ты стал моим домом

Порой Арсению кажется, что природа где-то пошутила над ним — в двадцать два года не может быть здоровья шестидесяти шести летнего старика, и его же душности и ворчливости. Или это плата за смазливую мордашку и острый ум? Как там распоряжались в небесном суде абсолютно не ясно. Но когда организм подкидывает тебя в 7 утра в твой законный выходной, да еще и с жутким похмельем — жить просто не хочется. У нормальных людей такая реакция вообще бывает на несколько бокалов пива? Хотя что там у нормальных людей — не особо волнует сейчас, у Арсения вот и на бокал вина — бывает. С кровати вставать вовсе не хочется, да и нет в этом особой необходимости — сегодня ведь суббота. Но Попов никогда не был любителем лежать в кровати до полудня — разве что тогда, когда его захватывали в объятия, не давая начинать его любимый кипиш с утра пораньше. И тогда Арс, конечно, сдавался — порой быть ленивцем весь день — приятно. Но сейчас он один на один со своими десятью квадратными метрами, поэтому остановить от суетливости даже в похмельное утро — некому. Остается только плестись слишком уж лилипутными, как для человека почти с два метра ростом, шагами в душ, а там, может быть, и получится избавиться от последствий вчерашнего вечера: то ли от пота и неприятных ощущений, то ли от лишних — хотя и очень важных — мыслей. Под стекающими по телу струями воды действительно приходишь в себя — хотя тут скорее вина еле теплой воды, которая, вообще-то, совсем некстати в середине февраля. Арсений любит так, чтобы после стандартного душа тебя можно было подавать вареным в сливовом соусе, но вылезать раньше времени все равно не спешит — пользуйся тем, что дают и не жалуйся. Прохладные капли стекают на лицо, заставляя зажмуриться, и Арсений терпит, приводя свои мысли в порядок. Антон явно прав и обсуждать какие-либо взаимоотношения нужно на трезвую голову, и думать, пожалуй, тоже. Но если для разговоров нужны огромные силы и хотя бы наличие второго человека, то поток сознания ведь просто так не остановишь — для него твоих усилий не нужно, он справляется сам и живет своим чередом. Арсений не глупый и знает, что алкоголь — депрессант и в похмелье можно так самозакопаться, что потом за десять сеансов психолога себя не вытащишь. Арсений об этом знает, но разве кто-то собирался его спрашивать? Антон так-то тоже понравился ему сразу, он правда милый, но это все какой-то сюр, Арсений так-то самый натуральный натурал на планете Земля. Естественно, пока дело не касается залипаний на мужские тела — но это нормально, Арс — эстет, а любые тела — это красиво. Или пока не вспомнишь про Арсения-подростка — тот-то с девушками даже и не думал спать или хотя бы целоваться. Но это же нормально, у всех так было? В тебе бушует взрыв гормонов, заставляет мыслить членом, а не головой. Ты ищешь себя, пока совсем малой, экспериментируешь, и это — нормально. «Нет, Арс, это называется «кризис ориентации», который ты беспечно решил игнорировать», — где-то на подкорках сознания ворчит внутренний голос — но это все тоже сюр, но что же тогда он испытывает сейчас? Антон ему нравится, но ему так же нравится Владик с его группы, или Аня с работы, или Серый, который всегда поддержит его безумные идеи, хотя и видятся они редко — все они классные и к ним просто хочется тянутся, с Шастуном все точно так же. Или же нет? У Арсения не кризис ориентации, как было в подростковом возрасте, у Арсения кризис «я сижу в своей зоне комфорта и не хочу высовывать свою голову отсюда, потому что могу». А он и правда может — с такими-то отстроенными вокруг себя железобетонными стенами. Арсению с самим собой классно, а копаться в самоидентификации из-за парня, которого он знает несколько недель… Оно того стоит вообще? «Стоит, чтобы перестать быть таким безмозглым