собой Чимина. Тэхён всеми способами старался избегать упоминания чиминовых родителей, поскольку это все заставляло его самого вспоминать о деяниях своего покойного отца. А в последние две недели отношения между ними значительно улучшились — хрупкая, как хрусталь, гармония, которую Тэхён никак не хотел разбить. Тэхён сидел, широко расставив ноги, и жевал костяшку большого пальца, пока рассматривал семейный портрет, что висел над камином. Глава семейства и его жена, одетые с иголочки, вместе с маленькой девочкой сидели на переднем плане, а позади них, положив руки каждому на плечо, стоял Ёнджун. Все они улыбались, кроме мальчика. С каждой минутой Тэхён становился все нетерпеливее. Видимо, все же стоило взять с собой Чимина — только по речи, в которой слышался сильный диалект Тэгу, Тэхён мог прослыть нуворишем. У Чимина же речь была изысканной — той, что была присуща этим самовлюбленным, вылизанным сеульцам. Чимин бы лучше отстаивал свою позицию, в отличие от Тэхёна, который привык принуждать людей с помощью физического насилия. Однако эти люди обладали большим могуществом, которое не позволяло их запугать, поэтому в данной ситуации Киму придется умолять и лицемерить. Дверь в гостиную распахнулась, и в нее вошел господин Чхве. Тэхён тут же встал и протянул руку, и тут же его взгляд метнулся на второго человека. И нужно отдать Ёнджуну должное — в его поведении не было ни намека на удивление при виде гостя, хотя немного и буквально на мгновение его глаза расширились. У парня быстро отрастали волосы, и посиневшая и позеленевшая в некоторых местах кожа головы после визита к Киму уже была не видна. Тэхён изо всех сил пытался не загоготать в голос. — Господин Чхве, — в знак приветствия Тэхён кивнул и пожал мужчине руку. Голос его немного дрогнул — Ким не мог смотреть на Ёнджуна без желания закатиться смехом, и, слава богу, руку мальцу жать не пришлось. Тэхён уселся обратно на диван уже в более приподнятом настроении. И улыбнулся он по большей части не потому, что был рад знакомству с господином Чхве, а потому, что Ёнджун сверлил его хмурым взглядом. — Я признателен вам за то, что вы вызвались поговорить об участке, господин Ким. По правде говоря, я уже и забыл, что когда-то покупал его, — сказал господин Чхве, когда домработница вкатила металлическую тележку с чаем и печеньем. «Какого хуя?» подумал Тэхён, поглядывая на аккуратно выложенные на тарелке печенья и маленькие чайные чашки. Тэхён ненавидел чай. Но, чтобы не казаться невежей, взял чашку в руки и сделал глоток, пытаясь не скорчить недовольную гримасу. — Готов заплатить вам ту сумму, какую назовете, — сказал Тэхён. — Если участок вами не используется, то это даже лучше. Не возникнет сложностей для нас обоих. — Ну, он не совсем не используется. Я купил его для будущего вложения в недвижимость для моего сына. Участок оформлен на него. Поэтому я и привел его с собой — право продажи участка остается за ним. Тэхён перевел удивленный взгляд на парня. Смеяться больше не хотелось — теперь настала очередь Ёнджуна ухмыляться. И вправду говорят: «смеется тот, кто смеется последний». — То есть все, что я готов предложить, будет передано тебе? — уточнил Тэхён у Ёнджуна. Парень взглянул на своего отца и, с победной ухмылкой скрещивая на груди руки и откидываясь на спинку кресла, кивнул: «ага». — Ёнджун, выпрямись, — господин Чхве нахмурился. Мальчишка, хотя и с большой неохотой, подчинился требованию, но самодовольная ухмылка с его лица никуда так и не делась. У Тэхёна руки зачесались вмазать по лицу парнишке, чтобы стереть этот напыщенный вид. — Мне нужно время, чтобы все обдумать, господин Ким, — приторно-учтиво обратился к Тэхёну Ёнджун. — Я надеялся провести сделку по купле-продаже сегодня. — Я это понимаю, но это все же должен был быть мой подарок на выпускной. Обещаю, как только все обдумаю, сразу же сообщу вам, — у Ёнджуна на лице было написано, что позже связываться с Кимом он не собирается. Но Тэхёну не оставалось ничего, кроме как согласиться. Ему не хотелось тратить еще больше времени на любезности, хотя господин Чхве, по-видимому, все же надеялся на продолжение разговора. Однако Тэхёну больше ничего не было нужно от этих людей, особенно когда теперь точно ясно — маленький говнюк не отдаст участок просто так из-за желания хоть как-то отомстить. Из-за соображений безопасности господин Чхве запретил въезжать на территорию особняка. Он был очень гостеприимен, но, зная род деятельности Тэхёна, все же предпочел держать Кима на расстоянии. На нелепо длинной подъездной дорожке, по которой Тэхён сейчас шел обратно в машину, ситуация приняла новый оборот. Вонхо повернулся первый, услышав хруст гальки и топот быстрых шагов: — Сэр, — сказал телохранитель, чтобы привлечь внимание босса. Тэхён обернулся и увидел подбежавшего к ним Ёнджуна. — Так вы хотите участок, да? — задыхаясь от бега спросил парень. — Как родителей поблизости нет, так ты сразу мелкий бандюган, а? — хмыкнул Тэхён. — Если ты здесь, чтобы позлорадствовать, то не утруждайся. Я тебя налысо обрил, так что все по-честному, можешь не отдавать мне землю. — Я хочу отдать, но не в обмен на деньги. И не по цене ниже, чтобы папа не расстраивался, — Ёнджун все еще тяжело дышал. — В обмен на землю я хочу партнерство. У меня неплохо идет торговля травой… — Ты откуда ее берешь то? — резко перебил парня Тэхён. — Если у тебя там какие-то мутки с Якудзой, то скажу сразу — я не веду дела с теми, кто ведет их с япошками. Ёнджун нахмурился, что-то обдумывая, а затем помотал головой: «Нет, там только у одного был японский акцент, а все остальные были корейцами. Они не были Якудзой, но не думаю, что и банда их какая-то важная. Обычная жалкая группировка». — То есть ты покупаешь дерьмовую траву у жалкой группировки? Такое себе дело. — Об этом я и говорю. Совершите со мной сделку, и я смогу отдать часть своей прибыли, и поверьте — у меня хороший торговый оборот. Марихуана, крэнк, даже кокаин. У меня в покупателях гораздо больше взрослых, некоторые из них из сферы шоубиза. Ёнджун был явно горд собой. Тэхён был впечатлен, но все еще сомневался: «Почему ты этим занимаешься? Явно не ради денег. Если тебя поймают, парниша, тебя ждет полная жопа». — Мне скучно, — признался Ёнджун, а когда брови Тэхёна от удивления поползли вверх, парень вздохнул и продолжил, — я не жду, что вы поймете. Я родился и рос с золотой ложкой во рту, я понимаю, что лучше большинства людей. Но такая жизнь со своими ограничениями душит, а я не из тех, кто может нормально жить при таких условиях. Мне нужно какое-то занятие. Мне нужны острые ощущения, опасность, и благодаря этому бизнесу они присутствуют в моей жизни. Так… станете моим партнером? Тэхён обреченно вздохнул и потянулся в нагрудный карман, откуда достал визитку с контактами. Он сделал их по приколу и таскал с собой в качестве своего рода сувенира, явно не думая, что когда-нибудь они пригодятся. Особенно для шестнадцатилетки. — Конечно. Звякни мне и там посмотрим, что можно сделать. Если этот участок будет продан кому-то другому, то я тебе голову снесу и расскажу папуле твой маленький грязный секретик, уяснил? Когда Ёнджун был счастлив, внешне он выглядел как-то даже невинно. Он, полностью довольный, кивнул и, крепко удерживая в руках визитку, побрел обратно в дом. В дверях стоял отец и с интересом наблюдал за происходящим. Тэхён увидел, как отец с сыном о чем-то переговорили, и Ёнджун кивнул, прежде чем зашел в дом. — Богатые люди пиздецки странные, — единственное, что сказал Тэхён телохранителю, когда они подошли к воротам.

