Confession

Чонгук только пришел на работу, но уже устал. Он обязан решать вопросы Квисин, разговаривать с более крупными рыбами, чем начальники баров, барыги и поставщики — мельки в этом мафиозном океане, где акул хоть и мало, но размеров они невероятных. Вчера весь вечер Чон не мог дозвониться до Лилит. Возможно она уже на пол пути домой, там, где связь не ловит, а возможно она решила послать Чон Чонгука знаменитого принца Сеула на хуй, где ему самое место и где ему чертовски нравится. Бесит. Может, хоть работа поможет отвлечься. Парень вытаскивает из тумбочки в столе таблетки (головная боль зачастила в последнее время), берет в руку несколько и глотает не запивая водой. Откидывается на стул, замирая, отпуская тяжелые мысли. Но это не помогает, в голове все еще что-то с грохотом падает, бьет по черепной коробке сильно, с одинаковой переодичностью, будто выбивая ритм, но падает оно не стремительно, медленно, как будто в замедленной съемке, доставляя еще больше дискомфорта, когда оседает черным дымом на смольные волосы Чона. Тот мычит, надеясь, что это как поможет избавиться от боли, но нет, оно только противно застревает эхом в больной голове и вновь организованым хаосом рушит порядок и тишину внутри черепной коробки. — Тяжелое утро? — Чон пропустил звук открывания дверей и чужие шаги, он открыл один глаз (хоть и знает кто вошел, слышал по голосу), дабы увидеть, кто стоит перед ним. — Я и не думал, что ты придешь, — Чон делает паузу, закрывая обратно глаз. Таблетки еще не подействовали. Рукой указывает на диван, который находится недалеко от стоящего. Тэхён покорно садится. Он не в том положении, чтобы не уважать, да и настроение сегодня хорошее. Он чувствует — Чонгук позвал его не просто так, может быть, тот изменил свое мнение, может пользоваться малышом Мином больше не нужно. — Тем более так быстро. Забавно, стоило мне позвать, как ты тут же прибежал, словно покорный пёсик. А говорили ты Цербер «хочу иду, хочу нассу», — с издевкой ухмыляется Чон. — А щенка своего где оставил? Небось ждет тебя верно у входа. Или в коридоре? Тэхён хмурится, недовольный услышанным, но пока молчит, думает что ответить. Чонгук всегда был таким, стояло показаться на горизонте с кем-то новым — как тут же начинались эти издевки. Раньше Ким считал их милыми и забавными, но сейчас, он чувствует, как пронизанные черным ядом слова целятся прямо в голову, пытаются пробить смуглую кожу, засесть глубоко, чтобы не достал никто и капать этим самым ядом на мозг, не убивая, но мучая. — Я пришел, потому что знаю, как сложно попасть сюда. Многие платят миллионы,  ждут месяцами, чтобы минуту посидеть на этом диване. Чон Чонгук — великий змей и принц Сеула никого не приглашает. Никого, кроме меня, — хмыкает Ким, замечая на столе дорогое, выдержанное годами вино. Руки сами тянутся к бутылке, пока хозяин не видит. — В чем причина такого великого дара такому никчемному мне? Неужели ты передумал, решил отдать Хосока мне и дать наконец той справедливости, которую пропагандирует Имуги, сбыться? Чон открывает глаза, отпуская боль — наконец таблетки подействовали; смотрит в потолок, моргая несколько раз, затем выпрямляется, фокусируя взгляд на красивом брюнете, который тянется к бутылке. Тэхён всегда умел одеваться. Но этот стиль не его личный. Так он одевался, когда хотел понравиться. Белая просторная, схожая с женскими фасонами, рубашка контрастирует со смуглой кожей, делая ее слаще на вид, деловые брюки слегка не вписываются своим оттенком, но от этого наряд не портится, только еще больше подпитывает белоснежный цвет рубашки, добавляет света в образ, сияет, освещая каштановые локоны и карие глаза. Это не тот Тэхён, что улыбался, стоило их взглядам встретиться, но тот Тэхён, который готов убить за кривое слово в его сторону. — Нет, я позвал тебя по другому поводу, — Чон поднимается, неспешно короткими шагами вальяжно и по-царски ступает к гостю. Отбирает бутылку вина, отходя в сторону шкафа, открывает дверцу, доставая оттуда два бокала. Ставит на столик, не спеша наливает жидкость, цветом так схожую на кровь, что оба любят пить, ощущать на своих руках. — Ты гадишь мне под двери, словно неблагодарный пёс. А ведь я был так добр к тебе в прошлом, — протянув один бокал вперед, Чон дождался, пока его заберут и сел на диван. Непозволительно близко. Пачкая своей чернотой безупречный белый наряд. Тэхёну все равно, он смотрит в глаза напротив пристально, но расслабленно, слушает каждое слово, смакуя красную отраву, прохладную, что греет изнутри горло и желудок. — И что же я