Дракон и лисица

      Три дня, как это обычно и бывает, когда ждешь что-то неизбежное, чему не особо рад, пролетели очень быстро. Даже слишком. И как Мэй не пыталась отвлечься, забив все время с утра до вечера работой, чем ближе был четверг, тем больше она нервничала от предстоящей встречи с Чжун Ли. Сколько бы она не прокручивала в голове их будущий разговор и не убеждала себя, что все нормально и что переживать не из-за чего, в памяти продолжал всплывать тот самый вечер, заставляя щеки и уши пылать от стыда.       «Ну что я ему скажу? Как мне теперь на него смотреть? Особенно, догадываясь, кто он на самом деле?», — сокрушалась она.       Масла в огонь подливало ещё и то, что встреча оказалась даже ближе, чем Мэй могла ожидать: утром среды Катерина передала ей письмо от Чжун Ли. Всего несколько предложений, выведенных изящным и хорошо знакомым почерком:

Здравствуй. Как твое здоровье?

Буду признателен, если ты найдешь время заглянуть сегодня в бюро.

Чжун Ли.

      Мэй предполагала, что он хочет обсудить их путешествие, но внутри всё всё равно беспокойно заныло. Она почти успела морально подготовиться к тому, что они увидятся завтра утром. Завтра. Не сегодня — и уж точно не в течение рабочего дня, что предполагалось, судя по уточняющему «в бюро». Это огромная разница шатала остатки её уверенности и силы духа, будто ураган — соломенную хижину.       И если до обеда Мэй ещё хоть как-то могла сосредоточиться на поручениях, то после — уже нет, только и думая, что о предстоящей встрече. Думала, думала — и в итоге не выдержала, отправившись в бюро даже раньше, чем собиралась.       «Просто буду вести себя, будто никакого такого вечера и не было, а я не напивалась и ничего странного не говорила, просто буду вести себя…», — повторяла она всю дорогу до заветной двери кабинета.       Решимость кончилась ровно со стуком в дверь и таким привычным «входите», по которому Мэй, оказывается, даже успела соскучиться.       Нервно сглотнув, она открыла дверь, чувствуя, как бешено колотится сердце. Ещё чуть-чуть — и остановится, не выдержав напряжения.       Увидев Мэй, Чжун Ли приветливо улыбнулся. Этого было достаточно, чтобы уши, а, вместе с ними и щёки, загорелись румянцем, а мантра «Просто буду вести себя…» сменилась на бесконечное «боже мой, боже мой, божемойбожемойбожемой».       — Здравствуй, рад снова тебя видеть. Присаживайся. Будешь чай?       И Мэй выдохнула, в миг ощутив себя как дома. Впрочем, почему «как»? Она была здесь уже столько раз, что в каком-то смысле действительно могла называть это место домом. Разве что все ещё всякий раз нервничала, открывая дверь, чего никогда не бывало с её квартирой.       Послушно сев, она даже успела немного расслабиться. Совсем немного — до первого же взгляда глаза в глаза — и очередной вспышки воспоминания о том самом вечере следом.       — Так… зачем ты хотел меня видеть? Мы вроде договорились, что встречаемся завтра как обычно — в 9 у выхода из города, так что…       — Так и есть. Но я позвал тебя по несколько другому поводу.       О нет, неужели все-таки причина — то, что она тогда наговорила? Кажется, пора готовиться услышать что-то в духе «прости, мы просто друзья» или, чего хуже, «прости, но нам больше не стоит видеться, это уже перебор». Или вообще «ты меня раскусила, но это то, чего обычным людям знать не стоит, так что придется»…       Она сидела напряженно, будто бы в позвоночник вставили железный прут.       Чжун Ли, тем временем, продолжал:       — Один благодарный клиент подарил мне пару билетов на спектакль. Я хотел было отказаться, но вспомнил, что ты любишь такие истории. Да и показ уже сегодня вечером, так что билеты просто «сгорят», если ими не воспользоваться. Будет обидно, учитывая, что такие места непросто достать. Надеюсь, этим вечером ты не слишком занята?       Мэй выдохнула во второй раз — и с ещё большим облегчением. Спектакль. Всего-то!       — Нет, я не занята, — она улыбнулась с облегчением. — На вечер в твоей компании у меня всегда найдется время.       Сказала — и опять залилась краской, осознав, что только что ляпнула и насколько это было похоже на очередной неловкий подкат. Хотя почему «похоже»?       Чжун Ли отреагировал в своем стиле, отчего легче не стало:       — Я не стою таких теплых слов, но все же благодарю. Это очень мило с твоей стороны.       — Снова принижаешься, дай только повод, — улыбнулась Мэй, испытывая странный коктейль из неловкости, тревоги, нежности и счастья. И как все это может одновременно умещаться в человеке — причем просто от взгляда на кого-то другого?       Они проговорили ещё какое-то время — о погоде, работе, предстоящих спектакле и путешествии. Чай, заваренный Чжун Ли, кончился, а Мэй так и не нашла достаточно решимости, чтобы заговорить о том, что так сильно её беспокоит вот уже который день.       «Как же сложно порой просто открыть рот и заговорить, даже зная, что ничего ужасного впоследствии скорее всего не случится. И как же бесит, что я собранная и рассудительная ровно до момента, пока мы не окажемся рядом», — размышляла она на пути домой.       