***

Когда Тэхён вернулся, в кондо стояла гробовая тишина. Он уже некоторое время присматривал места в Сеуле, где продавались участки земли с домами, чтобы быть подальше от тени Матери. Но что-то успокаивающее было в голубом свечении от бассейна Серсеи. Всего неделю назад Тэхён заказал малышей акулы-молота — конечно же, сделано это было нелегально, — и теперь планировал расширить бассейн и разделить его, чтобы в нем могли жить морские создания, от которых Серсея явно будет не в восторге. С акулами-молотами она еще сможет ужиться, а вот осьминоги вряд ли ей понравятся. И, несмотря на то, нравилось ли это Тэхёну или нет, но кондо Матери становилось его домом. Судя по камерам видеонаблюдения, Чимин сейчас находился в гардеробе Матери. С ним был Хролло, которому уже было семь месяцев, из-за чего из него перла энергия, как у зайца Дюрасель. Чимин лежал на животе и задорно хохотал, позволяя Хролло запрыгивать на себя. Тэхён наблюдал за ними какое-то время с легкой улыбкой на губах: он редко видел Чимина таким. Пак был абсолютно расслаблен, ползая на четвереньках и играя со щенком. Он не знал, что за ним наблюдают, поэтому позволил своей постоянной психологической броне исчезнуть. В этот момент он был очаровательным. Чимин бы никогда не показал бы Тэхёну напрямую такую сторону себя. Факт, который Киму, хоть и с тяжестью на сердце, нужно принять. Тэхён прошел в комнату и снял с себя пиджак, после чего закатал рукава рубашки и расстегнул несколько пуговиц у ворота. Почему-то, когда в ванной он ополаскивал лицо холодной водой, перед глазами всплывали слезливые глаза Чонгука и его трясущиеся губы. Ким, тяжело дыша, одной рукой ухватился за край раковины, а другой потер мокрое лицо. Почему он просто не убил мальчишку? Не ради Чимина он ослабил хватку вокруг удавки — была какая-то другая причина. Извинения Чонгука были искренними. Он извинялся словно глупый ребенок, который накосячил, при этом не подумал о последствиях. Это заставило Тэхёна задуматься о человеке, на которого долгое время ему было глубоко плевать: Чонгук был на полпути к тому, чтобы стать охранным псом Матери, каким был Тэхён какое-то время, но Чонгуку в моментах не хватало тэхёновой самоуверенности. Эмоционально опустошенный Тэхён всю свою жизнь рос без родителей, но он хотя бы их знал, в отличие от Чонгука. И это никак не оправдывало, но объясняло то, что он сделал с Хосоком в приступе чрезмерного своеволия. — Блядство, — пробормотал Тэхён, вытирая лицо полотенцем. Ему не глубоко зарываться в собственных мыслях. Это значило, что постепенно он перенимает некоторые качества Матери и становится, скорее, наблюдателем в моменте, а не решалой. Просиживать попу выше всех над кормушкой, видимо, давало такой эффект. Тэхён переоделся, прежде чем подняться наверх и пойти искать Чимина в комнате Матери. Чимин сидел в дверях гардеробной, подзывая к себе Хролло, который резво носился под кроватью. Услышав шаги в дверном проеме комнаты, парень поднял голову и тут же расслабился, осознав, что это всего лишь Тэхён. Выглядело так, словно он ожидал кого-то другого. Кротко кивнув, Чимин пробормотал «привет», а затем поймал щенка, который с разбега бросился в его сторону. Чимин сейчас был более спокойным по сравнению с тем, что Тэхён видел на экране камеры видеонаблюдения, подтверждая свою догадку: парень специально подуспокоился перед Тэхёном. Какое-то время они молчали: Тэхён сидел на краю кровати и, уперевшись подбородком в ладонь, наблюдал, как Чимин играет с Хролло внутри гардеробной. Спустя несколько минут Чимин, наконец, снова посмотрел на Кима: на нем были одеты брюки и белая рубашка, верхние пуговицы которой были расстегнуты; темные волосы распущены, некоторые прядки падали на лицо. И по скромному чиминовому мнению Тэхён выглядел великолепно. — На твоей одежде нет крови, — заметил Чимин. Тэхён осмотрел себя: «Действительно, ее нет. Я решил, что не буду возвращаться домой в крови, если тебе от такого моего вида хреново». — О, прошу, не стоит обо мне беспокоиться, — сказал Чимин, драматично хватаясь за сердце. — Но я серьезно. Ты сказал, что тебе нравится находиться рядом со мной, пока мой образ жизни не становится костью в горле. Поэтому я готов что-то менять. — Тэхён, я был уставшим и невероятно расстроенным, а еще я в тот момент только пару часов назад наблюдал, как ты убиваешь целую семью. Не нужно воспринимать всерьез мои слова под влиянием психологической травмы, — усмехнулся Чимин. — Вонхо! — внезапно крикнул Тэхён, зная, что телохранитель был, по крайней мере, на этаж ниже, поэтому точно бы услышал, как его зовут. Тэхён обратил внимание на реакцию Чимина: он нахмурился и еще дальше отодвинулся в гардеробную. Телохранитель появился в комнате через считанные минуты и по указанию Тэхёна подошел забрать щенка. — Что? Зачем? — немедленно начал вопрошать Чимин, прижимая Хролло сильнее к себе, когда щенок заскулил и задрыгался в руках. — Отпусти его. Позже сможешь его забрать. Его папочка должен с тобой поговорить. Наедине. У слова «наедине» было несколько значений — Чимин понял это, как только встретился взглядам с Тэхёном. Но все равно Чимин был не рад расстаться со щенком, поэтому, прежде чем отдать Хролло в руки Вонхо, он несколько раз поцеловал его в маленький черный лобик. В огромных мускулистых руках Вонхо Хролло выглядел еще меньше — это заставило Чимина немного оттаять и хихикнуть, после чего он взглядом проводил уходящего телохранителя. Дверь в комнату закрылась. Когда разговор, про который сказал Тэхён, так и не начался, Чимин развернулся и начал прибираться. Только вчера он перекрасился из привычного темно-каштанового в насыщенный брюнет: теперь его кожа казалась еще бледнее, а губы краснее. Сейчас он был похож на Белоснежку, которая ползала по полу гардеробной и распихивала все разбросанное обратно на полки. В шкафу все еще не был полностью наведен порядок после первой ночи в кондо, когда Чимин устроил погром в гардеробной: разорванные платья, порванные жемчужные нити и все то, до чего парень смог тогда добраться все еще находлись внутри, но были распределены по большим пластиковым контейнерам. Из одного такого контейнера Чимин достал уцелевшее жемчужного