эгоистом» — Арсений себя никогда в жизни таковым бы не назвал и это, конечно, все похмелье. Алкоголь ведь депрессант и все такое. Нужно пить меньше, хотя он, вроде, и так не хронический алкаш. Может тогда поменьше думать нужно? Сейчас бы по-хорошему в Москву сбежать, или в Таллин. Там красиво, нет гнетущих мыслей и Шастуна, с которым нужно общаться словами через рот. Это все кажется сложным и далеким, а ближайший вокзал вот, неподалеку. У Арсения всегда первая мысль — сбежать. Сбежать единственным понятным и знакомым ему способом: за новыми впечатлениями, городом, к незнакомым людям. У Арсения вся жизнь в дороге, потому что по-другому нельзя. По-другому — плохо. «Если ничего не менять — ничего и не изменится», — вспоминается фраза, которую Арс услышал где-то в клипе, а автора так и не узнал. Так что сбегать нельзя, так твой дом навечно останется в старых поездах и самолетах с неудобными креслами и жутким запахом. Еще 5 минут такого времяпрепровождения и Арсений либо сойдет с ума, либо сляжет с отитом или еще какой-то неприятной болячкой. Поэтому он выключает душ и встряхивает головой, будто бы так из его головы в секунду исчезнут все навязчивые мысли. Капли с волос летят во все стороны и со стороны это могло бы выглядеть как сексуальная реклама, но на деле он лишь похож на глупого гуся. Да и чувствует он себя ровно так же. По закону жанра, выходя из душа он должен бы столкнуться с Антоном — прям вот так, абсолютно голый. И они бы, конечно, сразу занялись сексом в порыве эмоций и недосказанности. Раньше он бы и рад был подобной перспективе, но на деле он видит перед собой лишь свое помятое лицо, а трахаться он, наверное, и вовсе разучился. Хотя, как там говорится? Талант не пропьешь? Мысли улыбают и это уже радует. На свое лицо дальше смотреть не особо хочется, а перспектива действительно пересечься с кем-то в душевой — удручает. Хоть Арсений и сомневается, что в такую рань — на улице только солнце взошло, куда там — кто-то соберется принять душ, но все равно лишь быстро умывается и возвращается обратно в комнату. Арс долго пялится в диалог с Шастом, раздумывая насколько тактично будет сейчас писать. Но он ведь его даже не отшивал, ничего особенного не произошло, поэтому Арсений печатает быстрое «Как ты?» и отправляет без звука — Антон-то наверняка еще спит. В этом маленьком сообщении обо всем — и о похмельи, и о почему-то выпрошенной вчера сигарете — тогда Арсений побоялся задать лишних вопросов, и о том, не пожалел ли Антон о своих признаниях. Но больше всего просто, ну, повод. Делать-то что-то все-таки нужно, несмотря на уютный уют в своей зоне комфорта, где только Арсений, его заебы и вечная дорога. Антон, на его удивление, отвечает почти моментально — и чего ему не спится в такое время в субботу. Вещает, что он «огурчиком» и вообще все заебись, а Арс спорить и не спешит. Радуется только, что кому-то все — и отсутствия похмелья, и невозможная искренность, и мужество на спокойные признания в симпатии, и мозг для того чтобы не делать из этого катаклизм. Арсений не тряпка, правда, и он тоже так прекрасно может — ну, кроме похмелья, наверное, тут без шансов. Наверное может, он как-то не пробовал. «Зайдешь сегодня вечером?» — летит сообщение в ответ Антону и этому, пожалуй, нет никаких оправданий. Арсений сам себе говорит, что разговорами нужно заниматься на абсолютно трезвую, но внезапное детское нетерпение елозит где-то поперек горла и еще один день вот так он, кажется, не выживет. Да и всегда можно пуститься в игнорирование. У Антона ведь не одна лаба там, да? Он с радостью поможет. Ответ прилетает мгновенно, и Антон «конечно же, с радостью придет часам к семи». Арсений глубоко вздыхает — такое количество времени кажется приговором, но приглашать Антона пораньше — глупо, как минимум