В сердце бури

утешник, 9:34 века Дракона

Оствик, Башня Круга магов

Торопливое шарканье стоптанных подошв эхом разносилось по пустым сумрачным коридорам. Подпалённый в последней тренировке подол мантии неприятно царапал лодыжки. Ровена на ходу почесалась и покачала головой: давно надо было зайти в хранилище за новой мантией и новыми башмаками (чародей Йорвен уже месяц как подписал распоряжение). Но сейчас неудобная обувь и короткая мантия были меньшей из проблем. Ровена оставалась лучшей ученицей чародея Йорвена, но всё ещё — ученицей. Многие из тех, с кем она делила классы первые три года в Круге, уже могли похвастать новенькими мантиями. На утренней молитве — теперь они пересекались только там — Ровена не думала о покаянии, не вникала в наставления преподобной матери, игнорировала грохот храмовничьих доспехов, она смотрела на мантии из глянцевого шёлка, золотом пламенеющие в сиянии свеч, на мантии магов — и зависть закипала в ней. Вперемешку с яростью и досадой выкручивала пальцы жгучим зудом. Последний год Истязания перестали быть звонким тревожным словом, которым маги и ученики постарше любят припугнуть новеньких учеников, — они воплотились в реальность. Храмовники отрядами врывались на занятия или в казармы, чтобы забрать ученика. В спальне пустели койки. Кто-то потом появлялся на утренней молитве в новенькой мантии и с торжествующей усмешкой на губах, кто-то — с церковным клеймом на лбу и потухшими глазами. Иных Ровена и вовсе перестала видеть в Круге. Но каждый раз, едва в коридоре слышался грохот доспехов, едва распахивалась дверь в классную комнату, в общую гостиную, в библиотеку, в спальню, Ровена приподнималась с места и сердце в трепете замирало. Каждый раз Ровене казалось, что назовут её. Но называли других: тех, кто младше; тех, кто слабее; тех, кто обучался меньше. Ровена злилась. Ловила чародея Йорвена, требовала Истязаний, а он обезоруживал её своей медовой усмешкой и полушёпотом говорил: «Каждому Истязанию своё время, Ровена. Твоё ещё впереди». Вчера на Истязания вызвали Сесиль, а сегодня Ровена увидела её на утренней молитве. Она сидела среди других магов с самым смиренным лицом, а когда они выходили из часовни, как бы невзначай поддела Ровену плечом и едко усмехнулась: «А ты знала, что учеников с буйным нравом и сильной магии не зовут на Истязания? Их усмиряют». Сесиль ненавидела Ровену за уродливый шрам на пол-лица — Ровена ненавидела Сесиль в ответ, так что словесные перепалки были обычным делом, но в этом раз Ровена не нашлась что ответить. В груди разлился холод отчаянного ужаса. Её мелко заколотило. Ровена застыла, обняв себя за плечи. Маги и ученики толкали её со всех сторон, шелестели мантии, голоса, но Ровена слышала лишь одно страшное слово: «Усмирение». Поэтому она кралась по тихим коридорам среди складских помещений. За поворотом прогрохотал храмовник, и Ровена прижалась спиной к стене, затаив дыхание. Нельзя было попасться: то, что ей предложил Альдрейк, едва ли бы поняли эти безжалостные железные головы. Прикрыв глаза, она сосредоточилась на поиске тонкого места, одновременно вслушиваясь в размеренные ритмичные шаги. Пальцы прощупывали нити, пронизывающие пространство, в поисках той самой, вибрирующей, насыщенной, плотной. Вдруг шаги храмовника затихли. Зазвучали два мужских голоса, эхом отражающиеся от вечно опущенных забрал — как будто маги их проклясть могут, если увидят лица! Они шутили. Шутили пошло, как работяги, — такими шутками Грег, в последние полтора года поселившийся на улицах Оствика, раздражал отца на семейных ужинах. Усмехнувшись уголком губ, Ровена кончиками пальцев ухватилась за невидимую нить. Короткий выброс маны — храмовники не почувствуют; разве что у них зазудит где-нибудь, но они не обратят внимания, увлечённые разговорами, — сжал пространство, пронёс Ровену, как лёгкое дуновение осеннего ветра, вдоль этой нити за спинами храмовников в укромный уголок. Стоптанные подошвы подвели. Ноги неуклюже разъехались на каменной кладке. Ровена, не успев затормозить, влетела прямиком в грудь Альдрейка. Он ловко поймал её в объятия и, приподняв над землёй, опустил