такого сделал? Точнее, что конкретно тебе не понравилось? Я делал много говна, — Тэхён видит раздражение в глазах напротив, он доволен этим, но опасность, исходящая от Чонгука не дает улыбаться в открытую. — Ты разболтал мое имя сыну президента. Решил, что если я не делаю так, как хочешь ты, то ты можешь делать гадости? Сначала притащил полицейского, теперь Мин Юнги. Ты со всеми своими любовниками обо мне болтаешь? — Чон залпом выпивает противное старое вино, оно внутри смешивается с вязкой чернотой, поглощается, красного уже не видно. — Кто будет следующий? — С чего ты взял, дорогой мой Чонгук, что это я? Разве я единственный знаю твое имя и положение? — Тэхён принёс собой пистолет, но использует в качестве оружия слова, потому что он как Хосок — смаковать страдания душевной боли вкуснее. Чонгук кривит губы в ухмылке, протягивает руку вперед, поправляя загнувшийся угол воротника, нежно ведет рукой вниз по чужой груди к талии, останавливается, сжимая и давя большим пальцем на живот, спускается ниже к бедру, рисует круг указательным пальцем. Тэхён не реагирует, но знает, что сейчас напиток прольется, пачкая краснотой невинную белизну рубашки. — Квисин слишком заботятся о конфиденциальности начальства, а вот вы с Сокджином — нет. Он звонил Намджуну утром, высказывая недовольство. Поэтому я посмел предположить, что имя назвал ты. Или, по твоему, Сокджин соврал? — Чонгук сжимает чужое бедро, не заботясь о том, что он мнет выглаженную ткань штанов. — Не отвечай ничего. Просто знай: еще одна такая выходка и наш разговор будет не в теплом кабинете на кожаном диване, а в псарне, где после тебя разорвут на кусочки и я буду смотреть, о, еще как буду. Наслаждаясь твоими мольбами и рыком собак. Тэхёна эта речь кажется не впечатлила, он отпил еще глоток красного, превозмогая боль, которую Чонгук собственноручно причиняет, сжимая худое бедро все сильнее, нагибается вперед, так близко к Чону, почти касаясь своим телом чужого, оставляет бокал на столике, вдыхая едкий запах кедра. Раньше он пах свежестью лайма с долькой кислого лимона, а еще улицей. Сейчас поднялся в статусе — пахнет чем-то дорогим, новенькой обувью и усталостью. Ким выпрямляется, выдыхая чужой запах из легких, будто дым от сигареты. Чонгук даже скучал, он мысленно признается себе в этом. — И что ты будешь делать теперь? Убивать меня не хочешь, хотя знаешь, насколько я опасен. Неужели у тебя есть особенный план? Может, ты и хотел чтобы все так случилось? Считай что сын президента мой подарок тебе. Он, как и ты, любит развлекаться, — Ким убирает чужую руку со своего бедра, от чего недовольный Чонгук с силой жимает его пальцы, заставляя вскрикнуть от боли. — Подарки мне дарить вздумал? И что за подарок будет следующим? Как далеко ты зайдешь, чтобы я отдал тебе Хосока? — Чон шипит, садясь на чужие бедра, злостно нависает. Это не момент интима, это прямая угроза. В тюрьме он научился правильно сворачивать шеи неугодным. — В какие игры ты играешь, Тэхён? Он сжимает чужую руку все сильнее, а детектив и слова сказать не может, потому что хочется кричать, хочется, чтобы отпустили и не мучали. В момент тот живой лютый огонь в глазах Цербера угас, сменяясь страхом — Чонгук в порывах злости мог ломать не только пальцы. Но даже видя страх и мольбу прекратить в карих глазах, Чонгук не останавливается. Все вокруг для Тэхёна чернеет, солнце за окном будто исчезло, комната погрузилась во мрак — вокруг Чонгука будто огромное количество черного дыма, что волочится за ним, не грузом, но устрашающей частью его. Когда он стал таким? Когда в тот день ушел, или намного раньше? Нет, это случилось позже. Тэхёну кажется, что он знает — арест и суд всему проблема. Но может ли он так легко делать выводы о том, чего не знает? — Отпусти, — сквозь сцепленные от боли зубы, цедит Ким. В ответ боли не приносит — с Чонгуком шутки плохи. — Я расскажу тебе кое-что, — детектив скалится в подобии улыбки. — Тебе будет интересно это узнать. Чон невольно цыкает, отпускает чужую руку с посиневшими от недостатка крови пальцами, но отстраняться не спешит, вдруг Тэхен просто схитрил и надумал убежать? — Что же ты можешь рассказать мне такого? — Чонгук клонит голову вбок, смотря, как Ким потирает еще синие пальцы и кривит улыбку на своем лице, будто хитрый лис. — По нашей старой дружбе, я никому не рассказывал кто ты, чем занимаешься и что мы вообще знакомы. Но Юнги рассказал, — детектив видит, как Чон закатывает глаза, явно не ожидая услышать того, что уже знает, будто Ким испытывает его терпение. — Не кривь так свое