потому, что он сейчас даже не в состояние открыть рот для каких-то разговоров. Кинув в беседу смайлик «Ok» — хотя в его случае это действительно очко, как в меме — Попов лишь хватает ноутбук, залезая обратно под одеяло. Глупые шоу на ютубе служат лишь фоном к ожиданию, но он заслужил похмельное ленивое утро. *** Антон приходит поздно — ближе к семи скидывает сообщение, в которым говорит, что не успевает вернуться в общагу к назначенному и зайдет чуть позже. И конечно десять раз после этого извиняется. Арсению так-то плевать — он свободен как птица, но факт того, что у Шастуна еще хватало сил, видимо, куда-то ходить вдохновляет. А еще Арс весь изводится, но виду не подает, что вы. Шастун влетает к нему в комнату весь раскрасневшийся, явно только верхнюю одежду у себя оставил и сразу побежал в Арсову комнату. Был ли хоть раз, когда Антон заходил к нему спокойно, а не залетал как ураган? Вряд ли. По крайней мере, Арсений такого не припоминает. — Привет, — первым здоровается Антон, как всегда останавливается в двери, не решаясь зайти дальше, и почесывает затылок, отводя глаза. Это все выглядит таким привычным и обыденным, что Арсений про себя удивляется, когда это он успел изучить привычки этого парня? Во время неуловимых встреч на кухне или все же утомляющего обучения у него в комнате? Арс улыбается своим мыслям и от этого становится немного спокойнее. Если так быстро привыкаешь к человеку — это ведь что-то да значит. Вот и ответы на все вопросы, казалось бы. — Привет, — Арсений все так же неизменно сидит на кровати в позе по-турецки. И, хватая взгляд Антона на себе, сразу невольно расплывается в улыбке, — Ты уж прости, что я такой помятый и встречаю тебя в кровати. Не все выживают даже после нескольких бокалов пива. — Арс, мы ведь даже пьяные откровенно не были. Как? — Антон над ним уже откровенно хихикает, будто бы Арсений какой-то дед, который умудряется поймать болячку, где это даже не возможно. Мозг болезненно цепляется за формулировку «даже пьяные не были», хотя вчера говорил совсем иное. Это ведь Шастун не захотел говорить сразу же, потому что «не надо на пьяную». Но последние минуты вчерашней встречи они очевидно игнорируют, а поэтому, видимо, под игнор попадает и все же не прошедшее мимо них алкогольное опьянение. Другого объяснения таким несостыковкам нет. Но последствия все равно видны невооруженным взгляд, даже сквозь призму игнорирования. Антон усаживается на край рабочего стола, будто не зная куда себя деть. Он не прожигает в нем дырки, как позавчера за их «занятиями», и вечно прокручивает кольца на пальцах, как при их первой встрече. Все вокруг будто застывает в этом вопросе: «А где эта грань доступного?», но никто на него отвечать не спешит. Арсений так-то тоже нервничает, тоже крутит кольцо — он вечно забывает отдать его Шасту и то уже становиться его постоянным спутником, своего рода амулетом — а в мыслях будто улетучиваются все возможные оправдания данной встрече и, похоже, придется как-то импровизировать. — Ну вот такой вот я, не все могут жить спокойно даже после одного бокала. Тох, не стой, пожалуйста, падай ко мне, — Арсений ладонью стучит по одеялу рядом, подзывая Антона ближе. Дебильное «Тох» тоже режет ухо, Арсению так вообще-то не нравится — он часто называет приятных людей как-то умилительно ласкательно, будто стараясь сразу так «раскрыться», показать, что ты впускаешь в круг чуть ближе чем обычно. Но это все тоже про «грань дозволенного» и Арсу хочется по-идиотски ржать. Выглядит как отношения двух малолеток. Недалеко они ушли, конечно. — Я тут сериал начал смотреть. Убить скуку. Посмотришь со мной? — быстро старается найтись Арсений. Ничего глупее придумать он не мог. Вот только допускать неловкой тишины категорически нельзя, поэтому выкручиваемся как можем. — Да, конечно, что