цвета платье, юбка которого доставала до середины бедра. Чимин начал что-то говорить, не замечая, как Тэхён на четвереньках подползает к нему сзади, поэтому, когда парень развернулся, от неожиданности он ойкнул и вытаращился удивленно на Кима. В этот момент Чимин выглядел так невинно, нежно и великолепно, словно лепесток цветка, что Тэхён не смог удержаться и подался вперед за поцелуем. Чимин погладил Тэхёна по плечам, а затем сцепил ладони на его затылке, от желания постанывая в поцелуй. — Иди сюда, — пробормотал Тэхён, утягивая парня себе на колени. Чимин с воодушевлением уселся поудобнее и медленно начал покачивать бедрами. Чимин не торопился вновь целовать Тэхёна — хитро улыбаясь, он лишь дразняще мазал кончиком языка по чужим губам. Пак потянул Тэхёна за волосы на затылке — достаточно сильно, чтобы было больно, — но никакой реакции не получил: Тэхён все еще нежно держал его в своих объятиях. Чимин немного отодвинулся, упираясь руками в тэхёновы плечи, и озадаченно свел брови: «Как-то ты странно себя ведешь». — Я уже говорил тебе… я даю тебе то, чего ты хочешь, — ответил Тэхён. Чимин, тихонько смеясь, покачал головой; в глазах мелькнул немой вопрос: «что с тобой не так?». — Нет… нет, я не про это… слушай, можешь называть меня поехавшим, но вот это новое заботливое поведение меня немного не устраивает. Если мне нужны будут объятия, то я тебе об этом скажу. Но сейчас… — взгляд Чимина замер на тэхёновом лице, глаза его потемнели; парень схватил Кима за ворот и резко притянул к себе, — я хочу Мясника и ничего более. Пак встал на ноги, умело уворачиваясь от Тэхёна, который пытался ухватить его за лодыжку, и снова взял в руки жемчужное платье — с тоскливым выражением лица Чимин провел пальцами по горловине. Пришел момент сожаления о том, на что тогда он решил выплеснуть всю злость: у Матери поистине был невероятный вкус в женской одежде. Чимин развернулся и с игривой улыбкой начал пританцовывать, прижимая к себе платье. — Примеришь? — напевом протянул парень. Тэхён, не задумавшись и на секунду, резко выпалил: «Нет». — Ладно, — Чимин нахмурился и прошел вглубь гардеробной, скрываясь за углом, а затем довольно громко, чтобы Тэхён его услышал, добавил, — в отличие от тебя, я не придерживаюсь взглядов токсичной маскулинности. И если так подумать, то тебе пойдут платья. Тэхён решил не отвечать и просто облокотился на комод, скусывая с пальца заусенец. Он терпеливо сидел на полу и ждал Чимина, который, судя по шороху и приглушенным ругательствам, точно что-то делал. Наступила тишина. Тэхён повернул голову в сторону, куда ушел Чимин, и замер в ожидании. Из дверного проема прилетел конец гирлянды, который Тэхён тут же схватил. А следом на четвереньках выполз Чимин, вокруг шеи и плеч которого была обмотана остальная длина светящейся декорации. Чимин засмеялся, когда увидел удивленное лицо Тэхёна. Причина удивления — Пак был одет в то самое платье. Оно было без плеч, а подол юбки достигал середины прекрасных бедер парня. Тэхён потянул гирлянду на себя, словно за поводок притягивая Чимина ближе и заманивая в поцелуй. — А так я смогу вызвать в вас интерес надеть платье, сэр? — игриво спросил Чимин. Тэхён осмотрел Чимина снова — и вроде вел он себя забавно, что хотелось рассмеяться, но щеки защипало от накатившего желания, а в животе приятно потянуло. — Предпочту быть голым, — сухо ответил Ким. — Ну так не интересно, — Чимин сердито нахмурился. — И тебя я тоже предпочту голым. — Да? Тогда раздень меня, — Чимин вырвал конец гирлянды из рук Тэхёна и, слегка пихнув ногой, встал, немного споткнувшись, — такой неуклюжий, но все еще прекрасный. Тэхён так же медленно поднялся, губы его блестели от чужой слюны. Атмосфера тут же изменилась. Я хочу Мясника и ничего более. Чимин не собирался давать на что-либо согласие, но приподнятые уголки его пухлых губ сейчас говорили Тэхёну, что не стоит относиться к этому слишком серьезно. Это все было игрой, в которую Пак очень хорошо играл. При виде посуровевшего лица Тэхёна у Чимина по спине побежали мурашки. Парень пытался удерживать гирлянду вокруг шеи, но от возбуждения предательски тряслись руки. Тэхён протянул руку, но Чимин хлестнул его. Сильно. Парень заметил, как на коже появляется красный след от ладони, и в этот момент задумался о том, что, возможно, пересек черту дозволенного. Вот только он забыл кое-что важное — у Тэхёна не существовало черт дозволенного. Тэхён схватил Чимина за подбородок, сдавливая пальцами щеки — нежная кожа впилась в зубы, из-за чего Чимин болезненно застонал. Дыхание участилось, а брови сдвинулись в притворном беспокойстве, пока пальцы Тэхёна оставляли синяки на светлой коже. Именно так он держит людей, которых он вот-вот собирается убить или очень сильно ранить. С Чимином определенно было что-то не так — как объяснить иначе то, что ему это все нравилось? Однако Чимин просто забил на эти мысли, когда заглянул в тэхёновы глаза, в которых отражались огоньки гирлянды. — Ты, блять, не смеешь мне отказывать, сучка, — прорычал Тэхён. — Я думал, что я твоя шлюшка? — еле выговорил Чимин сквозь сдавленные щеки. А затем, когда Тэхён припечатал его затылком к стене, одновременно засмеялся и застонал от боли. — Так и есть. Идеальная, упитанная маленькая шлюха, — насмешливо улыбнулся Тэхён, возвышаясь над младшим. — Кости больше не торчат… Другой рукой Ким провел по бедру вверх, а затем сжал в ладони мягкую упругую ягодицу и тут же замер. Пальцами он нащупал ткань трусиков. Чимин усмехнулся. Он решил их надеть в последний момент, чтобы дополнить предстоящий спектакль. И Тэхён выглядел так, словно был на грани смерти — наспех принятое решение определенно стоило такой реакции. — Я люблю, когда ты так на меня смотришь, — прошептал Чимин, проводя пальцами по тэхёновому подбородку. Хватка Тэхёна на щеках ослабла. Шепотом он спросил: «Как?». — Словно хочешь сожрать меня живьем, — Чимин невинно посмотрел снизу вверх, слегка опуская веки. Он знал, что именно такой взгляд способен расплавить все нутро Тэхёна. — Я правда хочу это сделать. Чимин привстал на цыпочки и развел колени шире, еле сдерживая поскуливания, пока Тэхён прижимался своим бедром к чужому паху. Под кожей по