милое личико, любовь моя, будь добр, — Тэхён фыркнул, недовольно сжимая губы. — Ты ни разу не задумался над тем, почему я назвал твое имя? — Потому что ко мне в доверие легче втереться? — Ким хочет ответить «да», но такой ответ может стоить жизни. — Потому что я хорошо читаю людей. И Юнги — другой. Его жизнь кажется ему скучной, он постоянно ищет себе проблем. Совсем как ты раньше. С ним тебе будет весело, я уверен. Ты, конечно, можешь не дать ему тебя найти — это в твоих силах, но можешь и дать ему шанс. Юнги вряд ли станет доносить своему папаше о том, что трахается с главой Квисин, — Тэхён смотрит в чужие глаза, ища там хоть капельку веры в его слова, — а вот тебе доносить о планах господина президента он вполне может. Выбор за тобой. Я дал тебе полезную игрушку, так что почему бы тебе не рискнуть и не воспользоваться ей? Чонгук не понимает. Почему Тэхён так настойчиво убеждает его взять под крыло мальчишку президента? Это ловушка. Нет, это часть его плана, но какого? Ответа в карих глазах Тэхёна нет, в словах тоже. К Чону вновь вернулась головная боль. Слишком много мыслей, слишком много загадок и слишком много подводных камней — они острые, наступи на один — порез будет глубоким, рана не затянется никогда, ошибка стоит жизни. Нужно обхитрить лиса, что улыбается так победоносно. И Чонгук обхитрит, он уверен. — Хочешь обменять жизнь Хосока на этого мальчишку? — внутри парня зашевелилась волнами обида. Может, стоит отдать Хосока? Раз уж их связь держится на тоненькой ниточке, почему бы не взять ножницы и не обрезать ее? Но Чон так поступить не может, обида пройдет, поэтому ошибку совершить он себе не даст. — Называй его как тебе угодно, но он не стоит жизни Хосока. Почему ты так одержим его смертью? Почему не простишь и не начнешь нормально жить, не гоняясь за ним, как за добычей? Или ты так долго гоняешься за призраком, что уже и забыл о других целях? Что же ты будешь делать, если достигнешь цели? Пойдешь на свидание с Мином? Или с офицером Паком? — видя как хитрость в глазах Тэхёна сменяется удивлением, Чонгук усмехается, продолжая. — Думаешь, я не знаю с кем ты водишься? Я знаю, что после встречи со мной ты плакал и что, полагаю, пытаясь тебя утешить, наш добродушный офицер остался на ночь. Не делай такое удивлённое лицо, Тэ, ты же не думал, что я хочу, чтобы ты нашел меня? Пришлось установить за тобой слежку, когда ты стал активно совать нос в мой бизнес. — Ты называешь это бизнесом? — детектив фыркает, показательно расслабляется, позволяя себе водить ладонью по накачаным бёдрам, спрятанных под тканью, что будто вот-вот порвется под натиском мощных мышц. — Обман сотен людей? Не смеши, ты аферист и все что ты делаешь — афера, не более. Странно, что тюрьма не выбила из тебя эту дурь. — Тюрьма дала мне осознае кое-чего. Настоящий бог в нашем мире — деньги. Ты думаешь, что знаешь меня и Квисин, но ничего-то ты не знаешь. Только думаешь, что знаешь о людях все, провозглашаешь себя лучшим, искренне веря в справедливость. Но справедливости нет, не в моей жизни точно, поэтому мне нет смысла быть справедливым с другими. Тэхён чувствует рукой, как мышцы Чонгука напряглись, он отстранился, выпуская из удушающих объятий своей черноты. В миг вокруг появился свет, Тэхён даже почувствовал облегчение, смог вдохнуть свежесть, принесённую солнцем. Чон далеко не отходит, поправляет свою черную водолазку, неспешно, давая слово детективу. — Какой ты смешной. Обиженный на жизнь и людей настолько, что стал дьяволом. Я всегда говорил, что твоя сердечность тебя погубит. Надеюсь, твои последние друзья не кинут тебя, как это сделали почти все в твоей жизни, — Ким поднимается, видит как парень в черном медленно закипает, как вокруг него все чернеет и воздух начинает дрожать. — Ты никогда не думал, что все бросили тебя, потому что ты как черный кот? Несешь только печаль и неудачи людям вокруг себя. Но не себе самому, нет, тебе только самое лучшее, все, что могло быть у близких тебе людей, сколько не делись, но их неудачи ты не можешь забрать, потому что сам несешь их. — Убирайся, — Чон рычит угрожающе, давая понять, что слова Тэхёна его ранили. Детектив делает несколько шагов к двери. — И помни: еще одна выходка и мы встретимся в псарне. — Прощай, Чонгук, надеюсь твой гнилой бизнес рухнет, — Тэхён закрывает дверь и Чон тут же садится на диван. Он зол и весь изранен, еще с самого утра истекает кровью. Но знать никому не обязательно, Тэхёну — тем более. Он наденет свою маску отстранённости обратно, когда не будет один на один с собой, а сейчас — позволит