за сериал-то? Антон залезает на его кровать сразу с ногами, кладя голову на быльце и складывая руки в замок на груди. Он будто слегка отпустил себя, потому что Арсений на его месте уже давно бы отпрыгнул от невольных касаний, которых невозможно избежать, но Шастуну, очевидно, побоку, он лишь смотрит на него заинтересованным взглядом. Арсений следует его примеру и вытягивается на кровати. Приходится прижиматься к стенке, потому что два даже таких худых парня укладываются на его кровати с большим трудом. — Я ведь сказал — «Убить скуку». Шастун, ты чем меня слушал? — усмехается Арсений. — Я думал ты про род деятельности. Ну, тип знаешь, сериал глянуть, чтобы скуку убить, все дела, — Антон явно смущается от такого недопонимания, поэтому смешно мельтешит, оправдываясь, — Ну ты понял, короче. — А без сериала тебе бы со мной скучно было? — Арсений все еще откровенно смеется. Антон милый и забавный, когда вот так краснеет и запинается, и Арс на секунду зависает. Но сейчас ведь не об этом. — А ты отношения выяснять хочешь или сериал смотреть? — ухмыляется Антон, но что-то подсказывает, что вопрос абсолютно серьезный, несмотря на напускную иронию. Арсению больше не до смеха, а у вопроса явно есть двойное дно, поэтому он решает оставить его без ответа и включает сериал. На экране парень страдает от самокопания после расставания и творит откровенный бред — ну правда, кто будет притворяться детективом, чтобы пережить разрыв с девушкой? Но Арсений смотрит сейчас в экран просто для того, чтобы не обсуждать возможные «схождения», так что он ни в коем случае не осуждает, правда. Вообще-то, Арс по-джентельменски включил первую серию, хотя это глупый ситком и можно было продолжать смотреть — он-то успел досмотреть до седьмой серии и хоть и не вникал особо — сюжет все-таки помнит. Поэтому пока Шастун увлеченно смотрит в его ноутбук, Арсений смотрит на него, будто на лице написаны ответы на все интересующие его вопросы. А вопросов много, но перед ним лишь Антон, чуть склонивший голову в его сторону, будто бы тянется за маяком — и от этого просто недопустимо близко, хотя, казалось, куда бы еще ближе с такими габаритами кровати. Так близко, что Арсений может всмотреться в мелкие детальки, которые до этого не замечал. У Шастуна сейчас небольшая щетина и, подайся Арс чуть вперед, его бы явно кольнуло в кончик носа. По всему лицу Антона почти бесцветные веснушки, но Арсений замечает и это до одури привлекательно — весной тот, наверное, вовсе сияет под солнышком. Антон улыбается искренне каждой, даже откровенно хреновой, шутке. И от этих всех мелочей так приятно щемит где-то в груди, что, кажется, вот же он — этот ответ, правда? Арсений честно и не замечает, как двадцать минут пролетают мимо него и когда серия заканчивается — он не успевает среагировать. Пойман с поличным на месте преступления, прям как герой сериала полицией во время «дела» — потому что теперь Антон переводит взгляд на него. Расстояние насколько крошечное, что даже пытаясь смотреть в глаза — не можешь выбрать в какой именно нужно смотреть. Арс глупо бегает глазами по лицу, а в голове пытается вывести формулу того самого «адекватного оправдания» этой ситуации, но в голове беззаботно стучит та самая обезьянка из мемов — ни черта. Антон будто и не собирается ничего предъявлять, улыбается мягко — не так, как глупым шуткам Джонатана с экрана. И вот это конечная. Арсений не находит никаких оправданий, зато дурная обезьянка в голове выдает лучшую по ее мнению идею — Антона поцеловать. Он так рядом, что хватает одной только мысли, чтобы податься чуть вперед и мягко, на пробу, зацепить его верхнюю губу своими. Антон замирает и это страшно, но не он ли вчера говорил, что Арсений ему понравился? Поэтому Арс чуть смелеет, прикусывая губу, то ли пытаясь