Anagapesis

Известие о проигрыше дошло до Ивана Гончарова практически сразу по прибытию Достоевского в штаб-квартиру. — Не смею ставить под сомнения ваши решения, господин-с, — твердо сказал Иван, так как действительно так думал. — Я предлагаю, что ты даже уверен в моём решении. Ты должен стать ближайшим доверенным Осаму и его правой рукой. Тебе не составит труда, а остальное за мной. Счастье о новом поручении, столь грандиозном, разрывалось в Иване. Он сможет удовлетворить потребности, запросы господина. — Обязательно выполню Ваши задания, господин-с. Иван поклонился и прикрыл глаза, выражая почтение. Он уже хотел бежать к Дазаю насколько переполняло вдохновение. Поднявшись, Гончаров обнаружил столь родные руки на плечах, которые оглаживают ключицы и шею. Его ноги окаменели к земле, руки задрожали. Дыхание Федора у шеи еще больше наводит дрожь. — Ты мне поможешь, — прошептал Достоевский в чужую плоть. — Да, — коротко ответил Иван, — я Вам помогу.

***

Иван сидел за рулём, а Фёдор на переднем пассажирском сидении. Ехали они в штаб Портовой Мафии. — Выполняй любые его приказы, — не смотря на Ивана сказал Достоевский. — Я Вас понял, господин-с. Припарковавшись у здания Мафии, Фёдор не спешил выходить. Гончаров открыл ему дверь и почтительно пропустил вперед ко входу. — Местные мафиозники такие негостеприимные, — заходя в здание, усмехнулся Фёдор. Но всё же их встретил один представитель мафии. Осаму ждал недалёко от входа. — Иван, помни, что ты всегда будешь моим. — Да-с. Дазай дал им переговорить последние слова друг другу, но походу это всё, поэтому он неспеша пошёл в их сторону. Дойдя, он уложил свои руки на плечи Фёдора. — Здравствуйте, — Осаму смотрел прямо в чужие фиолетовые глаза. — Здравствуй, — Фёдор холодно проговорил, оставляя на Дазая заботу о поддержке диалога. — Даже не поинтересуешься если Мори в курсе о твоём прибытии? — Мне незачем знать его мнение. В любом случае его нет в Йокогаме. — Как же ты наслышан, дорогой Фёдор! — имя Достоевского особенно было протянуто, — Не против партии шахмат? — Не против, веди. — Ах, да-да. Иван, иди с нами! Гончаров молча подошёл ближе к обнимающему Фёдора Дазая. Каков был бы приказ, но относиться к Осаму также, как и к Федору, Иван не способен. Лифт ехал около минуты, видимо, на самый верхний этаж. Это предложение оправдывало еще то, что этаж пустовал. Коридоры были тускло освещены, будто все разом попали к Дазаю домой. Зайдя в нужную комнату, Осаму приказал Ивану не заходить, а стоять у двери и в случае если кто-то намечется в коридоре, то сразу предупреждать. Кабинет был с панорамным окном на город, но шторы были завешены, и лишь хрупкая полоска света просачивалась. Единственным источником освещения являлась винтажная настольная лампа. У окна был диван, будто его туда поставили лишь для того, чтобы наблюдать за исполнением зловещих планов, как подрывание района Йокогамы. Дазай, сразу войдя в кабинет, побежал к креслу. Он очевидно любил это кресло больше игральных карт. Федор решил не садиться и встал перед столом. Красный ковер в тусклом свете еще больше был похож на море крови, пролитой Дазаем. — Увы, шахматной доски у меня нет. — Тебе не будет трудно в уме. Осаму даже не спрятал своё удивление от того, как точен Федор в фактах. Достоевский всё же позволил себе найти место, а именно на столе. Он старался ничего не задеть своим пальто и расположил бедро поверх разбросанных бумаг, когда вторая нога осталась свисать со стола. — Тебе не жарко в перчатках? — Совсем нет, Осаму, — Фёдор наклонился, опираясь на левую руку, — Я с тобой ещё терпелив. — Да-да, я понял! Ходи первый. Фёдор действительно не проиграл в своих предложениях, что Осаму на его уровне интеллекта. Это усложнит игру, но как отвлечение от рутины идеально. Осаму от напряжения сжимал и разжимал руки. Его интересует человек? Его действительно интересует человек не в сексуальном плане? Накахара такого не вызывал. Чуя был той самой надоедливой женой, за которой приходилось вечно следить. Достоевский это нечто иное, он — демон, завладевший разумом Осаму. — Осаму, ты ведь ищешь потверждение своего существования и того, что ты живой? Холодные и костлявые пальцы прошлись сквозь шатеновые волосы, вторая рука подняла челюсть Дазая. Достоевский вновь наклонился и лёгким прикосновением потрескавшихся губ поцеловал Осаму в уголок рта. — Ты мне ещё сыграешь на виолончели? Да, Фёдор — самый настоящий дьявол.