Так или иначе, раз уж этим вечером предстояло очередное ещё-не-свидание-но-уже-вряд-ли-просто-встреча, следовало подготовиться. Как минимум, все-таки найти что-то приличное. В чем там она обычно на спектакли ходила? То классическое красно-золотое ципао? Вот его и стоит отыскать, пожалуй. И запихнуть загоны по поводу бинтов подальше, потому что спектакль — не рок-концерт, повседневная одежда тут не прокатит. Особенно, когда идешь на него с кем-то вроде Чжун Ли. Да и, чего уж там, очень хотелось надеть уже наконец что-то, кроме гильдейской формы.       Вот только была проблема: придется посмотреть в зеркало хотя бы мельком. Надо же как-то накраситься? Причем очень желательно — красиво и аккуратно.       И это совершенно не радовало: Мэй и на перевязках-то старалась не очень на процесс поглядывать, а уж дома и вовсе хотелось завесить все зеркала и отражающие поверхности. А, умываясь и принимая душ (что с повязками было особым видом извращений), поменьше касаться поврежденных участков кожи, даже, если они скрывались под плотным слоем эластичных бинтов.       Это уже успело стать определенной рутиной, но сейчас… сейчас вопрос стоял по-новому.       «Дыши, Мэй, дыши. Не слишком думай об этом всем и просто дыши», — повторяла она себе и пока шла по улице, и пока стояла в ванной перед зеркалом, сверля белизну раковины взглядом.       Взяла щетку для волос, распустила волосы, невольно заметив, что они успели немного завиться, будучи почти постоянно заплетенными в косу, и отрасти сантиметров на пять. Хотя не слишком ли быстро, учитывая то, сколько времени прошло?       Мэй задумчиво повертелась у зеркала, пытаясь получше оценить длину. Что ж, до пояса волосы точно доставали. Но вот насколько длинными стали и стали ли вообще, сказать было сложно — слишком уж завились, не говоря о том, что и без того не слишком ровную «домашнюю» стрижку успело немного опалить пламенем.       «И вот в таком виде я ходила все это время?», — нахмурившись, Мэй достала ножницы из ящика под раковиной.       Пара осторожных и не очень уверенных движений…       Что ж, это по-прежнему было не слишком симметрично. Но хотя бы куда более гладко. И короче сантиметров на пять…       Решив, что на сегодня экспериментов точно хватит — вряд ли Чжун Ли нравятся девушки с короткой стрижкой, такие как он обычно предпочитают женственных и длинноволосых, — Мэй начала медленно расчесываться, пытаясь уложить последствия спонтанной стрижки во что-нибудь симпатичное. Может, в хвост или пучок?       Когда с прической было покончено, настала пора неизбежного — следовало накраситься, а, значит, минимум пару раз взглянуть на себя в зеркало. И не боком, причем, желательно, правым, чтобы не видеть следов ожогов на лице, а прямо.       На это потребовалось по крайней мере несколько минут. Мэй стояла, оперевшись об раковину, и не решаясь поднять глаза. А поначалу так и вовсе хотя бы открыть. Ну прямо-таки нашкодивший ребенок, стоявший перед матерью.       «Раз, два… три», — на мгновение ей показалось, что с ней случится очередная паническая атака, стоит только увидеть отражение.       Но пронесло.       Оказалось даже, что все было далеко не так ужасно, как она успела себе напредставлять за эти минуты (и даже немного смириться и начать думать, как бы скрывать это всю оставшуюся жизнь).       С одной стороны, следы действительно были — и довольно явными. Вся щека, а также часть шеи и виска была покрыта пятнами разной степени розоватости. Особо насыщенные до сих пор саднили, но, к счастью, далеко не так сильно и явно, как-то было первое время в больнице.       Хуже всего выглядела нижняя часть челюсти от уха до шеи — кожа там была не просто другого цвета, но и другой текстуры. Сморщенная, огрубевшая — почти как на руке, но не настолько глобально. Так вот почему было неприятно вертеть головой…       С другой стороны, будь ожог на щеке и шее таким же непростым, как на остальной части тела — его бы, вероятно, тоже бинтовали. А так он больше походил на ожог от пара или кипящего масла — беспорядочные пятна, которые болели, если к ним прикоснуться, но, в целом, были вполне терпимыми. Или это Мэй за все это время настолько привыкла к боли, что перестала обращать внимание?        Интересно, посветлеют ли они со временем, как шрамы на руке, или так и останутся красными? Но спасибо хоть выглядят не настолько «пустыней», как рука…       И все же Мэй не нравилось то, что она видела в отражении. Хотелось шутить, что теперь в её внешности, помимо цвета глаз и кончиков волос, стало ещё больше алого, но ещё больше — ударить что-нибудь в отчаянии или просто закричать и заплакать. Некрасиво. Похоже скорее на болезнь, чем на все эти боевые шрамы, которыми якобы стоило гордиться. Да и какой там повод для гордости? Скорее уж для стыда.       В расстроенных чувствах Мэй села на краешек ванной. Было бы легче и дальше их не разглядывать. Зачем только настроение себе испортила? Да, рано или поздно все равно пришлось бы, но, может, не стоило делать этого прямо перед важной встречей?       Так или иначе, отступать было поздно. Во всех смыслах.