всему телу гулял жар, от которого, казалось, можно сойти с ума — Чимин всеми силами сдерживался, чтобы не начать задыхаться и тереться о Тэхёна, словно пес в гоне. Тэхён же видел Чимина насквозь, чувствовал нетерпение младшего, но сам держался, не давая слабину своей выдержке. — Думал, что ты не хочешь меня, Чимин~и, — промурлыкал Тэхён, ведя носом по нежной светлой коже на шее. — Не будь глупым… Я всегда тебя хочу… — Чимин облизал внезапно высохшие губы и потянул Тэхёна за шею, прижимаясь губами к его уху, — ты так любишь называть меня Соловушкой, так заставь меня петь. Зубами болезненно прикусил мочку, ощутив, как Тэхён немного вздрогнул от боли. Ответная реакция была моментальной и фееричной. Тэхён схватил Чимина за руки и, задрав их над головой, ударил о стену, перекрещивая запястья. Чимин вскрикнул от болезненного удара — казалось, что Тэхён что-то ему сломал, но затем боль утихла. Все, что осталось в Чимине: вожделение, от которого кружило голову и появлялись звездочки в глазах. Тэхён быстро распутал гирлянду, обернутую вокруг плеч Чимина, и связал ей запястья младшего, продолжая удерживать их над головой. А затем он резко развернул Пака, из-за чего тот от неожиданности и восторга захихикал, но после вскликнул, потому что оказался внезапно и довольно грубо прижат лицом к стене. — Господь… — прошептал Чимин, пытаясь понять, что за зверя он пробудил. До этого они уже занимались жестким сексом, но никогда он не начинался сразу с садизма. Все обычно зависело от того, кто разденется первым и успеет оказаться в кровати до первой сочащейся капли предэякулята. Это было необходимостью. Не было какого-то контроля и расчета действий, которые были сейчас. Тэхён сзади молчал — этого было достаточно для того, чтобы встревожить и одновременно возбудить Чимина. Парень привык, что обычно Тэхён тяжело дышит ему на ухо, шепчет разные непристойности. Которых сейчас не было. Чимин допустил ошибку, повернув голову, чтобы взглянуть через плечо: Тэхён моментально припечатал его к стене обратно — достаточно больно, чтобы Пак вскрикнул, но недостаточно, чтобы на лице остался след от удара. Тэхён задрал юбку платья и сжал ладонями ягодицы Чимина, а затем нежно начал обводить бедра, паховые косточки, доходя до кромки трусиков и стягивая их вниз. Старший упал на колени и нырнул под подол юбки, обдавая теплым дыханием кожу на бедрах и пуская по светлой коже табун мурашек. Чимин аккуратно выступил из упавших на пол трусиков и еле успел их откинуть в сторону, когда Тэхён притянул Пака за бедра ближе, заставляя прогнуться в спине, повел губами по нежной коже на ягодицах, затем царапнул зубами, а затем и прикусил, отчего Чимин вскрикнул. С головки раскрасневшегося, вставшего члена тянулась ниточка предэякулята: Чимину так хотелось, чтобы Тэхён прикоснулся там, но он знал, что Ким ничего не сделает до момента, когда Чимин уже будет готов взорваться от нетерпения. Тэхён кусал и втягивал губами кожу, а потом с гортанным стоном отпускал. И лишь когда кожа расцвела розовыми пятнами, он провел языком между ягодицами. — Т-твою мать… — рвано выдохнул Чимин. Голова упала назад, а перед глазами взорвались фейерверки и россыпи звездочек, пока Тэхён кончиком языка обводил по кругу колечко мышц. Тэхёна не заботила аккуратность: по чиминовой коже стекала слюна, эхом раздавались сюрпающие звуки, а сам он порыкивал, позволяя Чимину услышать, как ему самому это все нравится. Тэхён то мокро водил языком по анусу, то присасывался губами, раздвигая пальцами мягкие половинки в стороны. Затем он отстранился и подул на дырочку, из-за чего Чимин сжался и приподнялся на носочки. — В-войди в меня языком, — умолял он. — Закрой рот, — прорычал Тэхён, шлепая Чимина по заднице, отчего тот восторженно вскрикнул и хохотнул. Но, когда язык Тэхёна оказался между ягодицами, выкрикнуть уже не получалось. Тэхён мазал кончиком, присасывался губами, а затем, когда Чимин в очередной раз сжался, протолкнулся внутрь. Он бы не добрался языком до простаты, но этого и не было нужно: Чимин извивался и выгибался еще сильнее в надежде получить большего лишь от одого римминга. Внезапно Тэхён отстраняется и хватает Чимина за волосы, а затем толкает его на пол. Чимин довольно сильно и болезненно приземляется на колени, но все еще смотрит на Кима широко раскрытыми глазами и с немного сумасшедшей улыбкой. Ему интересно, чего ожидать дальше. И Тэхён совсем не разочаровывает. — Блять, — все, что успевает сказать Чимин, прежде чем Тэхён коленом давит на грудь, прикладывая весь вес. Чимин трудно дышал и хватался связанными гирляндой руками за ворс ковра над головой. На мгновение, пока Тэхён внимательно смотрел на Чимина, глаза его потускнели. Безмолвный вопрос: «хочешь ли ты остановиться?». Чимин молчал, лишь продолжал смотреть с насмешливым вызовом. Но все притворные недомолвки исчезли прочь, когда Тэхён достал из штанов полностью вставший член, и Чимин заерзал от вида перед собой. Ему нравилось доводить Тэхёна до такого состояния до момента, когда они снимут одежду. Во рту скопилась слюна, когда Чимин заметил, как на головке чужого члена выступила капелька предэякулята, и он поднял глаза и захлопал ресницами. — Это то, чего ты хочешь? М? — мурлыкал Тэхён. — Слова, соловушка, используй слова. — Д-да… п-пожалуйста… — застонал Чимин, открывая рот и вытягивая язык. Тэхён с ухмылкой на лице толкнулся в рот. Чимин немного скривился, пытаясь привыкнуть к толщине, а затем немного закашлял из-за плотного корсета платья, который давил на ребра, и неудобной позиции. Но останавливать Тэхёна парень не собирался. Чимин водил губами, посасывал и удовлетворенно хныкал, словно ел вкусный фруктовый лед, который так давно хотелось. Когда Тэхён внезапно встал, Чимин резко вскрикнул от недовольства, но затем увидел, как Ким снимает с себя обувь, штаны и боксеры. Тэхён сел Чимину на грудь, придавливая его голову к полу, и снова толкнулся членом меж пухлых губ. В этот момент Чимину хотелось, чтобы его руки были развязаны, чтобы он мог схватить Тэхёна за зад и самостоятельно толкать его бедра, хотя Ким и сам хорошо с этим справлялся. Когда Тэхён приподнялся и прополз чуть выше, Чимин высунул язык и лизнул по