на пол. — Вовсе не обязательно было сбивать меня с ног, — усмехнулся он и завязал длинные волосы в низкий хвост. — Без тебя бы я всё равно не начал. — Здравствуй, — неловко улыбнулась Ровена и притворилась, что отряхивает мантию, медленно восстанавливая дыхание и ману. — Храмовников видел? — Конечно, — легкомысленно пожал плечами Альдрейк. — Не переживай. Я поэтому позвал тебя в складские помещения: караул тут практически увольнительная! — Я заметила. — Да и о нашем месте никто не знает, — Альдрейк с улыбкой погладил Ровену по щеке. — Я соскучился. — Мы же вот только… Альдрейк не дал договорить, утягивая в объятия. Ровена невнятно мурлыкнула что-то — сама не сообразила, что хочет сказать, — и уткнулась носом в его шею. От него, как всегда, пахло морозным морем и горьковатыми травами. Альдрейк был старше неё на пару лет, и в те дни, когда она была среди ровесников изгоем за шрам на лице Сесиль, за белые полосы наказания на пальцах, за силу, разворачивающуюся на занятиях, дружелюбная улыбка Альдрейка, его утешительные шутки и нешуточное внимание казались Ровене даром Создателя. Они стали неотъемлемой частью жизни в Круге, к которой тянулась душа в дни, проводимые дома, так же, как тянулась к ночным разговорам с Зельдой, тренировкам с чародеем Йорвеном и использованию магии. Год назад Ровена вернулась из дома после праздника Первого дня с горестным до горечи осознанием, что от Создателя дара не дождаться: он горазд раздавать только кару руками церковных сестёр, унижать устами родни, и остаётся глухим к мольбам. Ей некому было посетовать на это: Зельда истово молилась Невесте Создателя; чародей Йорвен избегал разговоров о Создателе. Но когда она заикнулась об этом Альдрейку, его глаза вспыхнули восторгом: «Да! Я думаю, всё дело в том, что маги однажды уже посягнули на его престол! Он просто боится нас, потому что мы совершеннее многих. Но придёт тот день, когда мы, маги, явим эту силу миру! Мы войдём в Золотой град и свергнем Создателя». Ровена тогда рассмеялась, а Альдрейк ловил капли её смеха поцелуями. Укутал в объятия, пробудил в теле трепет и молнии. Многие догадывались об их поцелуях украдкой и сплетении вьюги и бури наедине, но молчали. Только чародей Йорвен изредка вздыхал, умоляя Ровену быть осторожнее, а она делала вид, что не понимает, о чём речь: Альдрейк говорил, что лучше, чтобы никто не знал о них наверняка и Ровена его слушала. Ровена слушала Альдрейка, когда он говорил о Создателе, об одежде, о причёсках — и о магии. — Как у тебя дела с Истязаниями? — поцеловав её в лоб, Альдрейк заправил короткие пряди ей за уши. — А не видно? — скривилась Ровена и дёрнула плечом. — Чародей Йорвен говорит, что всему своё время, но когда придёт моё, не признаётся. — От меня вообще бегает. Старый говнюк. Ровена наступила на ногу Альдрейку и вывернулась из объятий. Сложив руки под грудью, она демонстративно отошла в сторону. Альдрейк вздохнул и наложил на дверь замысловатое запирающее заклинание, которое нашёл в секции для магов в библиотеке, а после обернулся к ней: — Что? Ровена зло глянула на Альдрейка исподлобья: — Он спас меня. Не смей так говорить о нём. — Это когда было? — Альдрейк хрустнул пальцами и приблизился к Ровене; от него повеяло пугающим холодом. — Забудь уже. Есть только здесь и сейчас. А здесь и сейчас у тебя есть я. А он… Ты же в курсе, что это он должен решить, готова ты к Истязаниям, или нет? Он подаёт кандидатуру Старшим чародеям, а они уже решают, допустить или не допустить к Истязаниям. А знает, что делают с теми учениками, кого не допускают? Их… — Усмиряют! — рявкнула Ровена; в горле клокотал ком, в глазах пощипывало. — Слышала уже, спасибо! И что? — А то, что твой ненаглядный чародей Йорвен… — Он и твой наставник тоже! — Ровена растёрла ладонями глаза. — Зачем бы ему оттягивать наши Истязания? Можно было раньше усмирить! Нет, он же продолжает… — Ты ещё такая наивная, Ровена… — покачал головой Альдрейк; он опустился на колени и выложил на пол из поясной сумки склянки, карандаш и тоненький стилет. — Он всего лишь чародей. Боевой маг. Если у него не будет учеников, его или заберут