мёртвый венок

— Сегодня великолепная погода, — как обычно начал Кэйа, заходя в кабинет действующей магистерки.       Лечиться он конечно же не пошёл. Обычная простуда (пусть и неясно, как ею заразился рыцарь с крио глазом Бога) вовсе не мешала его обыкновенной жизнедеятельности. Пусть утверждать, что в Мондштадте плохо развита медицина нельзя, из-за соплей и кашля обращаться за помощью в лечении здесь никто не спешит. Менталитет ли, иммунитет повлияли на это, но если к пасторке Барбаре обращались за помощью, то одними травами дело не обходилось. — И тебе добрый день, Кэйа.       Действующая магистерка солнечно улыбнулась ему. Альберих в который раз приметил, что она делает это расслабленно и совершенно не натянуто. Так, словно каждый день для Джинн — сплошное наслаждение. Так, словно ей не приходится пол рабочего дня искать пропавших котов по всему городу.       Сквозь витражные окна в кабинет струился приятный мягкий свет. В лучиках танцевали пылинки. В городе Свободы жизнь по особому прекрасна. Великолепно в своей безмятежности, это королевство будто приглашало жить счастливо, так, словно каждый день последний. Оно давно стало для рыцаря домом.       Он подавал магистерке упавшую ручку, когда его снова скрутил утренний приступ кашля. В этот раз не обошлось без крови, и он запачкал ею каменный пол. — Кэйа... — нахмуренно произнесла Джинн, — Ты же уже был у врача?       Врать не хотелось. Но меньше всего хотелось беспокоить магистерку и грузить её своими проблемами: — Обычная простуда, не беспокойся, — вымученно улыбнулся он, — Барбара сказала, пройдёт через пару деньков. — Смотри мне, — лоб собеседницы разгладился, — Ордо Фавониус нуждаются в тебе. — А сейчас... — он недоумённо посмотрел на неё, ожидая продолжения. — А сейчас ты идёшь лечиться, — и, видя, как покислело лицо капитана кавалерии, добавила, — Если у тебя руки чешутся заняться чем-то, шагай в Спрингвейл, помогать там с уборкой, или пособирай для малышки Флоры цветы. Всех пропавших питомцев я тоже поручаю тебе, — радостно и весело закончила Джинн. — Слушаюсь, — вздохнул он.       Эта пара деньков ожидалась неимоверно скучной. Без ежедневных схваток с монстрами и разбойниками, она превращалась в серую тягучую массу. Оставалось лишь надеяться, что его времяпрепровождение на свежем воздухе поможет организму оправиться чуть быстрее.

***

      Его названный брат давно не заглядывал в таверну.       Это открытие ударило по Дилюку очень неожиданно и непонятно. Если раньше Кэйа Альберих каждый вечер заходил в таверну, не упуская возможность поиздеваться над ним, то сейчас его просто... не было?       Первое время это даже поднимало владельцу настроение. Никто не сидел прямо напротив него, не прожигал ледяным взглядом. Не давил на болезненные точки и не напоминал о том прошлом, которое он так пытался забыть и от которого так стремительно бежал. Пропал этот едва ощутимый сладкий холодок, шлейфом следующий за хозяином.       Вместе с тем в таверне перестало появляться что-то очень важное для Рагнвиндра. И однажды, копнув чуть глубже, он открыл для себя прячущуюся за удовлетворением тревогу.       Когда его люди принесли весть, что капитан кавалерии болен, Дилюк не то чтобы порадовался, но заметно успокоился.       В детстве Дилюк часто замерзал. И не менее часто болел. В отличие от своего брата, который посреди зимы высовывался из винокурни в одной рубашке. И никогда не заболевал.       Той ночью они тайно сбежали от Аделинды через огромное окно и ловили кристальных бабочек среди сугробов и мёртвых виноградников. А потом грелись у камина и выслушивали лекции Крепуса о поведении аристократов. Он не выглядел сердитым тогда, скорее озабоченным тем, что его дети могут заболеть.       Он очень скучает по своему отцу. Почти все его воспоминания и мысли сводятся к этому человеку. Человеку, защищавшему его в последние минуты своей жизни.       Дилюк вынырнул из воспоминаний и со вздохом поправил красные волосы, затянутые в хвост. Кэйа перестал появляться в его жизни, и нужно по максимуму наслаждаться этим, пока есть возможность.