анусу, заставляя Тэхёна мягко застонать. От этого Пак принялся активнее двигать языком и громко застонал сам, безмолвно спрашивая, хорошо ли он справляется. И судя по тому, как Тэхён сжимался вокруг юркого языка, то справлялся он отлично. Чимин мазал кончиком языка, щекоча чувствительное место, заставляя Тэхёна задрожать в бедрах и истекать предэякулятом на лицо еще сильнее. Когда мазки языком стали слишком напористыми, Тэхён внезапно дернулся и отпрянул, чтобы не кончить раньше времени. — Теперь ты меня трахнешь? — хихикнул Чимин, выпрямляя ноги и позволяя подолу платья сползти ниже паха. — Хочешь, чтобы я тебя трахнул? — проворковал Тэхён. — Да… — Тогда нет. Тэхён подобрал с пола откинутые ранее трусики и засунул их Чимину в рот, а затем за щиколотки потащил по полу. Кожа неприятно терлась об ковер и начинала краснеть и гореть, но Чимин толком не обращал на это внимания, лишь хрипел вокруг кляпа от того, что при каждом движении его уже покрасневший член вздрагивал. Все стало еще хуже, когда Тэхён перевернул его, и головка оказалась зажата между полом и животом. Чимин, притянув все еще связанные гирляндой руки к себе, как смог сложил их под головой и закрыл глаза, решив, что просто отдастся Тэхёну и его игре. Чимин услышал лязг бляшки. Резкий удар по коже застал врасплох, заставляя замычать вокруг кляпа и широко раскрыть глаза: кожаный ремень больно хлестанул по бедрам. Следующий удар пришелся рядом с местом, куда ремень ударил в первый раз. Тэхён придавил ногой поясницу Чимина, когда тот начал брыкаться и взвывать. — Хочешь прекратить, соловушка? — загнанно дышал Тэхён. Чимин рьяно помотал головой. Тэхён тихо усмехнулся, и по коже снова хлестанул ремень. И снова. И снова. И снова. Удары продолжались до тех пор, пока ягодицы не покрылись красными саднящими полосами, отчего Чимину было сложно вдохнуть. Тэхён заметил, что Пак внезапно замер и замолчал, поэтому повторил вопрос. Когда парень не ответил, Тэхён наклонился и вытащил кляп изо рта. — Хочешь, чтобы я продолжил использовать ремень, соловушка? — прошептал Тэхён. — Ты меня прикончить решил? — прошептал Чимин в ответ. — Можем вообще прекратить. — Нет. Тэхён откинул ремень в сторону и перевернул Чимина на спину. С губ младшего посыпались ругательства из-за болезненного соприкосновения раздраженной кожи на заднице с ковром. Чимин подтянул ноги и немного привстал — Тэхён, поняв намек, аккуратно потянул подол платья, чтобы между полом и раскрасневшейся кожей был хоть какой-то слой, чтобы было не так больно. Тэхён потянулся к туалетному столику и выудил оттуда карманное зеркальце, после чего открыл его и поднес к лицу Чимина: в отражении было порозовевшее заплаканное лицо. — Ты — прекрасное, чудесное создание, — прошептал Тэхён и, откинув зеркальце в сторону, втянул Чимина в поцелуй. Он целовал мягко, аккуратно сжимая чужие губы. К моменту, когда Тэхён отодвинулся, чтобы вздохнуть, Чимин немного успокоился. Он замер, когда Тэхён встал и начал что-то искать в ящичках. — Что ты ищешь? — голос хрипел. Тэхён, не ответив, достал помаду и откинул колпачок. Он аккуратно приставил красный стик к чиминовым губам и повел так нежно и аккуратно, словно боялся, что напортачит со своим творением. Завершающим штрихом Ким аккуратно, похлопывая, притоптал пигмент к пухлым губам — все это время Чимин неотрывно наблюдал за Тэхёном, словно боялся, что тот испарится, стоит только отвести взгляд, — а затем наклонился и снова прильнул к чужим губам, используя свои, чтобы промокнуть излишки помады. — Тебе очень идет этот оттенок, — пробормотал Чимин, когда открыл глаза после поцелуя. — Напомни, чтобы я потом, прежде чем уйти, стер все с себя. Чимину было плевать на то, как будет выглядеть Тэхён, когда покинет комнату. Он бы сделал это с помадой на губах. Все равно Минсу не было поблизости. Мимолетная нежность исчезла — Тэхён стянул вместе щиколотки Чимина ремнем, а затем перевернул его набок. Чимин поджал губы, чтобы не пискнуть от того, что член оказался зажат между бедрами. Парень тяжело дышал — одно движение, и он точно кончит. — Теперь ты меня трахнешь? — Чимин задал вопрос тихо и мягко, так, словно это была мольба, чтобы Тэхён сделал хоть что-то. Самому Паку было уже плевать на то, как он звучит или выглядит. Он взглянул за плечо, чтобы увидеть Тэхёна, к потному лбу которого прилипли волосы. По коже побежали мурашки: Чимину показалось, что недостаточно времени в этом мире, чтобы по праву оценить красоту Тэхёна. Не самое подходящее время, чтобы думать о красоте, но все же. Тэхён лишь молча ушел в комнату и вернулся обратно со смазкой. Чимин расслабился, цепляя нижнюю губу зубами и пачкаясь в помаде, о которой он забыл. Он не смог разглядеть, что еще было у Тэхёна в руке, но затем послышалось жужжание. Чимин, насколько смог, снова повернул голову и увидел маленькую пулю-вибратор. Тэхён ее отключил и смазал лубрикантом, абсолютно игнорируя недовольную гримасу Чимина. — Ты реально будешь сам себя лишать секса со мной? Очень на тебя не похоже, — усмехнулся Пак. Тэхён все так же молча снова уложил Чимина так, чтобы ноги прижались к груди. Тэхён аккуратно провел пальцами по анусу, заставляя Пака задрожать еще сильнее. Вибратор был маленький, но его вибрации были достаточно мощными, чтобы поскуливания Чимина перешли на стоны, когда Тэхён протолкнул игрушку внутрь до предела. По крайней мере, так считал Чимин. Чимин был так завлечен наслаждением, пробивающим тело, что не услышал, как захлюпал еще раз тюбик со смазкой. — Блять! — воскликнул Пак, когда почувствовал, как следом за вибратором проталкивается член Тэхёна. Тэхён придерживал парня за плечо, чтобы не дать елозить по ковру, пока он равномерно входил во всю длину. Чимин замолчал, голова закружилась от чувства заполненности. — Господь… блять… — шептал Тэхён, когда головкой члена уперся в вибратор. — Боооже… это слишком… я сейчас кончу… Я… нет, нет, нет, — Чимин, поджимая пальцы на ногах, впиваясь в ладони ногтями и раздвигая по возможности бедра, чтобы ослабить давление на свой член, старательно пытался сдержаться. Но Тэхён надавил на бедро, заставляя свести бедра вместе, а затем толкнулся сам, все ближе подводя Чимина к самому краю. Чимин