дотянуться до тебя

Окончательно проснулась Мэдисон, обжигая руки о холодную керамику унитаза. Девушка бы любую цену заплатила за то, чтобы перестать просыпаться несколько раз в месяц от того, что к горлу подступает вязкий ком переваренного супа. Она ополоснула лицо потоком холодной воды, и, вернувшись в комнату, собиралась влезть под пуховое одеяло, затерявшись глубоко в теплых объятиях мужа, но… он снова исчез из кровати до того, как она проснулась. Удивительно, как такой неуклюжий и очень по своей натуре шумный человек, как Оливер Фелпс, может быть тише мыши, когда ему это нужно. Просто суперспособность какая-то! ОстинФелпс, переживая за состояние своего мужа (он ведь не пропадает просто так!), сразу же проверила все комнаты дома на наличие знакомого силуэта, свернувшегося в клубок на ближайшем матрасе. Но было пусто. И еще от чего-то очень мерзли лодыжки. Блондинка, проигрывая в голове наихудшие сценарии развития событий, спустилась в кухню. Удивительно, но после завтрака все было убрано: стол протерт от крошек, чашка из-под кофе, в соседстве со сковородой, сушилась на махровом полотенце у окна, даже продукты убраны на места. Да что на него нашло? — Вероятно, он снова поехал на встречу к Джеймсу, а меня не разбудил, потому что как всегда волновался за мое состояние… нет, предупредил бы с вечера. Значит, он на пробежке? Или в супермаркете? — Блондинка, обессилено выдохнув, плюхнулась на софу, схватившись за лоб. — Не соскучишься с тобой, Фелпс. Она встает на ноги, в эту же секунду замечая на столе листок. Странно, минут десять назад его тут будто бы не было.

«Мэдди, у меня есть неотложное дело в городе. Милая, прости, что не предупредил тебя заранее. Это сюрприз для тебя. Не хотел раньше времени раскрывать все карты. Обещаю не задерживаться и вернуться к твоему пробуждению. Целу́ю»

— Мы что, в «Сумерках»? — Девушка отбросила записку, обиженно фыркнув, — Затейник хренов, — она всплеснула руками, объяснив себе тем самым недовольство и раздражение, которое вмиг наполнило её, подобно стакану, в который наливают молоко. Или воду. Суть вы уловили. Но в тоже время, где-то в районе кончика носа что-то заискрилось и запылало. Любопытство. Да, злится на Оливера можно, конечно, ведь стоило предупредить, он прекрасно знает, Мэдисон ненавидит неожиданности. И все же, черт возьми, было настолько интересно, что пришло в голову этому сумасшедшему; блондинка даже согрелась, машинально потирая ладони. Только она сделала шаг к чайнику, чтобы заварить себе ромашку, как в коридоре знакомо щелкнула дверь, и через пару секунд поток декабрьского ветра добрался до кухни, кусая Мэдди за колени. — Тихо, тихо! — Парень с кем-то говорил, причем взволнованным шепотом, — разбудим же. — Оливер Мартин Джон Фелпс! — Блондинка направилась на звук, на ходу подтягивая домашние штаны, — Где, скажи на милость, тебя носит в десятом часу утра, и кого ты привел? — Оу, не успел до твоего пробуждения… — Фелпс, застыв совсем рядом с, только что закрывшейся, железной дверью, виновато улыбнулся, — ты видела записку? — Видела, разумеется. Во-первых, положил бы её хоть в комнате, я все подушки подняла, чтобы тебя найти! Во-вторых, с кем ты там… — куртка Оливера зашуршала; сам он нервно хихикнул, как только его супруга стала приближаться. — Не вопи ты так, напугаешь еще. — Кого? — Пса, — быстро очутился на коленях, распахивая куртку, — мелкий еще совсем, дрожит, как будто на стиральной машинке сидит. Крохотные лапы коснулись паркета, сразу же начиная забавно шлепать и цокать коготками, приближаясь к новоиспеченной хозяйке. Крохотный, мокрый щенок мопса, во всю виляя хвостом, тут же принялся крутиться у ног Мэдисон, приветливо поскуливая. — Где ты нашел это чудо? — Блондинка осторожно опустилась, давая животному обнюхать свои руки и облизать пальцы. — Секрет, — Оливер посмеялся, развязывая кроссовки, — помню ты как-то упоминала, что хочешь мопса, потому что они как, цитирую, маленькие клубочки со смешными мордочками. — Шутишь что ли? Я говорила это лет пять назад! — Феноменальная память, не так ли? — Стоило ему приподняться, отряхивая колени, как на плечи опустились женские руки, притягивая к себе, — Полегче. — Ты невероятный, просто удивительный человек. Никто, черт тебя возьми, никто еще никогда не был так внимателен ко мне, как ты. Никто не слушал меня настолько внимательно, боже мой, — она тепло выдохнула, — еще секунда и заплачу. — Нет-нет, не надо мне здесь, — Олли в ответ посмеялся, зарываясь носом в светлых волосах. Ему пришлось немного наклониться, чтобы Мэдисон твердо стояла на ногах, обнимая его. И, они оба признаются, что это могло бы вечно продолжаться, если бы не… — Мэдисон, черт, он ссыт на пол! — Трогательный момент пришлось нарушить, — Ну ты даешь, парень, что это за дела! — Что ж, теперь он тут надолго задержится, — блондинка не думала сдерживать смех, наблюдая за тем, как пометив территорию, пёс довольной походкой направился к гостиной. — А ну стой, чудище мохнатое!

