Страницы, отдающие желтизной

К оркестру мелкого дождя бьющего в стекла окон добавился порывной, завывающий ветер, дополнив сонату играемую бурей. Просидев у меня ещё полчаса, Дженсон ушел, оставив меня в большом удивлении. По рассказу Дженсона, я узнал (если это действительно та Анна, которую я встретил вечером в парке), что Анна прекрасная актриса в Большом театре с ожидаемым светлым будущим на мировой сцене. Перед тем, как уйти Дженсон украдкой мне подмигнул и пригласил в Большой театр, объяснив, что у него там подают прекрасный английский чай. Такая новость пробурила во мне скважину эмоций, вызванных, буквально, ничем. Поднявшись, я глубоко вздохнул и пару раз ударил себя по щеке, как бы давая опомниться моим «затуманенным» мыслям. Будто находясь в прострации, я закончил начатые дела и лег спать, опасаясь, что разыграется фантазия, опасаясь надумать себе лишнего. На следующий день, после работы, я отправился, как бы это не было странно, к Дженсону. На дворе уже стоял ноябрь, а погода, закончив свой дождливый и зябкий период, готовилась уродить первые хлопья снега. Театр находился на другой стороне города, поэтому было решено добраться туда на метро. Спустившись по широкой лестнице ведущей вниз и прождав около десяти минут, я уже был в нужном мне вагоне метрополитена. Вагон был заполнен самыми разными людьми, самых разных возрастов: дети, школьники, студенты и взрослые, младенцы и старики. Именно в такие моменты, слушая стук колес о рельсы и слыша тихий говор толпы, к тебе приходят мысли, что ты вовсе не один в этом мире (как бы глупо это не звучало) Именно здесь к тебе приходят осознание, что вокруг тебя крутятся десятки разных историй наполненных счастьем и скорбью, любовью и слезами, жизнью и смертью. Ты вовсе не знаешь этих людей, и вряд-ли когда-нибудь встретишь их снова, но все они главные герои в своем маленьком мирке. Успев озябнуть я кое-как дошел до главного входа в театр. Театр окружала бетонная колоннада державшая на своих плечах всю верхнюю основу здания; фасад здания освещали яркие огни светившиеся будто из самого неба и делавшие ощущение, будто театр находился один в этом мире, один в этой непроглядной мгле. У входа в театр, в лавке кассирши я осведомился о том, где находится администрация, поэтому найти кабинет Дженсона для меня не оказалось трудной задачей. На этот раз, уже Дженсон оказал мне радушный прием и его горячий английский чай с бергамотом и овсяным печеньем оказались как никак кстати. Поговорив и как следует погревшись, Дженсон встал попутно жестом подзывая к себе сказал: «Идём, кое-что покажу» Мы направились по длинному, тускло освещенному коридору застеленному красной дорожкой, который в конце-концов привел нас к ложе, видимо предназначенный для особых гостей. Мы оба молчали, да и слова тут были бы не к месту. Сцена, освещаемая одним прожектором и пара тройка людей оживлённо репитировавших какую-то пьесу и я, стоявший в десятках метров от нее. Мне было не к делу о чем они говорят и какой эпизод играют, ведь мой взгляд был прикован лишь к одному силуэту. Пусть я и видел ее лицо размыто и бессвязно, но я чувствовал; я чувствовал ее эмоции, которые она хочет передать, я чувствовал грацию и изящество ее тела, чувствовал каждую слезинку, каждый пот, каждую дрожь и интонацию в голосе. Я был прикован словно пёс к своему хозяину, я был прикован нерушимой цепью к этому маленькому и хрупкому силуэту, мои глаза были прикованы к ее глазам. Увидев представление, я попрощался с Дженсоном и ушел, испытывая какую-то невесомую тяжесть в груди. К тому времени на улице уже успел начаться первый снегопад в этом году. Довольно меланхолично, скажу я вам. Небо — затянутое черными облаками, что даже не видно звёзд, фонари дающие свет на низ лежащие тротуары, а кругом ни души, и лишь две тени, медленно плывущие в этот холодный ноябрьский вечер. Пушистые, белые хлопья снега нежно облепляли лицо, обжигая своим холодом. — Ну, ты видел? — задорно спросила она — Конечно — и предчувствуя следующий вопрос, моментально сказал — Это было великолепно. — Спасибо, хи-хи — А что это было? Точнее, как называется эта пьеса? — Пьеса Чехова -"Вишневый Сад», а эпизод не помню- сказала она с каким-то легкомыслием — Будто витаешь где-то в облаках. В целом, я не пойму, что творится в твоей черепной коробке и черти знает, какие мысли крутятся. Подходишь к почти незнакомому человеку посреди ночи и начинаешь говорить, как ни в чем не бывало, будто мы знакомы лет так двадцать. Даа уж — А ты против? — Вовсе нет — сказал я, и усмехнулся — У меня теперь действительно складывается ощущение, что мы были знакомы с незапамятных времён.