углубить поцелуй, то ли вывести Антона из ступора. Как бы там ни было, у него выходит — Антон льнет ближе, сминая его губы, и бережно, будто мог бы разбить, кладет руку на Арсово плечо. Арсений забирает инициативу в свои руки, зарывается пальцами в мелкие кудряшки и тянет на себя. В этом поцелуе, как ни странно, ни капли страсти или ощущения, что ты наконец дорвался. В этом поцелуе будто… ничего? Антон резко его отталкивает и смотрит в притык — все еще до одури близко. Смотрит настолько перепуганными и виноватыми глазами, что в какой-то момент становится на секундочку страшно. Арсению не по себе. — Арс… — он тормозит, моргает часто — видно, что зрение все еще не сфокусировалось, а в голове легкая дымка. Взгляд Антона будто может буквально проделать дыру, он его не отводит и смотрит так близко-близко, что провалиться под землю кажется идеальным вариантом. — Ты какого хуя творишь? — Целую тебя, — отвечает Арсений, будто это само собой разумеющееся. Конкурс на должность «Капитана Очевидность» он бы явно прошел на пять с плюсом, — Что-то не так? — Что-то не так, Арс? Ты издеваться надо мной собрался? — Антон говорит резко, ниже обычного, отчего голос слегка хрипит. Знал бы Арсений его чуть меньше — сидел бы с уверенностью, что ему сейчас влетит оплеуха. Но Антон мягкий всегда и даже с этой хрипотцой и явно подорванным состоянием — в глазах все равно читается больше страха, чем злости. Арсений не понимает. Честно не понимает в чем он виноват, в чем причины Антону злиться или бояться, в чем причины его отталкивать. Разве не этот Антон вчера улыбаясь и шутя говорил, что Арс ему нравится? Так что, меньше чем за сутки, пошло не так? Шастун наспех слезает с кровати, видимо, без желания находиться настолько рядом с таким долбоебом и дальше. Усаживается на уже привычный край стола (и как Арсений все еще ни разу сделал ему замечания по этому поводу?) и накрывает лицо руками. — Если я правильно помню, еще вчера у тебя были какие-то «но». И, Арс, я действительно могу понять все, поэтому честно старался хуй забить. Но ты зовешь меня к себе и я серьезно думал, что ты собираешься что-то обсудить, — Антон тяжело вздыхает. — Но тут ты со своим сериалом и я сначала думал, что тебе нужно собраться с мыслями — я спокойно пошел на поводу, потому что тебя понимаю. Но ты на меня так смотришь и целуешь, что я к чертям запутался. Какого хера, Арс? Мне твой отказ пережить было не сложно, но без всяких игр. Антон прикусывает губу и глаза опускает. Запыхавшийся, будто только что пробежал марафон, а не протараторив чистосердечное. На Арсения не смотрит, дышит глубоко — явно сболтнул лишнего и теперь старается успокоиться. Этот Антон — будто бы совсем другой. Такой серьезный, когда говорит о волнующих его вещах. Именно таким Арс его еще не видел, хоть и наблюдал за сосредоточенным Антоном, пока тот пытался понять запутанный материал, но сейчас все чувствуется совсем по-другому. У Арсения в голове кисель, он, правда, не может найти четкий ответ на вопрос «что он творит», но разве это вообще возможно? Вот так, за несколько недель простого общения найти ответы на все вопросы кажется чем-то из ряда вон. Почему он вдруг должен Антону отказывать после того, как сам же его поцеловал — известно, наверное, только самому Шастуну. И не понятно чьи загоны тут глупее. Может устроить соревнование? — Антон, я не понимаю, — Арс с опаской поднимает глаза на Антона и ловит его пронизывающий взгляд. Антон будто раздевает догола, но в этом нет ни капли сексуального подтекста. Это хуже, он раздевает Арсения до самый души. Все ощущения будто обостряются в несколько раз, а по телу разбегаются легкие мурашки. — Я же говорю, что мне нравишься… — Но? — резко перебивает его Антон, но сразу же выдыхает. Погорячился. Он подходит, садится на край