в какую-нибудь армию, или однажды решат, что незачем кормить, и усмирят. Здесь каждый сам за себя. Так что: будешь ждать у моря погоды или бороться? Ровена в растерянности побарабанила пальцами по предплечьям. Чародей Йорвен не посмел бы причинить ей вред — но это было до того, как она нарушила обещание быть предельно честной и солгала об отношениях с Альдрейком и о том, чем они занимаются наедине, какие трактаты читают и чего хотят достичь. Может быть, сейчас чародей Йорвен и вправду разочаровался в ней? «Уже даже Сесиль прошла Истязания, — Ровена покусала губу. — А когда моё время? Она пришла в Круг раньше, но она всегда была в отстающих… Может, Альдрейк прав?» Ровена приподняла бровь, Альдрейк убедительно кивнул. Альдрейк всегда называл Круг самым ужасным местом во всём Тедасе, а Ровена всегда соглашалась с ним, хотя и не верила в это до конца. В конце концов, в Круге её не просили показать “фокусы”, не смотрели как на проклятую (впрочем, находились ученики, которые на себя смотрели с таким отвращением) и не запирали в комнате один на один со стенами и Песней Света; в Круге ей улыбались, с ней дружили — её принимали полностью, с молниями, бушевавшими в груди и на пальцах. Однако в Круге же розги со свистом опускались на тонкие бледные пальцы, а слёзы щипали в глубоких ранах; в Круге её бесстыже лапали железные острые когти перчатки, подмороженной Альдрейком; в Круге во сны прорывались соблазняющие шепотки; в Круге в груди поселилось холодное ожидание гибели… Тряхнув хвостом, Ровена опустилась на колени рядом с Альдрейком: — Что ты придумал на этот раз? Когда они встречались в этой комнатке, Альдрейк приносил какой-то клочок новой, неизведанной — не ученической — магии! Они научились не просто швыряться огненными шарами, но вселять ужас в соперника — правда, чтобы набить руку, Альдрейку пришлось повозиться с ловлей мышей во время дежурства на кухне, — они прочли трактаты о духах и демонах — точнее, клочки, которые удалось Альдрейку украдкой переписать в библиотеке, — они обжигались, смешивая зелья и проверяя проводимость металлов — на этот раз Ровене пришлось отвлечь чародея Йорвена, чтобы утащить образцы. Ровена не спрашивала, откуда Альдрейк берёт рецепты, исследования, трактаты, а ему каждый раз удавалось её удивить. На этот раз Альдрейк с неприкрытым самодовольством крутанул стилет между пальцами. Металл завораживающе сверкнул, белой вспышкой отражаясь в его угольно-чёрных глазах, и лезвие коснулось раскрытой ладони. Полоса тёмной крови проступила на коже. Альдрейк плавно качнул ладонью, едва шевеля губами, и тут же по каменной кладке расползся иней, ветер закружил в стенах, а с потолка посыпалась снежная крошка. Кровь испарилась. Рана затянулась. Пару недель назад они попытались освоить боевые заклинания на большую площадь, но как у неё не получалось набросить статическую клетку, чтобы прошибить пространство молниями, так и Альдрейку не удавалось закружить комнату во вьюге. Ровена ахнула. Облачко пара сорвалось в холодный воздух. Магия крови. Ровена должна была отшатнуться от Альдрейка, как от прокажённого, как обычные люди от магов, должна была завопить, зовя на помощь, или застыть в ужасе. Но её как будто оплело туманной дымкой сна: Ровена потянулась к его руке. Кончики пальцев скользнули по ладони, где мгновение назад был порез, — не осталось и следа. — Ты… Сошёл с ума? Ровена прикусила губу. Вопрос прозвучал не гневливо, не осуждающе и даже не с тревогой — с плохо скрываемым восторгом и любопытством. Альдрейк улыбнулся: — Нравится? Я подумал, раз уж у нас не хватает сил на сложные заклинания, то почему бы не получить дополнительные? Лириум нам не дадут, к духам за помощью нам не обратиться, мы ж не медиумы, — у нас остаёмся только мы сами. Наша кровь. А в этом ничего такого! Мы не приносим кровавые жертвы, как магистры Тевинтера, не рвёмся в град Создателя и не пытаемся разрушить башню до основания. Мы просто хотим жить! Альдрейк говорил это, задыхаясь от волнения, на его щеках заплясал красный румянец. Ровена отступила на полшага и качнула головой: — А если… Увидят? Узнают? — Как? Ты ведь