***

— Я себе такие версии напридумывала! Что ты и с Джеймсом куда уехал, и с любовницами. — Любовницами? — Оливер усмехнулся, — Зачем мне любовницы, когда у меня есть жена, которая отлично справляется с интимной частью наших отношений? — Мэдисон цыкнула, пихнув мужа в плечо, вызывая у него наглый смех. — Я думала о том, как назвать девочек. — Что надумала? — Оливер приподнялся на локте, загораживая всем своим телом, и без того едва различимый, свет гирлянд. — Смотри, как поступим: я подберу подходящее имя для старшей, а ты — младшей, — Фелпс хитро повел бровями, утвердительно кивая, — не ясно, конечно, кто родится первой, но я хотела бы, чтобы старшую из них звали Одри. — Одри… Одри Фелпс. Потрясающе звучит! — Он резко перевернулся на спину, скидывая на супругу, все оставшееся, одеяло, — Я, на самом деле, тоже думал над именем. И хотел бы, чтобы младшую звали Сьюзен. — Как твоя мама? — Да, — он как-то слишком странно похлопал ресницами, ерзая на постели, — если честно, это самое первое имя, которое пришло мне в голову, я даже не сразу сообразил, что у меня так маму зовут, представляешь? — Сьюзен Фелпс очень здорово звучит. Официально, — она уловила его взгляд, и машинально коснулась лица, подушечками пальцев водя по щекам и подбородку. Оливер, как по сигналу, двинулся ближе, отвечая на ласки участившимся дыханием, и улыбкой, — я очень редко вижу, когда ты улыбаешься, потому что хочешь, а не потому что надо. Я буквально влюблена в твою улыбку, особенно в счастливую и искреннюю. — Ты и есть причина моей улыбки, Мэдисон. Она еле слышно смеется в ответ, будто бы боится разбудить еще кого-то, но в доме не было никого, кроме них двоих. (Ох, ну и Баркли разумеется, того очаровашки, который написал в коридоре сегодня утром). Олли долго смотрел на неё, пропуская сквозь себя каждый взгляд: её лазуритово-синие глаза в тусклом, желтом свете, сияли, как два глубоководных озера; их блеск затмевал все вокруг, заставляя сердце биться все чаще. Каждый вздох, срывающийся с губ, скользил к барабанной перепонке, подобной атласной ленте, оставляя за собой след из колющихся мурашек. — Я сейчас поцелую тебя, — вдруг выдает он, нелепо двинувшись вперед, как будто бы боясь, что ему сейчас откажут. — Поцелуй, — её рука быстро скользит к его волосам, она путает в отросших, темных волосах пальцы и, рефлекторно сжав их в кулаке, позволяет ему наклониться к себе (скорее, даже подталкивает к этому). Он прикрывает глаза и, приоткрыв рот, на долю секунды чувствует на лице рваный вздох, прежде чем вторгнуться в поцелуй. Слегка жестковатый и напористый, наверное, потому что они оба немного взвинчены из-за непосредственной близости их тел. Тот самый момент, когда понимаешь, да. Да, это и есть моя судьба, он и есть моя судьба. Все так, как и должно быть. В какой-то момент Мэдди понимает, что его руки блуждают очень хаотично по её оголенной груди и спине, не упуская ни одного миллиметра кожи из своего внимания. Она прижимается ближе, боясь разорвать поцелуй, будто бы он отстранится или захочет остановиться. Ей нравилось чувствовать его рядом. Они хихикают, подобно впервые влюбившимся подросткам, позволяют своим телам переплестись между собой, как им вздумается, и засыпают, согреваясь температурой тел друг друга. И проснутся они тоже вместе, и теперь каждый день будут просыпаться вместе, потому что одному, как бы не хотелось, невыносимо тяжело оставить второго в кровати в одиночестве. Оливер сдержал свое обещание не сбегать в другую комнату, даже тогда, когда хочется рыдать и рвать на себе волосы. Он не в силах оставить её одну, и вряд ли когда-то эти силы у него появятся. Мэдисон сдержала обещание быть рядом даже в самые тяжелые дни, когда не хочется абсолютно ничего, даже дышать. Она единственная, кто прочувствовал его душу, перенял его боль, преобразовав её в счастье. Они были друг у друга. Были, есть и будут. Не это ли главное?