Страницы, отдающие желтизной

Безмятежные, солнечные дни сменялись серыми страницами рутинной жизни, но все они были окутаны теплотой чувств исходящих из самых глубоких недр сердца. С нашей «случайной» встречи в парке прошло чуть менее полугода, а все переменилось так, будто мы сосуществовали вместе целые века, а может даже больше, наедине друг с другом. В конце-концов моей единственной отрадой в безразличных буднях жизни офисного планктона стала чашка латте, где по другую сторону стола в кофейне сидела Анна. Вместе с тем, мне было тяжело принимать ту действительность, каковая раскрашивала серые очерки моей жизни; мне — циничному, бесчувственному человеку, которому чужды все проявления теплоты и заботы было тяжело, действительно тяжело. Временами я чувствовал безысходность от надвигающейся «бури», и тогда, я говорил себе: «К чему мне это?» «Какой с этого прок?» Но что-то, что подталкивало меня позвать ее на чашку кофе, что-то, что зажигало в очах моих толику света будущности, заставляло меня понять то, что в сердце моем течет поток любви. Эта самая любовь гложила мне душу, заставляло противопоставить во мне два мнения противоречащих друг-другу. Одна — монотонная и холодная, говорившая, утопить в себе эту маленькую отраду, и вторая — теплая, сладко шептавшая, что любовь — покажет дорогу к прекрасному, что ею ознаменуется новая глава в твоей жизни. Я разрывался. — Эй, ты чего? — говоря это, она махала рукой пред лицом моим Я мгновенно очнулся, встряхнулся и опомнился, что сейчас нахожусь в кофейне с ней — Извини, задумался немного — сказал я — Ну ты даёшь, спишь с открытыми глазами — сказала она, сделав шуточный акцент на слове «открытыми» — Не высыпаюсь в последнее время, но сейчас, я весь твой! — сказал я, немного оживившись — Так вот… — продолжила она, что то говоря о своей работе, то об обстановке в стране, то о жизни, книгах, искусстве. Я внимательно слушал, точнее, делал вид, что слушал, когда на самом деле я был схвачен в сеть водопада слов, быстро и многозначительно выходивших из губ ее, из которой выбраться я не мог. Каждое ее слово было каким-то шагом, сигналом…не важно; с каждым сказанным словом я понимал, что люблю ее, люблю ее действительно. Остановившись, она, видимо перебирала у себя в голове мысли, чтобы завести разговор о чем-то еще и вдруг задумчиво поглядела в окно. — Давай выйдем прогуляемся? — сказал я, и сразу и пояснил, что духота и помещение, не способствует лучшему складу разговора. Она согласилась и мы вышли. Вечерело, на тротуарах люди в попыхах ходили в разные стороны на, как бы успеть к ужину, который ждёт их дома. Гул машин, гогот и топот людей потихоньку затихал, который, в скором времени затих бы на совсем до следующего утра. Наш разговор был без особой темы и без особо смысла в целом, мы говорили обо всем и в то же время ни о чем, но были поглощены нашим маленьким миром, где проходили споры, о том, кто был прав: либералы или консерваторы, кто удостоен большей чести: Да Винчи или Тесла? Дойдя до аллеи, я оглянулся: длинная колоннада дубов, ещё когда-то и величественных и пышных, державших ещё совсем недавно на себе вес дубовых листьев, тянулась вдоль всей аллеи, создавая иллюзию бесконечности. Казалось, что аллея не кончится никогда и не дойдем мы до конца его, как не дойдем до конца нашего разговора, уже окутавшего мое сердце ширмой чувств. — Ты ведь любишь подобные места? — спросила она с каким-то восхищением, слегка оглянувшись вокруг — Несомненно, в целом, такая обстановка прекрасна: теплая меланхолия прокатывается по всему телу, заставляя задуматься о таких простых вещах, которые мы вовсе не замечаем — Например? — Те же деревья. Задумайся, а ведь эти деревья могли быть посажены задолго до нашего рождения. А ведь сколько всего мы — люди, переживаем за столь короткие сроки, а теперь представь, что деревья эти — переживают события охватывающие даже не десятилетия, а целые века — То то мы и люди, и ведь есть минуты в нашей платонической жизни, в которые сознанием ты проживаешь гораздо более, чем в целые года — Ты права — сказав это, я уставился куда-то в даль и задумался Какая-то грусть прокатилась вокруг нас, с холодным дуновением ветра. Пройдя какое-то время в молчании, она прервала мои размышления. — Чего задумался? Я тебе наскучила? Стала неинтересна? Я все чаще замечаю тебя в так состоянии — сказала она будто обижаясь от безысходности, все чаще-чаще видя меня погруженным в мысли. — Нет, вовсе нет! Не неси чушь! — сказал я с жаром Слегка улыбнувшись она рассмеялась тихим смехом, который так грел мне душу. Я стоял, будто ещё спросонья; создавалось ощущение нереального, будто все происходит во сне. Тогда, к моим губам хлынула кровь, через которую полилась теплая, тонкая струя чего-то неведомого по всему моему телу. Ее мягкие, пухлые губы… Я замер. Не слышно было больше шуршание в аллее, больше не ощущался холодный, пронизывающий ветер проносящийся волной вдоль деревьев, не видна была больше длинная колоннада дубов и не ощущалась больше эта странная бесконечность, потому что бесконечностью были поглощены мы, связанные нежным поцелуем. Прошел миг, а в сознании прошли века. В смущении, после этого, она отвернула свое лицо. Она была прекрасна. Ее изящная осанка, лёгкие пряди волос, шарф, накинутый на ее красивую шею, облегающая ее фигуру пальто, она была прекрасна. А над величественными кронами деревьев виднелась недосягаемая луна. Пожелтевшая луна, отбрасываемая покров тени на низлежащие дома, живые улицы, длинные и тонкие очерки дорог и рек, и тысячи, миллионы человеческих теней. Тени, в которых жила и живёт кладезь, неведомых никому, мыслей разноцветным потоком кружащиеся вокруг их голов.