будешь молчать, да и я тоже! Это наш шанс пройти Истязания, пойми! Ровена с сомнением покачала головой, хотя магия всколыхнулась в крови и запульсировала в ладонях. — А что если… Ну… Всё не так уж и страшно? — Нас там ждёт бой — я узнал! — пылко возразил Альдрейк. — Уж не знаю, с кем, но это не имеет значения! Кто бы ни был, он не устоит против тебя, особенно, если ты подпитаешься силой. Представь: идёт бой, ты изнываешь от усталости и как бы невзначай царапаешь себе посохом ногу. Думаешь, кто-то заметит? — Отерев лезвие подолом мантии, Альдрейк взял её запястье. — Давай, ты просто попробуй. Статическую клетку, например. Неужели не хочешь? Ровена сглотнула. Не просто хотела — она страстно желала стать сильнее, чем сейчас, дойти до предела и перешагнуть его. Но магия крови… В иных случаях она каралась даже не усмирением — смертью. С другой стороны, Альдрейк только что попробовал заклинание, с которым тщетно бился три месяца, и оно у него получилось легко и играючи. «А сколько времени он потратил, чтобы обучиться этому… Искусству? — она вздохнула, неуверенно перебирая кончиками пальцев в воздухе, Альдрейк поглаживал большим пальцем ладонь. — И ведь его никто не поймал. Не усмирил. Он делится со мной этим, потому что переживает за меня. Он прав. Кровь — не лириум, она всегда со мной и привычки не вызывает». Ровена не успела дать ответ: Альдрейк прочитал решение в её взгляде, и лезвие сверкнуло над ладонью. Ладонь обожгло порезом, Ровена на мгновение зажмурилась, но заставила себя посмотреть. Она смотрела на тонкую кровавую полоску на ладони и на сосредоточенно лицо Альдрейка, удивительно изящное и благородное для сына кузнеца, которым он представлялся. Ровный нос, острые скулы с тонкими шариками шрамов от латной перчатки храмовника и узкие губы, которые шевелились в незнакомых слова. Ровена покорно повторяла их слово в слово. Ладонь окутывала кровавая дымка. Тянущая боль уступала место силе. Это была сила иного рода — не лириумная. Не журчащая, обжигающая и поющая — тяжёлая и тёплая. Ровена вскочила на ноги и, сжав руки в кулаки, прислушалась к себе. Мощь хлынула по телу прорвавшей плотину рекой. Ровена могла сейчас всё. Она могла не просто опрокинуть на Ребекку, эту рьяную андрастианку, храмовницу, вскипячённое вино — она бурю опрокинула бы на головы отца и старшего брата, что посмели усомниться в её навыках, что посмели назвать магов убогими юбочниками. Жаль, что она была здесь одна. Раскалённая волна энергии вырвалась из ладоней и на лету приняла форму шаровой молнии. На голове зашевелились волосы, вдоль стен замелькали короткие белые вспышки, и воздух лопнул. Шаровая молния пульсировала, пуская разряды в разные стороны. Трещали молнии по стенам, на камнях оставались чёрные следы копоти, как хлыстом, вспышки ударяли по полу, но не касались Ровену. Ровена смотрела на бурю практически не дыша, поэтому не сразу услышала голос Альдрейка. Он грубо дёрнул её за плечо: — Довольно! Ровена больше от неожиданности, чем осознав смысл слов, сжала руку в кулак. Молния вспыхнула и тихо исчезла, как будто ничего и не было. Только в комнате пахло грозой. Ровена обернулась к Альдрейку. Зачарованная зрелищем, она на мгновение забыла, что здесь есть кто-то ещё, и сейчас растерянно разглядывала его. Альдрейк нахмурился и побледнел, но в остальном, кажется, был в порядке: молния его не задела. — Ну, убедилась? Ты ведь даже с посохом не могла её стабилизировать. Что скажешь? — Это… Волшебно, — выдохнула Ровена и рассмеялась. В голове стоял гул, словно бы кто-то напустил туда пчелиный рой, дрожали пальцы, ноги подкашивались, мана жарко закипала в крови, а Ровена захлёбывалась смехом, снова и снова вспоминая идеальную, мощную, сияющую молнию. — Ты точно в порядке? — с подозрением сощурился Альдрейк. — Ничего странного не ощущаешь? — О! Ещё как! — Ровена положила ладони ему на плечи и игриво передёрнула бёдрами. — Во мне столько силы, что я готова опрокинуть этот мир! Альдрейк хотел сказать что-то ещё, но Ровена нетерпеливо тряхнула хвостом и потянулась к его губам за поцелуем, легонько прикусив за нижнюю губу — как ему нравилось!