себе поплакать, потому что слёзы сами роняются одна за другой. Потому что душевная боль сильнее физической. Боль может утихнуть в один миг, волею случая, поэтому Чонгук идет к столу, достает из тайной шухляди в столе револьвер, вытаскивает ровно пять пуль — шестую оставляет. Прокручивает барабан, смотрит в окно, но видит только замыленные пятна. Он успокоится, сейчас, стоит только поднести пистолет к виску и нажать на спусковой крючок. Момент. Перехватившее дыхание. Дрожащие руки. Над ухом издевательски щелкнуло. Жизнь так и смеется, говорит «делай вдох, я не дам тебе так рано уйти» и Чон повинуется, захлёбывается воздухом, потому что адреналина в крови слишком много. Слёзы отступили, но руки все еще дрожат. Кто вообще успокаивает себя стрессом? Но если это работает — Чонгуку все равно, что будет с его нервной системой потом. Забавно, как он оберегает Хосока, но сам готов совершить самоубийство просто чтобы не плакать. Потому что слёзы — слабость, никто не должен знать. В голову вновь закрадываются ненужные мысли, стоит только опустить револьвер. Вдруг Тэхён прав? А что если Чонгук сейчас расплачивается за все те проблемы, что принес своим друзьям и близким? Что если теперь карма заставляет его жить, дабы вернуть все плохое, что своими руками сотворил парень? Нет, это всего-лишь полоса неудач, верно? Чимин ждет на улице уже довольно долго, Тэхён привел его сюда под предлогом, что его ждет важный человек, но оставил на улице, войдя в здание в одиночку. Какую аферу детектив задумал на этот раз остается только гадать. Чимину кажется, что за эту неделю они с места не сдвинулись в поисках путей к так званному Хосоку. Паку не ясно, почему Тэхён не попросит помощи у такого влиятельного Юнги, не облегчит свой путь. Может, Ким задумал что-то другое? Получил ли Юнги свое? Чимин пытался расспросить детектива с тех пор, как последнему поступил очень странный звонок, после которого пришлось срочно мчаться черт знает куда. — Замёрз? — детектив подкрадывается сзади, неожиданно, словно хищник. Не успевает Пак обернуться, как его руки тут же берут чужие, надевая перчатки, затем Ким поправляет шарф на офицере, чтобы не дай бог тот не простудился. — Что ты делал там так долго? Почему мы вдруг резко должны были сорваться с места и приходить сюда? — Чимин клонит голову набок, пока смотрит на самое обыкновенное, на вид, здание. — Я расскажу тебе потом, ты уж извини, — догадаться не сложно, в чем причина молчания. — Это связано с Квисин, да? Чтож, не говори. Но я надеюсь, что в конце-концов, когда ты доберешься до Хосока, я получу всю нужную информацию, — Пак прямым текстом намекает, давит на Тэхёна, заставляя того задуматься: точно ли он хочет сам расправиться с этим говнюком. Даже если Квисин ждет смертная казнь, он хочет сам убить Хосока. Или не хочет. Но увидеть в живую точно хочет и сделает это, стоит только нажать на Мина. — Помнишь того парня из клуба? Он звал меня к себе, чтобы предупредить, что он за мной наблюдает. Ему известно о сыне президента и я боюсь, что сейчас лезть к Квисин не смогу. А вот ты, ты мог бы наконец начать докладывать мне о том, что творится в полиции, — детектив потирает переносицу, думая сейчас совершенно о другом. Его беспокоят мысли о Юнги, о том, найдет ли тот способ встретить Чонгука, или сам Чон найдет его? Может, не стоит на него надеяться? Вдруг Юнги предаст? Еще и Сокджин на горизонте замаячил, возможно стоит связаться с ним? Он ведь работает в спецслужбе, точно должен знать как добраться до Хосока. — А ну, — Пак заминается, думает что ответить. — Я конечно мало знаю, у нас в полиции явно полно купленых людей, но по слухам, не так давно в одном из клубов, что крышуют Квисин случился массовый расстрел. Говорят, этих людей фанатики принесли в жертву. Квисин не хотят огласки, поэтому заплатили начальникам. А еще, я слышал, в город завтра доставят какую-то пиротехнику из Пусана. Мне самому заносили деньги за это, но я отказался. Завтра моя смена ночью, — Чимин видит, как внезапно незаинтересованый в разговоре Ким внезапно вскидывает брови, кажется, он что-то придумал. — Знаю! Я пойду с тобой на то дежурство. Никаких «но». Пойди к тому, кто заносил тебе деньги, возьми их и спроси на какой склад привезут пиротехнику. Я уверен, там будет кто-то из них, возможно Хосок. Его уже очень долго не видели, но сидеть без дела Имуги ему не даст, я уверен, — детектив хватает офицера за рукав куртки и спешит с ним вдоль улицы. — Прямо сейчас? — удивляется Пак, пока платется за внезапно порезвевшим парнем. — Прямо сейчас.