***

      Он не выздоровел.       Ни на следующий день, ни после, состояние Кэйи не улучшилось. Наоборот, кашель начинал резать горло все сильнее, и все чаще он стал откашливать кровь. Горло начинало саднить.       На четвёртый день после очередного приступа Джинн уже откровенно на него косилась. Стоящая рядом Лиза прищурилась: — Ты точно был у Барбары? Нам стоит уточнить у неё, какие травы ты пьёшь?       Намёк Альберих понял сразу: — Барбара точно ничем мне не поможет! — возразил тот, — Я кашляю кровью. Сомневаюсь, что здесь помогут травы и чаи. Лиза, ты читала о длительном кашле? Знаешь, что это такое? — Дай подумать, — Минчи перегнулась через перила скромной библиотеки, — Нет. Если твоя простуда правда не проходит так долго, может, стоит обратиться к врачам? — Даже в запретном отделе нет ничего? Пожалуйста, ты точно уверена, что нигде нет какой-нибудь потрёпанной книжки про кашель с кровью? — Сладкий, боюсь, я ничем не могу тебе помочь, — развела руками Лиза, — Но наш алхимик занимается подобного рода вещами, может, тебе стоит предложить себя в качестве интересного экземпляра для экспериментов?       Пусть идея становиться подопытным кроликом одного из умнейших алхимиков Кэйю не особо привлекала, делать было нечего. Раз даже Лиза не знает, что с ним происходит, обращаться больше не к кому.       Взяв с библиотекарши твёрдое обещание всё-таки порыться в запретном отделе с книгами, Альберих снова вышел на улицу. Сейчас он мог бы быть на задании, или наслаждаться в таверне… вместо этого он как инвалид таскается по всему региону в поисках одного единственного ответа на вопрос: «Чем он заболел?»       Он снова зашёлся кашлем, и проходящая мимо Маргарет с сочувствием на него взглянула.       Рыцарь мог бы заглянуть к Барбаре — всё же амбиция тащиться на Драконий Хребет и потерять весь день была отнюдь не самой привлекательной. Есть ли шанс, что она сталкивалась даже с такими пациентами и знает, какие заклинания и травы нужны для исцеления? Он был согласен даже на молитву Барбатосу: всё лучше, чем терпеть колючий мороз в горах.       Он поднялся к главной площади и обошёл статую Анемо Архонта. Под ней неизменно стоял Венти — играл на лире и зарабатывал деньги к следующему пьяному вечеру. Кэйа не может поверить, что ещё какую-то неделю назад его волновали защита города и вечерний отдых. Город резко казался таким беззаботным, наполненным безудержным весельем и тягой к жизни.       В который раз его пробило на сильный кашель. Он постарался заглушить его в локте, чуть ли не выворачивая себя наизнанку. Когда он убрал руку от лица, он приметил на ткани белой рубашки бордовые разводы.       Снова кровь.       Венти смотрел на быстро удаляющуюся фигуру капитана кавалерии рыцарей и обеспокоенно приметил его нездоровый вид. И если кашель, несмотря на чужие старания, был слышен на всю площадь, то его больше волновали бурые пятна на месте, куда он прокашливался.       Неожиданно он вспомнил, где уже видел эти пятна. Сотни лет не сказались на его памяти, и он во всех деталях помнил, что происходило с людьми, кашляющими кровью. Ему отчаянно не хотелось в это верить, но мозг без остановки складывал собственный пазл: все детальки слишком хорошо друг с другом сходились.       Анемо Архонт конечно не может сравниться с безупречным стратегом, Властелином Камня, но будущее его друга представлялось Венти во всей красе и жестокости.

***

      Церковь встретила рыцаря торжественной органной музыкой и запахом воска. Он прошёл вглубь к алтарю и попросил одну из священниц сходить к Барбаре. Минутой после появилась и она сама, поправляя церковное одеяние: — Я могу чем-то помочь Ордо Фавониус? — сразу деловито начала она, — Церковь Барбатоса постарается помочь вам—… — Барбара, пожалуйста, помоги.       О да, давно Кэйа не произносил эти слова.       Барбара применила своё целительное заклинание. На секунду— одну и самую коротенькую — по Кэйе протекла волна облегчения. Это закончилось, он снова может вернуться к службе.       Он встал со скамейки и поблагодарил пасторку, направляясь к выходу из Церкви.       А потом снова закашлялся, отплюнув кровь на пол Кафедрального Собора.       Барбара выглядела даже отчаяннее, чем во время поломки Священной Лиры. «Она просто не знает каких-то вещей, это же нормально?» — Не смогла… Не смогла. Не смогла помочь, — тихо повторяла и повторяла Барбара. — Мне лучше, всё в порядке. Кашель не такой сильный, совсем!       Он тяжело подошёл, хрипло дыша. Барбара отпрянула. — Мне уже лучше, честное слово! Благодарность тебе от всех рыцарей Ордо Фавониус!       Она недоверчиво посмотрела на него: «Кого Вы обманываете, Кэйа. Вам должно быть стыдно!». Кэйа постарался изобразить улыбку: — Я зайду к Вам позже за травами. Да… Да направит вас Ветер!       Он повернулся спиной и ретировался быстрее, чем услышал ответное растерянное напутствие.       Он вырвался на улицу. На тёплую, светлую улицу. На душе скребли кошки, ярко контрастируя с окружающей средой.       Видимо, придётся поднимать на Хребет.

***

      Он завидел гениального алхимика ещё на пути к его обители. Он стоял на обрыве, глядя на рельеф горы и ущелья, и старательно рисовал что-то на холсте. — Альбедо! Рад тебя видеть, — крикнул он.       Художник обернулся, одаривая его пронзительным взглядом: — У тебя какое-то дело ко мне? — А, да… Я кашляю. Кровью. Можешь объяснить, что это такое?       Альбедо на секунду призадумался: — Пойдём ко мне в лабораторию, — наконец пригласил он.       Во время осмотра снова начался приступ кашля. Но то ли под влиянием экстремальных температур, то ли просто от непривычки, этот кашель вышел болезненнее. Из его рта вылетел кровавый сгусток.       Альбедо пригнулся, чтобы его поднять. На его перчатке оказался грязный, запачканный в слизи… лепесток. — Цветок? Что за глупость… — прошептал Кэйа сквозь зубы, забрав и сжимая в руке окровавленный лепесток. Его грудь снова сотряс безостановочный приступ кашля.       Альбедо снова взял у него комок и стал разглядывать: — Кажется… Хм. В тебе растут цветы. Даже не цветы, а целый лес, — нервно улыбнулся он. — Что значит… Как это? Растут? Цветы? Неверие. Неверие, неверие, неверие. Почему, цветы?