кровати, будто на пробу подается ближе и коротко выдыхает, — Прости. Арсений от такой внезапной нежности хочет умереть на месте. — Но, Арс, у тебя ведь правда были какие-то, ну, проблемы. Иначе ты бы поцеловал меня еще вчера, разве нет? Шастун льнет еще ближе, увидев, что ему позволяют, за секунду из грозного и встревоженного превращаясь в того же милого кота. Все еще встревоженного, но теперь будто больше за самого Арсения. Антон берет его руку в свою и мягко поглаживает пальцем. Успокаивает. Дает время, чтобы сказать. Арсений благодарен, правда. Но, кажется, ему и вечности не хватит, чтобы сформулировать хоть один аргумент, который он вкладывал в то злосчастное «но» так, чтобы Антон не покрутил пальцем у виска. «Прости, я с мужиками не спал лет шесть и был уверен в своей гетеросексуальности»? Так и иди нахуй со своей би-любопытностью, такие только сердца разбивать и умеют — все геи об этом твердят. «Все как-то очень быстро и я не понимаю, что чувствую»? Правда отчасти, конечно, но разве кто-то здесь вообще говорит о чувствах? Глупо. Все варианты кажутся абсурдными или абсолютно ничтожными — после которых Антон больше не будет смотреть так нежно, а лишь встанет и в секунду свалит к себе. — Я просто, — начинает говорить Арсений, но слова все еще подбираются с трудом. Он честно пытается. — Я из тех, про кого говорят «женат на работе», знаешь? И на путешествиях этих своих, создании уюта и прочих мелочах. Я не одиночка, но у меня уже столько времени никого не было. — И? Я честно говоря пока не вижу проблем. Ты ведь не ханжа какой-то, — Антон улыбается, шутит, но смотрит все еще обеспокоенно. Заботиться, не отпуская его рук. — И с парнями у меня ничего не было лет шесть, — Арсений запинается, из него будто клешнями все достают и сопротивляться сложно. Признается, как будто бы на смертном одре, а не перед Антоном Шастуном. — В смысле вообще ничего не было. И последние мои отношения закончились хуево, я будто бы для этого всего не устроен. Не хотел сделать больно, не обдумав нихуя и просто пойдя на поводу какой-то симпатии. — И поэтому решил делать больно, обдумав все, а потом необдуманно поцеловав? — Антон говорит серьезно, но руки не отпускает. Гладит по своему же кольцу на Арсовом пальце, будто бы через свою вещь лучше передается позитивная энергия. Куда-то в шею Арсению прилетает укольчик совести, но он готов терпеть. Признается сам перед собой — эгоист, признается — виноват, признается — он такого Антона не достоин. — Я такой долбоеб, прости, — отвечает, заставляя себя посмотреть в зеленые, напоминающие мох, по которому в детстве находишь север, заботливые глаза. Смотреть стыдно и страшно, но он заслужил. — Боже, я чувствую насколько же это глупо и хочу сгореть на месте. Я так плох в этом, ты бы знал. Все мои отношения всегда, мать его, начинались с секса и я, честно, в растерянности сейчас. — Со мной тоже хотел что-то только с секса начинать, поэтому и полез целоваться? — Антон выгибает бровь и ухмыляется, но вопрос кажется как никогда серьезным. Шастун в принципе сейчас кажется как никогда серьезным. — Что? Боже, да нет. — Арсений чувствует, как сидит уже весь красный с ног до головы, но уводить взгляд не смеет, — Ты просто был таким красивым и замечательным, что это казалось самым правильным решением. — Арс запинается, будто за секунду старается переосмыслить какими же бредовыми бывают его «самые правильные решения», когда это касается реальной жизни. — И, в смысле, ты всегда красивый и замечательный, я тогда засмотрелся просто. Арсению краснеть еще больше — некуда и он готов сбежать отсюда, желательно стерев перед этим память Антону, как в «Людях в черном», а лучше как в том фильме, где Джим Керри стер себе память после расставания. Антон будто гипнозом вытаскивает из него признания, оставляя