***

      Платье уже ждало её на кровати — осталось только надеть, что Мэй и сделала. В зеркало больше смотреться не стала — хватит и тех усилий, что пришлось приложить в попытке навести какой-никакой марафет, подкрасив брови с ресницами и подведя глаза. Может, это отвлечет внимание от шрамов? Хотелось бы верить.       Привычные сандалии было решено сменить на парадные золотистые туфли, а обе сумки — и поясную, и ту, что пристегивалась к бедру, оставить дома. Вряд ли сегодня даже кошелек понадобится — не в ресторан же идут.       И все же быть настолько налегке — да ещё и с юбкой почти в пол, — было очень непривычно и странно. Как будто этим вечером править балом собиралась не Мэй-приключенка, а какая-то совершенно другая Мэй, пока ещё плохо знакомая. Более женственная… но все ещё не очень-то изящная.       Попытку придумать, как уложить волосы, чтобы скрыть шрамы, прервал звонок в дверь. Вздохнув, Мэй решила оставить как есть — просто пара прядей по обе стороны лица и уложенная на плечо коса. Что-то получше, видать, и не придумать — да и времени нет.       С такими мыслями, она поспешила к двери — Чжун Ли, как обычно, был пунктуален до невозможности.       — Я готова, пойдем, — улыбнулась ему Мэй, стараясь не подавать вида, что чувствует себя неловко в непривычном образе.       Она дважды повернула ключ, закрыв дверь — и спрятала его в один из горшков с цветами. Все равно ни сумки, ни карманов, чтоб взять с собой, не было. А тратить силы на подпространство ради такой мелочи — зачем?       — О, ты переоделась, — как бы между прочим заметил Чжун Ли, — прекрасно выглядишь.       Комплимент дежурный, но все ещё приятный.       — Спасибо. Тебе тоже идет этот костюм.       Что ж, теперь это все больше походило на свидание, судя по их элегантным, если не сказать парадным, образам — новый костюм Чжун Ли хоть и был в привычных коричнево-золотых тонах, но пальто на застежках сменилось на фрак, жесткие наплечники исчезли, а вместо галстука шею украшала затейливая золотистая бабочка.       Так непривычно и красиво — и Мэй всю дорогу до театра то и дело поглядывала на Чжун Ли, не в силах просто взять и не смотреть. Да что там не смотреть — не пялиться внаглую, забывая о том, что это не очень-то культурно — задерживать на ком-то пристальный взгляд на десяток секунд раз за разом.       И она, похоже, сегодня была не одним таким восхищенным зрителем — прохожие тоже то и дело поглядывали на Чжун Ли. Или на них двоих? Сказать было сложно. Но в кои-то веки Мэй не думала о косых взглядах — сейчас ей было совершенно не до этого.       «Как же давно я не чувствовала себя настолько счастливой. Знала бы — надела бы платье и на концерт тоже. Оказывается, это совсем не страшно. А, когда рядом человек в костюме ещё круче, даже приятно… сейчас мы как будто на равных», — думала Мэй, даже не пытаясь сдерживать радостной улыбки.