***

Что за большую силу приходится дорого платить, Ровена вспомнила поздно. Среди ночи с трудом выпутавшись из сна, она, мокрая от холодного пота, с пульсирующими от боли искусанными губами, спрыгнула с верхней койки и босиком вышла из ученической спальни в коридор. Холод каменной кладки заземлил: Ровена снова контролировала своё тело, мысли, желания. Ровена не желала того, что показывал ей демон: не хотела желать. И тем не менее каждую ночь возвращалась в отцовский особняк. В золотистой мантии мага, обласканная тёплым приморским солнцем, она прогуливалась по маминому саду. Тихо шелестела листва, эмбриумы склонили огненные головки, позвякивала хрустальная благодать. Андрасте из белого мрамора протягивала ладони в небеса, и на её руках курлыкали голуби. Ровена останавливалась — и замирали храмовники, а навстречу ей из особняка выходила преподобная матерь Алиссия. Частая гостья отца, особенно в праздничные дни, Алиссия всегда заставляла Ровену преклонить колено перед этой статуей, прежде чем войти в дом. Обычно Ровена подчинялась ей, и с губ с трудом и яростью слетали ненавистные строки: «Магия призвана служить людям, а не править ими. Злы и испорчены те, кто принял дар его и обратил против детей Его». Но там, во сне, Ровена падала на колено лишь для того, чтобы рассечь ладонь и в хитросплетении крови и молний обрушить бурю на преподобную мать, на храмовников, и приподняв юбку мантии на манер пышной юбки бального платья, легко взлететь по ступенькам в особняк. Сила клокотала в груди, пульсировала в венах, причудливым морским узлом сплеталась внизу живота и набухала. С каждым рухнувшим в судорогах стражем, с каждым толчком импульса, с каждым вскриком ужаса магия внутри неё разрасталась, так что не удержать. Последним оставался отец — ни матушки, ни братьев, ни даже Ребекки в этом сне не было — только тётка Люсиль, что хваталась за сердце и безвольно сползала на пол, стоило Ровене распахнуть двери в гостиную. Отец всегда стоял у камина и ворошил угли, даже если во сне был день. Когда громыхали двери, когда взвизгивала тётка Люсиль и Ровена замирала в дверях, сжимая в кулаке пульсирующий шар молнии, отец оборачивался и с улыбкой протягивал ей руку: «Здравствуй, Ровена. Чего стоишь в дверях? Иди же ко мне. Иди, не бойся. Теперь я вижу твою силу. А скоро — увидит весь мир». Сегодня Ровена почти пожала руку отцу — демону, принявшему его образ, и когда их пальцы соприкоснулись, сердце застыло, как замороженное, время задвигалось медленнее, и Ровена втолкнула молнию прямо в грудь отцу. Ровена пошкребла ногтем каменную кладку и криво усмехнулась. Этого хватит ненадолго: может быть, одна-две ночи покоя, и демон вернётся. Соберёт свои клочки, разбросанные по Тени, воедино и вернётся, чтобы с утроенной силой соблазнять Ровену силой. Тогда эмбриум станет крупнее, листва на деревьях — гуще, а голосок преподобной матери ещё противнее. И Ровена снова вытащить себя из сна, почуяв обман — спасибо чародею Йорвену, что заставил практиковать осознанные сновидения! — или сдастся. — Кто здесь? — голос, прозвучавший из темноты — давно не было мастеровых гномов, наполняющих свет-камни лириумом, — казался скорее испуганным, чем угрожающим. Эхом прокатился по коридору скрежет железа. — Я, — лучшее, что смогла придумать Ровена, и потянула из себя клочок магии, чтобы осветить тёмный коридор. Руку скрутило болью, словно кто-то повязал на запястье жгут и затянул до онемения. Ровена хватанула ртом воздух. Щёлкнуло огниво, в полумраке брызнули искры, и вспыхнул факел, осветив смуглое лицо с мягкими чертами. Ровена тяжело моргнула: на мгновение показалось, что она ещё спит и перед ней — Ребекка. Но нет, храмовница мало походила на Ребекку. Длинные кудри покачивались на латах, широкие брови были напряжённо сдвинуты к переносице, храмовница осторожно приблизилась к Ровене и, вглядевшись в