Страницы, отдающие желтизной

Жизнь будто погрузилась в самые заветные грёзы. Я был счастлив, действительно счастлив. Моя жизнь, истоптанная в грязь, лишённая чувств и эмоций, была наконец-то увидена и в ней появились перемены, превознёсшие мою душу к счастию; перемены указавшие на путь благоговения длиною в жизнь. Зимние дни будто прошли мимо нас, не явив и не ощутив ее морозный холод на себе, ведь тела наши были согреты любовью друг к другу. Три месяца. На рассвете, когда лучи солнца лениво пробирались сквозь прозрачные очерки стекол на окнах, ознаменуя этим новый день, я лежал. Все было чудно, возможно даже сказочно: спальня, раскрашенная в теплый и переливающийся жёлтый цвет, не было больше того угнетения и серости исходившей от нее когда-то. Часы тикали, тихоходно и мимолётно передвигая минутные, а затем часовые стрелки. А она спала глубоким сном, прижавшись к моей груди. Ее мягкие, завитые пряди волос были растрепаны, придавая ее силуэту толику детской небрежности, когда на лице было написано спокойствие. Медленным взглядом осматривая все кругом, предо мной проносились все события за прошедшие полгода, а на лице прокатывалась тупая и лёгкая улыбка, сопровождаемая мыслями: «А ведь действительно…» Тогда, не было во мне и крупицы сомнения о будущем наполненном счастьем. Не было сомнения. Я не знал. Лениво проснувшись, вытянувшись, она бодрым, но ещё спросонья голосом заговорила — Уже проснулся? — Пол часа назад, не хотел будить тебя — Давай прогуляемся? Сегодня так хорошо Согласившись, я стал одеваться, как она за спиной сказала — Сегодня готовишь ты, не отрави меня — сказала она — Кто бы говорил, ты ведь без ума от моей готовки? — с ухмылкой ответил я Не оборачиваясь, я знал, что она сейчас улыбается преисполненная весельем; я будто читал ее Через час мы вышли, отправились в театр, директор театра сказал ей придти. Высоко в небе, солнце бросало копья своих лучей на тротуары, пронизывая и прогревая землю, бывшую три месяца под толщей холода и снега. Небо было чистое, без единого изъяна и намека на облако, пробиравшееся далеко за видимый горизонт. Ещё не распустившие свои лепестки деревья, уже родили почки, готовившиеся вот-вот взорваться и дать жизнь ознаменуя этим самый разгар весенней романтики. Мы шли тихим шагом и молчали, но молчание это было особенное. Порою, каждый человек познает доселе неизвестное чувство, а для меня это чувство было желанием помолчать. Помолчать и безмятежно пройтись по улице, осматривая все кругом: крыши домов, ярким блеском отражавшие солнечные лучи, ещё не оттаявшие остатки сугробы снега, спрятавшиеся где-то в уголку под тенью крыш, веселые крики и возгласы детей, доносившиеся из дворов многоэтажных домов, во время игры в мяч. Жизнь крутится, вертится, идёт своим твердым шагом, где ты вовсе не главный герой, а скорее, просто наблюдатель, но греет душу осознание, что по другую сторону тебя идёт человек, который зреет ту же картину, и, возможно думает о том же самом; греет душу осознание, что ты не один, ты не просто иллюзорное создание, ты существуешь, ты кому-то нужен; ты не просто массовка, ты — человек. Молчание сопровождало нас всю прогулку до театра. Войдя вестибюль, она сказала: — Подождёшь меня тут? Я не буду слишком долго, не думаю, что разговор затянется — Да, конечно — сказал я — зайдём куда-нибудь потом, когда выйдешь? — Да (!), потом решим куда, и ещё… — Что? — спросил я, недоумевая почему она остановилась на полуслове — Ладно, забудь — сказала она и улыбнулась — Не бери в голову — и, помахав рукой обернулась и зашагала быстрым шагом к лестнице. Холодок прокатился по спине, успел озябнуть. Взяв кофе в буфете я сел на один из диванов, расположившихся вдоль всей стены по обе стороны вестибюля. Голова была совершенно пуста, не обременена никакими мыслями, но одна лишь фраза «И ещё…» на миг словно буравчиком вкрутилась в мою голову, но размышления быстро оставили меня, не счел нужными. «Наверно просто забыла, что хотела сказать» подумал я и дальше пил кофе обдающий и согревающий теплом своим все тело. Спустя полчаса она спустилась. — А вот и я, ну что, пойдем? — Ладно, куда дальше? — Не знаю, что-то перехотелось куда-то идти, пойдем домой — сказала она — Что-то случилось? — спросил я, не понимая и недоумевая, ведь доселе она редко отказывалась пойти куда-то — Вовсе нет, все в порядке — сказав это, она взяла меня под руку и пошла лёгким шагом. Обратно мы шли также, молча, но молчание это было совсем другое. Нас, а точнее ее, будто обдали волной тоски и грусти, я замечал это, я чувствовал, пусть и не видел ее лица. — Что случилось? — спросил я, стараясь быть как можно мягче и добавил — Расскажи мне, если что-то случилось Она отпустила руку и повернув голову сказала — Все абсолютно в порядке, не беспокойся — уверила она меня обнадеживающим тоном Я знал ее, я читал ее, она будто потускнела. Потупившись и убрав руку, я остановился смотря ей в глаза. Она, увидев, что такой ответ не устроит меня ни в какой мере, остановилась и минуту другую будто перебирала слова и готовилась — Хорошо, думаю, чем раньше я скажу, тем будет лучше — сказала она, явно с трудом, пересиливая себя  — Что Господи, говори уже — Возможно, мы не увидимся — сказав это, будто бы тонкая струйка слезы вылилась из невинно созерцающих глаз её.