***

      Когда свет в зале выключился, а на сцене заиграла музыка — неторопливые скрипка, флейта и ещё что-то традиционно-струнное, названия которого Мэй не знала, она поняла, что совершенно не в курсе, что за спектакль их ждет. Чжун Ли рассказывал о нем по дороге сюда, но вот проблема — Мэй, поглощенная мыслями и восхищенными взглядами, в кои-то веки не запомнила ни единого слова. И переспрашивать ощущалось преступлением.       Так что оставалось просто смотреть — и вникать в сюжет самостоятельно.       И он оказался действительно интересным. Как и многие пьесы, игравшиеся в театре, эта тоже была отчасти основана на реальных событиях, происходивших в Войну архонтов. Вот только создатели позволили себе добавить немного переосмысления, присыпав историю романтикой, приключениями — и очень тактичным (если не сказать — осторожным) не-упоминанием реальных имен богов. И правда: вдруг бы кто-то обиделся на такие вольности?       Впрочем, если кто-то и мог оценить все вольности и допущения пьесы, то он сейчас сидел рядом с Мэй — и, на удивление, совершенно не ворчал, доказывая, что всё было не так. Наоборот — судя по усмешкам и блеску глаз, он находил историю забавной. Местами даже слишком смелой, но всё ещё забавной.       Да уж, любопытно… если не сказать — фантастично. Интересно, что на самом деле было бы с девушкой, которая не просто рискнула прикинуться парнем, чтобы стать одной из элитного отряда миллелитов, но ещё и так нагло спорить (а потом и заигрывать) с самим богом боевых искусств? В пьесе, вот, по всем законам жанров бог такую безудержную смелость оценил. Даже вдвойне, когда понял, что его провели — и все это время ему служил не юноша, но девушка.       — Чжун Ли, — шепнула Мэй, чуть наклонившись, чтобы её было лучше слышно. — Насколько эта история основана на реальных событиях?       Их руки, лежавшие на подлокотниках кресел, были так близко, что она могла чувствовать его тепло и текстуру узоров на рукаве. Даром что сидела слева «здоровой» стороной к Чжун Ли.       Тот наклонился — и от шепота в ухо, по спине Мэй пробежала стая приятно удивленных мурашек:       — Скажем так… это просто довольно популярная легенда, существующая почти у любого народа, рассказанная с местным колоритом. От реальности тут разве что названия да то, что когда-то давно действительно была богиня, заставившая одного небезызвестного тебе бога переосмыслить свое отношение к миру и людям в нем. Подробнее расскажу после спектакля, если, конечно, хочешь.       — Хочу, особенно, если так же на ушко… — смущенно кашлянув, она выпрямилась и уставилась на сцену, делая вид, что её страшно заинтересовала сцена обсуждения плана сражения.       — Боюсь, это будет не совсем удобно, — улыбнулся он ей в ответ. Мэй была готова поклясться, что на какое-то мгновение тон его голоса будто дрогнул, перестав быть таким спокойным. Может, из-за шепота?       — Знаю, просто… у тебя весьма приятный голос. Особенно так близко и шепотом.       Мэй бегло осмотрелась — но, похоже, другим зрителям в партере их перешептываний не было слышно. Кресла в этой части зала весьма удобно располагались парно, а пары, в свою очередь, были расположены на расстоянии шага или даже двух друг от друга. Видимо, как раз для того, чтобы гости, пришедшие вместе, могли перекинуться парой слов, не мешая остальным. Все ещё не так удобно, как на балконе или вообще в боковых ложах, но зато отлично видно происходящее на сцене.       — Спасибо, я польщен. Хоть и по-прежнему не стою комплиментов.       «Стоишь, ещё как стоишь», — думала Мэй, но виду пыталась не подавать. И так уже её заносит куда-то не туда, хотя сегодня она не пила ничего крепче чая из османтуса.       Их руки продолжали быть в заманчивой близости друг от друга. Настолько, что Мэй все больше хотелось проверить: что будет, если она в какой-то момент не выдержит и положит свою ладонь на его?       Чжун Ли, помнится, уже делал так — и даже не раз. Мир не рухнул и их «дружба» тоже. Но что случится, если инициативу проявит она?       Задумчивый взгляд скользил по его руке снова и снова. Те же черные перчатки, то же простое кольцо на большом пальце — такое обычно носят лучники… и все то же отсутствие храбрости на решительные действия.       