Попова совсем уж «голым» перед собой. Такой взрослый не по годам, казалось бы, Арсений и такой инфантильный Антон. В какой момент они настолько поменялись местами? Антон улыбается — то ли на глупое Арсово поведение, то ли одобряет все, что говорит Арсений и поддерживает. Вот так вот, без слов, у него это просто прекрасно получается. — Арс, — мягко протягивает его имя, проводя пальцем по запястью, — Говорить ведь не сложно, правда? Вот почему нельзя было так сразу же, без глупой самодеятельности? — Вообще-то сложновато, — бурчит себе под нос Арсений, но спорить, на самом деле, не особо хочет. Не в том он положении. — Ответь теперь, только серьезно, — Антон на секунду замолкает, но в ответ получает слабый кивок и продолжает, — Я тебе нравлюсь? Без всяких «я проблема» и так далее. Нравлюсь или нет? — Да, ты мне нравишься, Антон, — отвечает Арсений и улыбается. С плеч, честно, будто бы спадает десятитонный груз. Вот так вот просто? — Антон. Мы ведь попробуем? — Попробуем, Арс, если ты обещаешь все проблемы решать вот так. Словами через рот. Договорились? — в ответ получает быстрые кивки головой. Сложно, но Арсений ведь справился сейчас — значит это возможно, — Я могу тебя поцеловать? — Да, — отвечает Арсений и сам придвигается ближе к Антону, отодвигая ноутбук к изголовью кровати. Впиваться в губы Антона не спешит — хватило с него за сегодня порывистых поцелуев. Дотрагивается кончиками пальцев до шеи Антона, еле касается, щекотно проведя вверх к мягким кудрям, чтобы запустить в них ладонь. Взглядом ведет за своими движениями, временами посматривая Антону в глаза. Тот от Арсения на расстоянии пары сантиметров и они чуть касаются носами. — Целуешься по-эскимосски? — протягивает Антон шепотом и нежно трется об него своим носом. Арсений даже не хочет душнить, что это называется «кунику» и вовсе не считается поцелуем. Слишком нежно и приятно, что он просто тонет. Антон целует его первым — подается чуть вперед и мягко притягивает к себе за талию. Они слегка ударяются зубами и посмеиваются — как будто неопытные подростки. Антон слегка прикусывает его нижнюю губу, не углубляет поцелуй, а лишь заставляет утонуть в бесконечном потоке эмоций. Антон ведет, мягко гладит по спине, слегка цепляясь кольцами за позвонки, и облизывает обветренные губы — и сейчас Арсений лишь рад быть ведомым. Это даже не кажется странным, хотя он действительно не целовался с парнями сто лет, а щетина у Антона колючая. Это все правильно, да. Бесконечно правильно. — Ты останешься? — почему-то шепотом говорит Арсений, слегка отстраняясь. Сначала говорить, а потом делать — это, видимо, кредо Попова, потому что только после он понимает насколько двусмысленно это звучит в подобных обстоятельствах. Он не хочет, чтобы Антон действительно думал, что он и сейчас собирается «начинать отношения с секса». Да и если говорить начистоту, Арс и сам не сказать чтобы готов. Одно дело целовать парня спустя такое количество времени, а совсем другое — заниматься сексом. А Антон еще и, кажется, привык вести, а Арсений никогда не был снизу… Но сейчас совсем не время об этом думать. — В смысле, сериал еще посмотреть, — смущенно добавляет Арсений, будто бы ему снова пятнадцать, — Хочу просто лежать и обниматься с тобой. Так останешься? — Конечно останусь, — отвечает Антон, улыбаясь. Он все еще совсем рядом и приобнимает его за спину, — Смотреть с тобой сериалы всяко лучше, чем слушать бухтения Славы. Шастун замечает в глазах напротив немой вопрос и лишь отмахивается мол «Забей». И Арсений забивает, на кой черт ему тот Антонов сосед. Он с Антоном, который уже забрал ноутбук и тащит его за собой в объятия, смотреть на глупого недо-детектива. Он с Антоном. И уже этого, наверное, достаточно, чтобы чувствовать себя счастливее всех предыдущих версий себя.