закричал, с головки члена брызнула белесая жидкость, пачкая ковер. Тэхён снова качнул бедрами, чтобы толкнуть вибратор дальше и немного продлить оргазм Чимина, пока тому не останется ничего, кроме как поскуливать. Как только Чимин немного успокоился, Тэхён снова начал двигаться, задавая ритм, отчего Чимин снова начал умолять — о чем, сам того не знал. Буквально через пару минут Чимин снова кончил, в этот раз одновременно с Тэхёном. Ким уткнулся лицом в чиминово плечо, продолжая входить так, что каждый раз задевал простату младшего. Их обоих потряхивало от оргазма. — У меня все еще стоит, — сказал Тэхён, тяжело дыша и вынимая член. — Это, блять, нечестно… — Вытащи вибратор, — простонал Чимин. — И убери, пожалуйста, ремень с ног… Я хочу сделать это, пока ты меня удерживаешь навесу… — Это как? — засмеялся Тэхён в непонимании. Чимин дрожал так, что зуб на зуб не попадал. Пак указал на связанные щиколотки, которые Тэхён начал высвобождать, как только убрал вибратор. С усилием Чимин поднялся на колени и закинул все еще связанные руки на Тэхёна, окольцовывая его шею и упираясь в широкие плечи. — Подними меня. Тэхён послушно встал, удерживая парня за бедра. И хотя кожу все еще щипало, Чимин через боль развел ноги и крепко сжал их вокруг тэхёновой талии. — А теперь вставь мне, — пробормотал он Тэхёну прямо в губы. И то, как он это сказал, заставило Тэхёна забыть обо всем. Для Чимина это было не ново. В таком положении легко устаешь, но ощущения получаешь непередаваемые. В этот момент в Чимине словно и не было веса: он крепко обвивал шею Тэхёна, пока сам Тэхён держал его на своих предплечьях под коленями и буквально насаживал на все время вздрагивающий член. Из-за взмокшей от пота кожи держаться становилось все сложнее, с каждым разом Чимин все больше цеплялся за спину Кима ногтями. Чимин, довольно урча, рьяно прильнул к губам Тэхёна и протолкнул ему в рот язык. Когда Тэхён припечатал его к стене, Чимин сжал в пальцах волосы на затылке старшего и потянул. Глаза Чимина закатились, когда Тэхён зарылся лицом в его шее: невероятно чувствительная часть тела, прикосновения к которой были не особо заметны на фоне пронизывающего все тело экстаза. Еще немного и Чимин достигнет края, ему нужно было что-то, чтобы немного заземлиться. — П-придуши меня… п-пожалуйста… — умолял Чимин. — Что? — Придуши меня! — отчаянно выкрикнул Чимин. В следующее мгновение, когда Тэхён начал опускаться на пол и укладывать Чимина на спину, Пак вскрикнул. «Наконец-то» пронеслось в голове, когда Тэхён сомкнул пальцы на шее, прижимая Чимина к полу. Ким остановился и расслабил пальцы, когда лицо Чимина начало сильно краснеть. — Двигай бедрами, используй меня… давай же, — зашипел Тэхён, отвешивая звонкую пощечину другой рукой. Снова Чимина выдернуло в реальность. Чимин безропотно отвечал, ерзал, извивался и делал все, что говорил Тэхён, с рвением животного в течке. То, как Тэхён смотрел на него через прикрытые веки. То, как поощрял все, нашептывая приятности низким голосом. То, как красивые слова контрастировали с крепкой хваткой пальцев на шее. Это было благословением. Чимин так старался довести их обоих до крышесносного второго оргазма, так усердно двигал бедрами, пока с губ Тэхёна не сорвалось: — Скажи, что любишь меня. Тело и разум Чимина охватила злость от того, что Тэхён посмел поднять такую тему в момент, когда Пак находился в самом уязвимом положении, в котором только мог оказаться. Чимин даже не задумывался о том, что сделал в тот момент: он смачно плюнул Тэхёну в лицо, однако плевок попал не в лицо, а в руку. — Мудила! — закричал Чимин, когда Тэхён своими ногами зажал парню ляжки, не давая двигать бедрами. — Ты не кончишь, я не дам тебе… — проворковал Ким, расцепляя пальцы на чиминовой шее. — По крайней мере, не дам, пока ты не признаешь это… — Нет! — Ладно, — Тэхён начал вытаскивать свой член. — ДА ТЫ, СУКА, ЕБАНУТЫЙ! — Все еще вытаскиваю…. — НЕТ! — Чимин раздраженно всхлипнул. Никто из них не любил лишаться оргазма. А Тэхён решил сыграть в опасную и дурную игру. Подобное происходило впервые. И Тэхён, кажется, в случае сопротивления, был уже настроен все закончить обычной дрочкой. — Нет… — в этот раз гораздо тише повторил Чимин. И Тэхён остановился. Кончиками пальцев он все еще невесомо касался чиминовой шеи. Ким решил толкнуться немного вперед, лишь на сантиметр входя снова, и Чимин беспомощно замычал, трепетно ожидая продолжения. — Скажи, — прошептал Тэхён. И мир остановился. Чимин посмотрел на него через слезы и пот, застилающие глаза. В ушах стучало собственное сердце. Он обводил взглядом уже такие знакомые черты лица: большие глаза, прямой нос с закругленным кончиком, аккуратно очерченные губы, которые так умело и столько раз приносили удовольствие; идеальная линия подбородка. И чем дольше Чимин всматривался Тэхёну в лицо, тем больше мыслям углублялся в те дебри своего сознания, которые старательно игнорировал. И сейчас возник единственный вопрос: если я больше никогда не увижу это лицо, переживу ли я это? Четкого ответа не появлялось, но где-то в грудине завязывалось в клубок неприятное, болючее, тяжелое, словно свинец, ощущение. И Чимину хотелось от этого избавиться. Он с дрожью вздохнул, а затем прошептал: «я люблю тебя». Поначалу Тэхён не поверил в это сразу, и Чимин не винил его за это. Он знал, что хорошо умеет в притворство. Но было плевать на то, что думает Тэхён, когда Чимин сам, наконец-то, взглянул правде в глаза и не струсил. Он повторил уже громче, и Тэхён качнул бедрами. Он повторил еще раз, и Тэхён вновь сцепил пальцы на шее, отрезая возможность говорить. Чимин не уверен, уснул ли он сразу, как Тэхён в него кончил — через мгновения после самого Пака, — или же он оставался в сознании все время, пока Тэхён нес его в спальню, а затем аккуратно вытирал помаду с чиминовых губ и немного с зубов. — Спасибо, — пробормотал Чимин, обвивая шею Тэхёна руками. — За что? — прошептал Тэхён, проводя салфеткой по уголкам губ. Чимин уже почти был в отключке, когда прошептал: «Мне не пришлось пить снотворное, чтобы уснуть…». — Я даже не знал, что ты на таблетках. Твою мать, — пробормотал Тэхён, оглядывая Чимина круглыми от удивления глазами.