А раз нет храбрости, может, попробовать хитростью?       Так в голове у Мэй родился план.       Следующие минут пять прошли за просмотром спектакля — герои закончили подготовку к финальному сражению, которое вот-вот должно было начаться. Пока женщины и дети, кроме, разумеется, главной героини, прятались в крепости и молились, остальные вступили в бой, защищая то, что им дорого.       Внутри Мэй что-то екнуло, когда главная героиня, ослушавшись приказа, закрыла собой бога, когда кто-то бросил в него проклятый кинжал — рассчитывая, видимо, что в пылу сражения тот пролетит незамеченным точно в цель.       Одновременно по плану и нет её ладонь испуганно схватила ладонь Чжун Ли. Тот, к удивлению, охотно ответил взаимностью, осторожно, но уверенно взяв девушку за руку.       Внутри что-то ёкнуло во второй раз.       — Как глупо. Что богу какие-то там кинжалы, пусть даже проклятые? Зачем жертвовать собой? — голос Чжун Ли звучал скорее недоуменно, нежели раздраженно.       — Я… — Мэй посмотрела на него, поймав себя на мысли, что в кои-то веки смотрит на него как на Моракса, — я тебе потом объясню. Шепотом. На ушко.       Она нервно усмехнулась. Ситуация определенно не располагала к флирту, но Чжун Ли выглядел настолько не как Чжун Ли, что и ей хотелось сделать что-то, что не как всегда.       В ответ тот сжал ладонь, переплетая её пальцы со своими. Екать внутри было уже нечему — все умерло от восторга в тот же миг, позволив моменту длиться столько, сколько потребуется.       — Почему он её не воскресил? Разве боги не всемогущи? — настала пора для Мэй задавать «глупые» вопросы.       — У каждого человека своя судьба. Даже боги не могут вмешиваться в естественный порядок вещей.       — Даже если очень захотят?       — Однако он ведь не хотел. Да и она все ещё просто человек.       «Просто человек»…       Мэй вдруг стало грустно — будто бы разговор шел вовсе не о спектакле, а о них самих. Но, может, она просто накручивает?        — Слушай.       Мэй провернулась к нему всем корпусом, облокотившись и положив подбородок в свободную ладонь. Бегло окинув взглядом людей, сидевших по соседству (если те и заметили её телодвижения, то, видимо, старались упорно не подавать виду — что ж, спасибо им за это) и убедившись, что Чжун Ли смотрит, она продолжила:       — Чисто теоретически. Окажись богом, ты б меня спас?       — Чисто практически. Я уже… имею в виду, я спас тебя. Не будучи, впрочем, богом, — он мягко улыбнулся.       Мэй моргнула раз. Моргнула два. Потребовалось по крайней мере секунд пять. прежде чем до неё дошло, о каком таком спасении шла речь — и что это точно не об их знакомстве, когда та была настолько подавлена смертью матери, что… что сегодня, вероятно, могло бы и не быть. Если бы не та встреча и не его настойчивость (если не сказать — навязчивость).       — Но меня спас Тарталья… — начала Мэй неуверенно.       — Да, но почему он оказался там? — Чжун Ли продолжал улыбаться, но теперь Мэй отчетливо знала и видела, что все это было маской.       Как легко это заметить, если знаешь, что перед тобою архонт, играющий роль человека…       Что ж, в таком случае Мэй не прочь подыграть.       — Ну хорошо. Косвенно спас. Но все-таки главные лавры, уж прости, отдаю Тарталье. Так что не считается.       — На другие я и не претендую. А теперь давай продолжим просмотр, пока другие не начали возмущаться.       — Но ты так и не ответил, — шепот невольно сорвался на громкость в полголоса, отчего Мэй нервно оглянулась. К счастью, вокруг как раз играла громкая музыка и их разговоров не было слышно.       — Ответил, — и, как бы подтверждая сказанное, Чжун Ли вновь сжал её ладонь в своей. Становилось немного жарко — хорошо, что хотя бы один из них был в перчатках.       Та беспомощно фыркнула.       Что ж, по крайней мере у неё есть ещё немного времени до конца спектакля, чтобы обдумать сказанное и услышанное. И насладиться возможностью держания друг друга за руки. Вот ведь… момент, в который положено испуганно хвататься за партнера, прошел, но отпускать, похоже, не хотелось не только ей, но и ему. Или то вежливость?       В любом случае Мэй была жутко горда этим своим маленьким хитрым «подвигом».