её лицо, убрала руку с эфеса. — Ты из учеников? — Да, — буркнула Ровена и сжала-разжала в кулак; пальцы онемели и двигались неохотно. — Не стоит ночами расхаживать в таком виде. В карауле не всегда женщины. Хотя это и женское крыло. Ровена растерянно оглядела себя. Она и впрямь вышла в коридор в ночной сорочке из тонкой белой до прозрачности тканей. И хотя она не считала себя, с маленькой грудью и узкими бёдрами, желанной женщиной, возможно, молодой храмовник бы не преминул воспользоваться и ею. А рядом не было ни чародея Йорвена, ни Альдрейка — никого, кто смог бы спасти. Одёрнув сорочку, Ровена огрызнулась: — У вас новый курс появился? Храмовничья вежливость. Храмовница тряхнула волосами: — Может быть. — Напрасно, — Ровена помассировала ладонь. — Так не получится вызвать страх. — Может быть, ты ещё не поняла, но наше дело — ваша защита. — Кому другому расскажи, — фыркнула Ровена и скрылась в общей спальне. Тихо похрапывала Линнея у входа. Новенькая, она только полгода как жила в Круге и всё ещё шарахалась от каждого косого храмовничьего взгляда и съёживалась, если кто из чародеев переходил на крик. Качнув головой, Ровена прошлёпала к своей кровати и, стараясь не потревожить Зельду, забралась наверх. Взбив подушку, Ровена укуталась в одеяло и, обняв колени, просидела так до колоколов. Когда колокола часовой башни пробили шесть утра, Ровена мимо спящих соседок прошла к умывальникам. Ледяная вода обожгла пальцы, в глазах защипало. «Попросить у Альдрейка травку для бессонницы? — Ровена скользнула ладонью по мутному зеркалу; оттуда на неё смотрела измождённая худощавая девчонка с тёмными кругами под глазами и каким-то совершенно серым цветом лица, из-за которого острый нос стал ещё некрасивее. — Нет. У меня на лице написано, что что-то не так. Он обязательно спросит. Всё время проверяет, в порядке ли я, не было ли чего странного…» Отвесив себе пару лёгких пощёчин, Ровена растёрла лицо полотенцем до колючего жара и улыбнулась. Кажется, ей удалось прийти в себя. Впрочем, ненадолго. Во время утренней молитвы, когда сестра Церкви воспевала Небесный Гнев Создателя, жилы снова скрутило болью, стало нечем дышать, в голове зазвенело, многократно отражаясь, как эхо: «Я вижу твою силу. А скоро — увидит весь мир!» — Проклятье! — прокряхтела Ровена, сгибаясь пополам. То, что демон возвращался, значило, что она его где-то подцепила — и Ровена грешила на ту единственную практику с магией крови десять дней назад, — и выбрал именно её. То, что он вернулся так скоро, означало, что Ровена слабеет и очень скоро её желание ничего не будет значить. Демон ворвётся в её тело, войдёт в этот мир, чтобы уничтожить её физическую оболочку и снова воплотиться в Тени: Ровена не сомневалась, что обнаружение одержимой станет вопросом времени. Сцепив пальцы в замок, так что побелели костяшки, Ровена ткнулась в них лбом. Губы сами в отчаянии забормотали слова молитвы. Бессвязный набор строчек Песни Света всплывал в сознании и лился в густой благоуханный воздух часовни. Жёсткая рука накрыла её плечо, Ровена дёрнулась и подняла голову. Рядом с ней стояла Зельда. Склонив голову к плечу, она внимательно смотрела на Ровену. — Ты ведь в курсе, что служба закончилась? — Проклятье… — просипела Ровена, поднимаясь с лавки. — Не замечала за тобой прежде такого рвения. Что-то случилось? — Да так. Уснуть вот уже сколько не могу… Ровена хохотнула, но смешок вышел скорее болезненным, чем весёлым. В толпе учеников мелькнули угольно-чёрные глаза Альдрейка, жилы снова скрутило болью, Ровена охнула и, вцепившшись в Зельдину ладонь, согнулась пополам. — Точно всё хорошо? — встревоженно наклонилась к её лицу Зельда. — Ты бледная такая. Ничего не болит? Ровена мотнула головой, потом кивнула и, облизнув губы, выдавила: — Это… Регулы. Ничего. — Тебе надо к лекарю, — нахмурилась Зельда. — Никогда не видела, чтобы