***

Тэхён пытался уснуть. Правда пытался. Снотворное он не пил, обычно он отключался самостоятельно. Но сейчас, несмотря на безмерную усталость, он уже третий час ворочался рядом с Чимином. Чимин же спал без задних ног, временами похрапывая. Он уткнулся лицом в локоть Тэхёну, а с уголка губ начинала стекать слюна. Тэхён какое-то время наблюдал за ним. В мягком, теплом, приглушенном свете Чимин, хотя и в повседневности, будучи обладателем округлого, мягкого лица, сейчас казался ангелочком. Одна щека казалась еще более мягкой из-за того, что поджималась подушкой. Рот был приоткрыт, и Тэхён не сдержался: он несколько раз засунул палец парню в рот, но затем тут же убрал, когда Чимин задвигался. Подождав, когда Пак снова провалится в сон, Тэхён уткнулся взглядом в потолок, тяжело вздыхая. Крики возвращались. Тэхён лежал и терпел их до тех пор, пока даже размеренное дыхание Чимина не смогло перекрыть их. Ким аккуратно убрал руку из-под чиминовой головы, встал с кровати и накрыл Чимина одеялом. Надев шелковую пижаму, Тэхён вышел из комнаты. Он сказал Вонхо, чтобы тот держал героин у себя, зная, к чему может привести свободный доступ до наркотика. Но с последней (и первой в жизни) дозы прошла уже неделя, и Тэхёну казалось, что сейчас тот самый момент, когда пришло время для второй. В тот раз, вернувшись от Намджуна, он уснул невероятно спокойным сном. И сейчас именно этого он хотел. Стрелка часов показывала четыре часа утра. Комната Вонхо находилась на первом этаже, недалеко от холла. Как только Тэхён постучал, за дверью послышался шелест простыней — никогда Ким еще не видел кого-то, кто просыпался так же быстро, как Вонхо, хотя, возможно, он просто натренирован на это. Дверь в комнату распахнулась, и в проеме показался с опухшими ото сна глазами и растрепанными волосами телохранитель, на котором были лишь спальные шорты и майка в обтяжку. Тэхён молчаливо обозначил, за чем он пришел, — сил не было даже на то, чтобы издать хоть какой-то звук, — и Вонхо, который тоже выглядел измотанным, также молча прошел в глубь комнаты. Вернулся он обратно уже с коробочкой в руках. — Только верните мне это утром, сэр, — пробормотал он. Тэхён, пошатываясь от усталости, стоял на месте, даже когда дверь в комнату закрылась. Ким поковылял обратно к лестнице. Где-то сверху раздался звук, который заставил поднять голову — по мрамору клацали маленькие коготки. Хролло увидел Тэхёна через стеклянную балконную дверь и восторженно затявкал. — Боже, а ты почему не спишь? — воскликнул Тэхён. — Стой, мальчик… я сказал, стой… стой! После повторной команды, Хролло, наконец, остановился у начала лестницы и в замешательстве наклонил голову. Щенок заскулил от отчаянья, что хозяин не одарил его моментальным вниманием, поэтому немного поглазев друг на друга, Хролло развернулся, припустив хвостик, и засеменил прочь. Тэхён подождал, когда щенок войдет в комнату, где остался Чимин, а затем вновь переключился на коробочку в руках. Движения были заторможенные — глаза слипались, поэтому на мгновение Тэхён остановился, думая, что сможет уснуть самостоятельно. Глупость. Каждый раз, когда мир погружался в темноту, перед глазами появлялись кровавые образы. Голубизна бассейна с акулой окрашивалась красным, и Тэхён вскакивал в постели. Ким утомленно вздохнул и откупорил пузырек с Браун шугар, после чего закатал рукав, опустил иглу в раствор, а затем пощелкал пальцем по цилиндру. Уложив пустой пузырек обратно в коробочку, Тэхён глубоко вздохнул и слегка улыбнулся, представляя каким сном его накроет под окончание прихода. Парень надавил на поршень, чтобы выдавить воздух, и проткнул иглой кожу. — Что ты делаешь? Тэхён хмурым взглядом окинул «гостя» через плечо, недовольный тем, что его прервали. В начале лестницы стоял Чимин и оглядывал Тэхёна. Волосы его были потрепаны, а в руках он держал Хролло. — Ничего. Возвращайся в кровать, — пробормотал Тэхён, пытаясь незаметно вынуть иглу из кожи. Но он знал, что у него это вряд ли получится — Чимин уже увидел и понял, что это и для чего. Он снова поднял взгляд наверх и, к его удивлению, парня там не увидел. Долго задумываться он не стал — кайф начинал ударять в голову. В этот раз это заняло чуть больше времени, чем в первый, но все равно вдарило так же хорошо: все тело расслабилось, глаза остекленели, а уголки губ без видимой на то причины поползли вверх. Тэхён видел себя в отражении в окне. Он выглядел невменяемым. И тут вновь появился Чимин. В этот раз с пистолетом в руках. — Это еще че, блять, такое? — пробубнил Тэхён, хихикая. — Пневмат с пластиковыми пульками, — спокойно ответил Чимин и нажал на курок. Тэхён закричал, когда первая пулька прилетела в плечо. Шелковая пижама немного смягчила удар. Следующую он умудрился отбить, а затем быстро схватить коробку с героиновыми пузырьками, чтобы убрать подальше от опасности. Чимин преследовал его по всему этажу, под которым был расположен бассейн. Пульки, когда не попадали в Тэхёна, врезались во все поверхности: стекло, металл, мрамор. — Ты хочешь подкупить меня оргазмом, чтобы заставить сказать, что я тебя люблю? — закричал Чимин, продолжая жать на курок, пока Хролло громко лаял. — Что ж! Забирай мою любовь, ты, блядский наркоша! Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя… ПОЛОЖИ ЭТУ ЕБУЧУЮ КОРОБКУ! Когда в пистолете закончились пульки, Тэхён уже был в стеклянном лифте, судорожно нажимая на кнопки, чтобы двери быстрее закрылись. Чимин побежал и вовремя успел просунуть ногу — двери лифта откатились обратно. — Отдай! — сказал парень, вцепляясь в коробку. — Да отдай же ты! Ты вообще, когда это дерьмо принимать начал? — Нет, проваливай… оно помогает мне уснуть… — пробормотал Тэхён, проталкивая Чимина в двери лифта, тявканье Хролло стало более взволнованным. — Для этого существует снотворное! — прокричал Чимин. В глазах его метался огонь ярости. — Тэхён, снотворное! А не это! Это то, чего тебе в жизни точно не надо. Чонгук говорил, что это худшее… — Да мне похуй, что говорил Чонгук. Отдай мне мою собаку и проваливай! — выкрикнул Тэхён прямо в лицо Чимину. Этого было достаточно, чтобы Чимин отшатнулся, сначала от удивления, а потом от того, что Тэхён забрал у него Хролло. Руки у Тэхёна дрожали, когда он прижал щенка к груди, а затем вновь нажал на кнопку лифта. Он старательно