***

— Тебе звонил Чонгук, — Хосок протягивает телефон в сторону, к только что севшему в машину Намджуну. — Чего хотел? — забирав телефон и положив его в тайничок под подлокотником (где патроны, пистолет, жвачки и немного наркоты), Ким заводит машину. — Говорит, чтобы ты связался с Сокджином и сказал, что виновник найден. — Это тот, кого мы подозревали? — Намджун не спешит куда-то ехать, достает из кармана куртки сигарету, закуривая и Хосоку предлагая. Тот отказывается. — Да, это был Тэхён. И знаешь что? Чонгук позвал его к себе. И Тэхён пришел. Пришел, черт возьми, к Чонгуку, — Чон оскалился собственному отражению в лобовом стекле, ударил по панели перед собой. — Почему уебок Чонгук может его звать к себе, а я, блять, не могу? Как же меня заебало это. Вы. Вы все заебали. Ким хмурится, выдыхая медленно дым, только выдохнув затягивается, чтобы не дышать ядовитым воздухом. Что бы делал Хосок, если бы встретился с Тэхёном? Чем бы это закончилось после всего дерьма, что между ними случилось? Хосок натворил многого и вина сжирает его каждый день изнутри. Он просто хочет прощения, Намджун помнит, как Хосок молился всем богам, но ни один не услышал, потому что молиться нужно было перед этим хитрым хищником Тэхёном, что за все годы обозлился так, что сам станет тем, кто будет варить Хосока в котле и в этой жизни, и в аду, и после. В какой-то степени, Намджуну жаль своего друга, он бы хотел помочь, подсобить, но детектив Ким стал слишком опасен, теперь он не милосердный ангел, каким всегда пользовался Чонгук, а ненавидящий демон, желающий вернуть то, что получил однажды, возомнивший себя кармой. — Я понимаю, это нелегко для тебя. Но пора отпустить. Ты ведь и сам узнавал о нем, верно? И сам знаешь, на что Тэхён способен. Он больше не тот ангел, которого ты знал, — Ким докуривает сигарету, открывает окно, дабы проветрить машину и не дать дыму остаться противным запахом на дорогих сидениях. — Я взрастил его ненависть. Он никогда никого не ненавидел, не пытался никому причинить зла. Я научил его этому. Мой грех, за который я расплачиваюсь уже столько лет, — отчаяно произносит Чон, он чувствует себя так, будто пришел на исповедь. Если бы все было так просто — отмазаться от вины молитвами. Но Намджун не святой отец — ему все равно какие грехи совершил Хосок, ведь сам совершал такие же. — Это сделал не ты. Это сделал Чонгук, — устало вздыхает, закрывая окно машины. Он ставит руки на руль, медленно нажимает на педаль газа, заставляя машину понемногу набирать скорость. — Мой тебе совет — доведи дело до конца, а потом уже решай свой конфликт с Тэхёном. Времени осталось до нового года, так что это не так долго. Надеюсь, ты наконец усмиришь его жажду мести. — Скорее моя смерть усмирит его жажду, — фыркает Чон. Он бы и хотел избавить детектива от хлопотной работы в виде убийства, но Чонгук стоит на пути. Чонгук вообще часто стоит на пути между Хосоком и тем, что ему не нравится, будь он проклят. Все что не устраивает Чонгука, мешает его амбициям — должно остаться в прошлом, как бы больно Чонгуку от этого не было. Подумать только, а виной всему книга и всего-лишь один инцидент (как мало нужно, чтобы обозлить человека на весь мир). — Если бы время можно было вернуть, я бы дал мелкому Чонгуку пизды. Намджун в ответ хихикает, кивая головой в согласии. — Этого ему в детстве не хватало, как итог — вырос говнюком. Жаль его отец этого не видит, он бы может и вразумил нашего принца, — Ким останавливает машину рядом с большим зданием, точно правительственное. — Раз уж такие дела — подождем кое-кого. У тебя ведь нет планов на вечер? — Джун принимает расслабленную позу, показывая, что ждать придется долго. — Шутишь? Все мои планы — таскаться за тобой хвостом, чтобы Чонгук не переживал о том, что я скинусь с моста, — Чон фыркает, приоткрывает окно и закуривает. — Кого мы ждем? — Сокджина. Я подумал, раз уж он сам вышел на связь — он может быть весьма полезен нам. — Да ну, — скептически начинает Хосок, — его взяли работать в спецотряд. Он не захочет кусать кормящую руку, ему