тебе было так больно. — Всё в порядке. Я просто плохо сплю. Всё оттуда. Альдрейк потерялся в толпе, боль почему-то пропала. Ровена выдохнула и медленно разогнулась, однако Зельдину ладонь не отпустила: так приятно было ощущать человеческое тепло. Зельда погладила её руку большим пальцем: — Волнуешься из-за Истязаний? — Немного, может быть… — Зря! — Зельда поддела её плечом. — Ты пройдёшь их, ты ведь лучшая! Чародей Йорвен так говорит! — Он много что говорит, — натянуто улыбнулась Ровена. — Ну вот сейчас и спросим! — Зачем? — Да просто так! У нас всё равно сейчас практика по посохам. — Проклятье! — простонала Ровена. Чародей Йорвен что-то подозревал: он пытался оставить её после занятий, перехватить в коридоре, даже подсел в библиотеке, но Ровене вот уже три дня удавалось ускользать от него, увиливать от ответов, уводить диалог в сторону. Практику по посохам она не могла пропустить, тем более что Зельда буквально тащила её за руку за собой. В конце концов, Ровене всего-навсего было нужно удержать контроль. И не встречаться с глазами наставника. Не получилось. Когда магия вырвалась на свободу, дикая, необузданная, когда посох накалился под ладонью и разорвался пляшущими шариками молний, когда все ученики разом сплели простейшие щиты, а Ровена грохнулась на пол, она лихорадочно завертела головой и уцепилась за обеспокоенный взгляд родных глаз. Развороченный чужеродной магией посох с грохотом прокатился по каменной кладке. Властным взмахом руки прекратив поднявшийся гомон, чародей Йорвен в одно мгновение оказался подле неё. Внутри всё сжалось. — Ровена… Что с тобой? Ладонь наставника мягко накрыла её щёку, и слёзы хлынули из глаз. Ровена обеими руками вцепилась в запястье чародея Йорвена, не в силах разжать пальцы. Чародей Йорвен обернулся и крикнул: — Занятие окончено! Зельда, проследи, чтобы все сдали посохи! — Хорошо, чародей Йорвен, — настороженно откликнулась Зельда, наблюдая за ними прищуренными лисьими глазами. — Ну же, что с тобой, моя громкая бойкая девочка? Пальцы чародея Йорвена подрагивали, когда он поглаживал её по голове, тщетно пытаясь заправить короткие пряди за уши. Ровена плакала. Постукивали посохи, шуршали мантии, бормотали голоса, а Ровена всхлипывала от боль и злости на свою глупую самоуверенность. Конечно же, наставник, тренировавший её с малолетства, не мог не увидеть чужеродную мощь, не мог не понять, что это не она. Демон медленно брал верх, управлял мыслями, силой, прокладывал в венах жгучие, ядовитые молнии и уже был готов шагнуть в этот мир её ногами. — Ч-чарод-дей Йорвен… Простите! Я… Я думала, я смогу… Я не могу. Сны… Их больше. Они сильнее. Это… Ровена сжала в кулаки подол застиранной мантии и зажмурилась. Перед глазами замелькали воспоминания: вот она позволяет Альдрейку сделать надрез, вот она наполняется силой, вот эта сила бушует в груди вместе с неудержимой радостью, вот шипит кровь на ладони — а вот уже соблазнительно шепчет демон, вгрызаясь в самые тёмные уголки её мыслей. — Всё. Тихо. Ровена, ти-хо! — чародей Йорвен жёстко встряхнул её за плечи, и всхлипы прекратились. — Не здесь. Идём ко мне в спальню. — К-к вам?.. — рвано выдохнула она, плечом утирая слёзы. — Зачем? — Затем, что здесь у стен глаз и ушей гораздо больше. Чародей Йорвен помог ей подняться и, приобняв за плечо, повёл по коридорам выше и выше. В чародейские спальни. Келья чародея Йорвена оказалась удивительно узкой и маленькой. В углу, рядом с дверью, стоял круглый столик с множеством ящичков, за ним — чародейский посох с кроваво поблёскивающим навершием. У другой стены — шкаф, в котором, наверное, хранились мантии. И кровать, застеленная бурым мохнатым одеялом. — Садись! — скомандовал наставник, накладывая на дверь печать. Такую же, как Альдрейк, только сложнее. Ровена неловко присела на край высокой кровати, сложила руки на коленях и нервно заломила