избегал встречи с чиминовым взглядом. Утром придется отвечать за произошедшее — в этом он был уверен. Тэхён все разрушил. Как всегда. Но он хотел спать, а снотворное ему не помогало. Он уже пробовал. До момента, когда Тэхён в секунду принял решение убить тех детей, ему так легко засыпалось в руках Чимина. Но сейчас ничего не заглушало те последние минуты ужаса в жизни детей, кроме коробочки, которую Ким сжимал другой рукой. Хролло уже молчал, но его все равно трясло от пережитого пару минут назад. Тэхён тихонько ворковал ему, нежно целуя в мягкую макушку, пока они поднимались на крышу кондо. Наверху он заблокировал лифт — снизу без кода никто не сможет его вызвать, — а затем прошел вглубь тропического рая, что раскинулся прямо на крыше жилого комплекса. Парень сел на мягкую подвесную скамейку, притянул ноги к себе и позволил Хролло устроиться на коленях. Щенок сначала уперся лапками в тэхёновы колени, осмотрелся, но потом решил, что ему уже не до любопытства, и свернулся калачиком. В кармане завибрировал телефон. Тэхён достал девайс и взглянул на экран, на котором высветилось уведомление «позвонить Юнги». Парень попытался вспомнить, зачем он установил это напоминание, и, как только ему удалось это сделать, он тут же набрал нужный номер. Было четыре утра, но маловероятно, что Юнги спал. В это время он просыпался — нелепо рано, но так было с тех пор, как Тэхён познакомился с ним. Шесть звонков спустя трубку на другом конце подняли. — Тэхён, — как всегда коротко и холодно. — Хён, — невнятно протянул Тэхён. — Ты как? Ким пытался говорить твердо, но все никак не мог унять дрожь в губах. — Я в порядке. Чем обязан? — Как долго… мммм… как долго ты… — Что с тобой? Почему у тебя такой голос? — резко прервал его Юнги. Тэхён сглотнул, подавляя беспричинный наплыв радости, и продолжил уже более ровным голосом: — Как долго ты планировал скрывать от меня тот факт, что пережил два инфаркта? Юнги вздохнул — глубокий, грудной звук раздался в трубке: «Знал, что и до тебя это как-то долетит. Даже под другим руководством шпионаж Гомчон-Па остается прежним». — Ты не собирался мне рассказать? — Звучит так, будто тебя это задело. — Я знаю, что ты всегда любил Хосок-хёна больше, но, блять, да, задело. Я думал, что значу для тебя немного больше, чем ничего. — Эмоционально. Мы говорили о том, что бывает, когда ты на эмоциях. — Не включай родительскую фигуру. Когда у тебя в последний раз случился инфаркт? Юнги немного помедлил, прежде чем ответить: «У меня кардиомиопатия. В моем случае — наследственное. Мои родители умерли в молодом возрасте, так что трудно сказать, от кого передалось. Бабушек и дедушек я не знал, а моя тетя никогда о них и не говорила. Из всех подарков, что могла бы оставить бросившая меня семья, мне досталась Смерть. Счастливый я засранец». Когда Тэхён впервые услышал о состоянии Юнги от контакта в Пусане, — а также о том, что Юнги попытался скрыть правду, — он плакал. Он плакал, потому что отказывался делать это в момент разговора об этом. Но даже сейчас он чувствовал, как глаза застилает пелена, а к горлу подступает комок, когда в голове возникла мысль о существовании в мире, где не будет Юнги. Тэхён не знал, почему так. Это то, что он никогда не мог объяснить, поскольку не понимал, кем ему приходится Юнги. Сам Мин никогда не признает существование какой-либо любви. Даже в лицо Хосоку он не признавался в этом. Но была еще причина, по которой Тэхён установил напоминание. Важная причина. Информация, которую он получил после новостей о Юнги. — Мне недавно доложили, — Тэхён говорил медленно, удерживая тон голоса, хотя у него зуб на зуб не попадал от холода и героинового кайфа. — О заказе си-четыре, который необходимо поставить прямиком в Пусан. Ничего нового. Наши люди делают лучшую взрывчатку в Корее, почему, собственно, русские так охотно торгуют оружием. Но затем я вспомнил о тебе и о твоей тяге к подрывам, даже когда ты сам знаешь, что этого делать не стоит. Все те книжки на твоих полках о том, как собирать разные бомбы и взрывчатые вещества. Я помню их. — К чему ты клонишь, Тэхён? — Я тебя знаю. Что ты собираешься сделать? Я не дам добро на отправку, пока ты мне не скажешь. — Значит, не отправляй, — ответил Юнги. — У меня есть люди, которые могут сделать здесь. Возможно, получится не так «изысканно», как делают твои люди, но сойдет. — Скажи мне, что ты собираешься сделать… — Разговор окончен… — Не смей бросать трубку, — выкрикнул Тэхён, чем разбудил уснувшего на коленях Хролло. С растерянным писком он заерзал, пытаясь не свалиться, когда Тэхён рукой успел поймать щенка. Ким привел дыхание в порядок и продолжил спокойным голосом: «Если думаешь, что сможешь сбежать из этого мира, просто подорвав себя, при этом забирая с собой как можно больше, то я не позволю тебе». — И что ты сделаешь? — спросил Юнги так тихо, что Тэхёну пришлось сильно напрячь слух. — Ты позволил Хосоку умереть. У меня ничего не осталось. Даже тебя. Тэхёнов голос дрогнул: «Ты не заслужил умереть вот так. Ты так сильно и долго работал, только чтобы потом просто сдаться и пойти ко дну. Я не позволю тебе. Я найду способ, как протолкнуть тебя в очереди ожидания на донорское сердце, если тебе это нужно…». — Я не собираюсь таскать в грудине чужое сердце, — резко перебил Юнги. — Тебя это пугает больше Смерти? — прорычал Тэхён. Словесного ответа он не получил. Молчания было достаточно. Юнги боялся Смерти. Но еще он боялся признаться в этом. И он остался один, в Пусане, на вершине этой проклятой башни Дракона из металла и стекла, леча свое больное сердце и ожидая того дня, когда оно подведет его в последний раз. Тэхён хотел поехать к нему, но знал, что это невозможно. Во-первых, будет не очень презентабельно в глазах его людей. Во-вторых, Юнги не примет его радушно. Это было бы признаком эмоциональной слабости со стороны Тэхёна, и старший бы это не оценил — просто отмахнулся бы от него с отвращением. — Я найду тебе сердце, — все, что Тэхён смог прошептать надломленным голосом. — И когда это произойдет, я позабочусь, чтобы человек, чье сердце будет использовано, узнал тебя. Чтобы ты не думал, что носишь сердце незнакомца. Скажи «да». — Тэхён, у меня нет на это времени, — в голосе Юнги звучало полное поражение. — Скажи «да». — Тэхён~и… — Скажи. Тишина. — Ладно… да.