это не выгодно. Он ведь не тупой — использовать себя не даст. Да и не вернётся он к нам, после того, что было. — Брось, змеинные узы просто так не разорвать, — Ким зевает, прикрывая глаза. Они с Хосоком весь день катались по городу, решали мелкие проблемы на районах. Еще и эта малолетняя шпана из дворов колёса проколола, пришлось тратить время на вызов эвакуатора и замену колёс. — Смотри, смотри. Это он, — Чон тычет в лобовое перед собой, указывая на двери, из которых только что вышел высокий молодой человек. Тот не спеша покидал место работы, обходя парковку стороной. — Что теперь? — Он знает, что это моя машина… Знает, — Ким включил фары, заводя машину, заставляя ее в секунду сорваться с места, догоняя уходящего парня. Хосок давно не ощущал этой щекотки в животе от такого гробящего машину вождение. Это весело, на лице улыбка сама собой появляется, когда внезапно на тротуар, прямо перед идущим к своей машине (припаркованой за углом) Сокджином, вылетает машина, свистя тормозами. Хосок спускает окно еще ниже, оценивает парня перед собой. — Давно не виделись. Ты все еще зануда, — со смешком произносит Хо. — Есть планы на вечер? Сокджин в ошеломлении не может нормально соображать. Его чуть не сбили нахуй, а теперь спрашивают, есть ли планы на вечер. Конечно есть: заказать убийство Проповедника и Архангела Квисин. Но голова сама вертится из стороны в сторону, не понимая, что нужно сделать. — Значит будут. Садись, выпьем где-нибудь, поболтаем. Хочешь — ужином угостим, — Намджун смотрит внимательно, рук с руля не спуская. Сокджин понимает, что если откажется — заставят, если убежит — догонят. — Я не вожусь с такими подонками как вы, ребят. То, что я предупредил вас о сыне президента, еще не значит, что я напрашиваюсь в банду. Чья идея меня выследить? Чонгука? — ответ не заставил себя ждать, Намджун тихо просопел «моя». — Так вот, запомни, не связывайся со мной, если не хочешь проблем. Младшие понимающе кивают, Намджун думает не долго, обращает свой взгляд на стену перед машиной. — Так ты едешь с нами или нет? — Еду, — парень вздохнул, садясь в машину. Дорога занимала не так много времени, Джин даже не успел толком обдумать ситуацию и дальнейший план действий. Чего хочет Намджун? Почему без разрешения Чонгука позвал поговорить? О чем он хочет поговорить? Старший приходит в себя уже сидя за столиком в одной из VIP-комнат какого-то клуба. Обстановка здесь приятная: мягкий диван, приглушенный свет, дорогие напитки. — Так чего вы хотите от меня? Сотрудничества не ждите, я не собираюсь предавать свою страну ради ничего, — Сокджин фыркает, смотря как Хосок закуривает. Весь дым идет на него, цепляется за одежду, с воздухом заходит в легкие — противно. — Разве ты не сотрудничал с нами столько лет? — Намджун получает в ответ на свои слова вопросительный взгляд (он хотел увидеть именно его, все идет по плану), поэтому улыбается. — Ты ведь не один год скрываешь от начальства то, что знаешь личности Квисин и Имуги. Молчишь, потому что помнишь старые деньки в нашей компании. Хотел ли ты хоть раз вернуться? — Не хотел, — шепчет старший, отпивая крепкого соджу, кривясь от резкого вкуса. — И скрываю лишь из-за старой дружбы. Последнее одолжение. Как только придет время, я стану тем, кто наведет с вами порядок, если понадобится — каждого лично пристрелю. — Для этого тебе стоит записаться в очередь, — Хосок безучастно смотрит на картину на стене, держа стакан в руке, не пьет. — Долго вы еще будете кошмарить Сеул? Мое терпение на исходе, вы знаете, чем дольше полиция не может найти вас — тем быстрее подключат отряды особого назначения и спецназ, а вам этого, я полагаю, не хочется, — Сокджин фыркает, видя, как Намджун наливает в пустой стакан еще соджу. — Уже не долго, поверь. Поэтому, я решил, что было бы разумно предложить тебе сделку, — младший ухмыляется, точно что-то неладное задумал, но деваться некуда, нельзя просто встать и уйти, здесь хозяева — Квисин, они главные и все играют по правилам, которые придумывают они. «Я в дерьме» — пронеслось в мыслях у парня.

***

В центре Сеула полно баров, Юнги часто тусил именно в них, но в одном не появлялся никогда — себе дороже. И вот сейчас он стоит в слишком хорошо выглядящей уборной, смотрит на себя в зеркало. — Я в дерьме, — Мин видел, как две минуты назад Чон Чонгук вошел в здание, он видел, что тот не отправился в отдельную комнату — остался на танцполе. Какой внушающий у него вид: черные, небрежно уложенные волосы, черная водолазка, поверх которой косуха, черные свободные штаны и куча висящих на шее побрякушек — похож на Люцифера, точно самый прекрасный из ангелов. Когда он вошел, воздух будто стал тяжелее в разы, дыхание перехватило у всех, кто только его видел — не зря его зовут принцем Сеула. Юнги теперь боится подойти, хотя такого шанса как сейчас уже не будет. Но стоит ли это того? Что, если один из телохранителей Чона даже подойти не даст — пристрелит? — Ну и хуй с ним. Все лучше, чем просто с дрожащими коленками сидеть, смотреть на него и дрочить на мечты о том, что он отведет меня прямо к своему боссу, — парень прихорашивается, обдумывает, что скажет, чем оправдает то, что подошел так близко к человеку, которого даже мафия порой опасается. — Кхм. Привет. Нет. Привет? Не так, не так. Надо типа. Привет, — Мин меняет интонации одну за другой но все они кажутся дешевыми на фоне такого неприступного полубога. — Почему таким томным голосом, Юн, ты долбоеб? И что ты потом скажешь? Трахни меня? Ой, привет, давно ты тут? Может пьяным притворюсь? — парень закусывает нижнюю губу и протяжно мычит от недовольства собой. Столько парней побывало в его постели, а он не может уломать какого-то там выебливого пацана? — Да что же делать? Что я скажу ему? Давай познакомимся? Мне тебя порекомендовал друг? Юнги бы так и сидел всю ночь, обдумывая варианты начала его диалога с Чонгуком, да только время поджимало, уже сам мозг Юнги решил, что на парня надежды нет и подкинул отличную мысль. Потому что позориться из-за этого придурка не хочется. — Точно! Это ты косяки продаешь? Да, да, так и спрошу. Это ты косяки продаешь, это ты косяки продаешь, это ты… — бормоча фразу себе под нос, будто заклинание, Юнги выходит из туалета, приходит на танцпол, где забывает все в один момент. Чонгук не сидит за столиком, который для него отжали два, внушительного вида, братка. Он на танцполе, танцует так свободно, будто вечеринка только для него. Вокруг толпа, девушки крутяться, просят потанцевать с ними — Юнги тоже захотелось. Только он не девушка — его попытки могут привести к неизвестным последствиям. С другой стороны — детектив Ким говорил, что Мин точно подберется к Чонгуку, значит, можно попытаться. Юнги хочет, но не может. Ноги сами ведут к бару, откуда остается только лишь зачарованно наблюдать. Чонгук развлекается будто живет последний день: танцует, не слишком грациозно, но точно харизматично, пьет все, что принесут двое громил, что большую часть времени стоят у стенки угрюмо. Мин и сам не замечает как, параллельно Чонгуку, выпивает шот за шотом, медленно пьянея. Он и не замечает, как Чон исчез из его поля зрения, теперь шанс упущен — ищи его где хочешь. Видимо не видать Юнги веселой жизни. Оно не мудрено — он так и не смог подойти к недосягаемому принцу, поэтому остается только лить слёзы по упущенному. Он поднимается, уходит в туалет, потому что выпитый алкоголь уже скопился в мочевом пузыре. Стоило только войти в комнату, как в глаза бросился черный силуэт. Чонгук мыл руки, не обращая внимания на взгляды других мужчин (ненавистные, боготворящие, обожающие). Мин старался изо всех сил выглядеть крутым, не смотреть в ответ тому отражению черных глаз в запятнанном зеркале. Повернувшись спиной к умывальникам, Юнги почувствовал как Чон улыбнулся, довольный собой. Ждать колкость. Юнги ждет. — Долго еще собираешься глазеть? — Юнги знает, что этот вопрос для него. Чон точно улыбается подло, это чувствуется, будто что-то злое наполняет комнату, отражая каждую эмоцию принца. — Уже посмотреть не могу? — алкоголь в крови играет против Мина. Застегнув ширинку штанов, парень подходит к умывальнику, включает теплую воду, не смотрит на собеседника, что стоит настолько рядом, что задохнуться от передозировки черного можно. — Может я тебя напитком собирался угостить, чтоб потом ты мне станцвал приватно. Чона забавляет этот говнюк. Весь вечер стеснялся подойти, а теперь грубит — до чего же милый кролик. — Что же это за напиток, который чудесным образом уломает меня станцевать тебе приватно? — Чонгук глаз не сводит от блондина (не в его вкусе), поэтому хихикает когда встречает чужой взгляд, когда видит как Юнги перед ним краснеет, начиная бегать глазами. — Черным русским. Он выглялит как ты, — Чонгук заливается смехом, упираясь одной рукой на раковину. Никто не говорил, что общаться с сыном президента будет весело. — Оценил меня в дешевый коктейль? Всей выпивки в этом заведении не хватит чтобы оплатить и секунду моего танца, а ты считаешь, что можешь купить меня этим? Ты забавный. Но, давай честно, чего ты хочешь на самом деле? — Присоединиться к Квисин, — Мин говорит твердо, требовательно, но все еще с пьяным акцентом, поэтому звучит не серьезно. — Можешь присоединить свой рот к моему члену, — хмыкает Чон, играя недовольство. Он знает цель Юнги, но показывать это еще рано. Сделав злой, обиженный вид, Чонгук выходит в зал, оставляя блондина наедине с мыслями. Разве Юнги никогда не сосал член? Он может, но, кажется, Чонгук не хочет больше иметь дело с ним, раз ушел даже не дождавшись ответа. Второй провал за сегодняшнюю ночь — Юнги будет корить себя, если не сделает ничего. Он решает сделать. Вылетает пулей из туалета, ищет знакомую фигуру и находит. Чон сидит за столиком, допивает бурбон. Ноги сами несут к нему. — Могу, — фыркает Мин, упираясь руками на стол. Чонгук фыркает в ответ. — Иди сюда, — брюнет похлопывает по дивану возле себя, расслаблено откидываясь на спинку. Юнги повинуется, обходит столик и садится, не понимая, что ему делать дальше. — Работай. — Прямо тут?! — парень в удивлении округлаяет глаза, в ответ получает кивок. — Но… — Брось, тебе правда хочется сосать, стоя на коленях на обосраном и обблеваном полу? — Чонгук изгибает одну бровь, не вопросительно, скорее утвердительно. Мин махает головой в стороны. — Тем более, так ведь веселее. Я уверен, такого ты еще не пробовал. «Отсоса или члена?» — стоит в мыслях у Юнги, он то не мало членов пробовал, но у псевдо принца — никогда. Мин откинул стеснение, ведь раньше тоже приходилось совать руки в штаны незнакомцам. Чонгук на удивление быстро возбуждается, Юнги предполагает, что из-за выпитого алкоголя. Он водит длинными пальцами по члену, дразнит. Чон от этого нетерпеливо вздыхает, расстегивает ширинку, давая понять, что больше ждать не хочет. Юнги повинуется, смотрит вокруг, боясь, что кто-то увидит, но кажется все слишком пьяны и заняты дрыганьем под музыку, так что парень опускает голову к чужому паху, предварительно спустив чужие трусы. Придерживая рукой, Мин заглатывает чужой член менее чем наполовину, обводит, щекочет ствол шершавым языком, не слыша из-за шума музыки стоны Чона. У того мощные бедра напряглись, потому что приятно когда блондин вбирает в себя полную длину, когда головка члена упирается в стенки горла. Юнги сосет неприлично хорошо, что на лице сама появляется улыбка, стоны сами вырываются откуда-то изнутри, коленки дрожат, а мышцы ног сами дергаются в таком липком экстазе. Чон и сам не ожидал, что так быстро дойдет до пика, что сын президента умеет так он тоже не ожидал. Юнги так усердно еще в жизни не сосал, потому что важно запомниться, важно зацепить или зацепиться. Рот сам всасывает чужой член все глубже и глубже, язык сам вылизывает длину, будто их хозяину на самом деле нравится процесс. И Мину нравится, он признается себе; это что-то новое, что он точно захочет как-нибудь повторить. Увлекшись, он и не замечает, как во рту появилась чужая сперма. Чонгук кончил даже не предупредив. Все «плохие парни» так делают. Он не оставил выбора блондину, только глотать. — Не забудь вылизать все. Не хочется идти домой с пятном на штанах, — Чон говорит куда-то вверх, смотрит на потолок, где мелькают лучи лазеров, он такой расслабленный, что Юнги даже забывается на секунду, что хотел съязвить. Кажется, приручить змея было просто. Мин честно вылизывает чужой член от спермы, надеясь, что это первый и единственный раз, когда он это делает, затем выпрямляется, замечая на себе взгляды некоторых людей из толпы. Какое же дерьмо, все-таки кто-то это видел. Чонгук мурчит, пока делает последний глоток бурбона. Подтягивает обратно трусы, поправляет штаны, не забыв потрепать по щечке послушного блондина. — Чон Чонгук, -представляется, поднимаясь. Ему пора, он потратил слишком много времени, чтобы получить этого мальчишку. — Мин Юнги, — слегка озадачено отвечает парень, он не понимает, что делать теперь, должен ли он тоде встать, или Чон просто бросит его тут, сказав только имя? — Мне пора. Было весело. Может еще встретимся, — отсалютовав, Чонгук кивнул своим двум громилам и направился с ними к выходу, оставляя опороченого Юнги одного наедине с его стыдом и грехом.