пальцы. Чародей Йорвен похлопал ящичками, вытащил из них колбу с зеленоватой жидкостью и, шлёпнув Ровену по пальцам, впихнул ей в руки. — Пей. Пришлось подчиниться. Когда в колбе не осталось ни капли, чародей Йорвен швырнул её в нижний ящик и присел перед ней на корточки. — Рассказывай. Только, пожалуйста, ничего не скрывай. Он обнял её трясущиеся руки своими и ободряюще кивнул. Ровена заёрзала. Боль судорогой свела пальцы, сдавила венцом голову — и Ровена опустила голову. Слёзы скатывались по носу и капали на руки наставника, на мантию, на меховое покрывало. Щёки пламенели от стыда, а слова путались. Осознание безрассудной глупости её решения навалилось куда большей тяжестью, чем бессонница и страх разоблачения: как она могла! Как могла она солгать чародею Йорвену — наставнику, который однажды пожертвовал своим местом Старшего чародея (о чём на каждом занятии напоминала ей Старшая чародейка Лидия), чтобы спасти её; наставнику, с которым они разговаривали не только о зельях и заклинаниях, но о море, мечтах, о запахе травы и мраморном безразличии Андрасте; наставнику, который так бережно поглаживал её по рукам, хотя она заслужила подзатыльник, по меньшей мере. Заикаясь и захлёбываясь слезами, Ровена рассказала чародею Йорвену всё: как боится не пройти Истязания, как Сесиль угрожала ей усмирением, как клокочет в груди зависть при виде других магов, как захотела стать сильнее и попробовала магию крови и как бьётся в голову, пытается ворваться в этот мир демон. Не упомянула лишь о том, что всё это — идея Альдрейка. Он явно не был виноват в том, что она стала лакомым кусочком для демона. — Если бы не наши п-практики осознанного сна, — Ровена шмыгнула носом. — Я в последний момент поняла, что это неправда. Он меня так кружил, так крутил… Чародей Йорвен, простите. М-мне т-так стыдно. — Зачем? — тихо вздохнул чародей Йорвен, и в его голосе Ровена с удивлением различила горькую грусть: ни ярости, ни негодования, ни непонимания. — П-просто… — Ровена… Чародей Йорвен нахмурился, и Ровена покорно выдохнула: — Из-за Истязаний. — Что? — лицо наставника исказила неровная нервная усмешка. — Ровена, ты… С ума сошла? — Но все вокруг уже проходят Истязания, а я — нет! И если я не пройду, то… То меня усмирят! — Ровена, — укоризненно покачал головой чародей Йорвен. — Тебе ещё даже семнадцати нет, о чём ты переживаешь? Я тебе даю возможность набраться опыта. Я понимаю, если б тебе было столько же, сколько Альдрейку, с которым ты… — Чародей Йорвен внезапно замолк на полуслове и побарабанил кончиками пальцев по её рукам. — Кто тебе сказал, что тебя усмирят? Он? Ровена замотала головой. Может быть, даже слишком поспешно, но она не собиралась вовлекать Альдрейка в свои проблемы: он желал ей только добра, пытался помочь — в конце концов, не его вина, что она оказалась слишком слабой. — С-сесиль! Она уже прошла Истязания, п-почему я… — Потому что её чародей решил так! Или он был в ней уверен, или был готов рискнуть. Я рисковать тобой не хочу! — Чародей Йорвен заметался по келье. — Ничего не понимаю. Ты говоришь, практиковала магию крови. Сама? Одна? Чародей Йорвен глянул через плечо, Ровена затравленно кивнула и ладонями растёрла мокрые щёки. Чародей Йорвен прищёлкнул языком. — Не понимаю. Точно ты была одна? Никто… Не заставлял тебя? Не было какого-то… Воздействия? — Да. — Странно, — метнувшись от окна к двери и обратно, чародей Йорвен замер перед Ровеной: — Это очень важно, Ровена. Понимаешь, магия крови опасна не потому что приманивает демонов. Скорее наоборот: ты черпаешь силу из чего-то, чуждого, лишённого связи с Тенью. Поэтому демоны тебя просто не должны замечать. Магия крови опасна, потому что позволяет управлять сознанием. Кто-то, получив твою кровь, может захотеть тебя подчинить, подселить в тебя демона. Поэтому я снова спрошу: ты точно была одна? Ровена покусала губу. Чародей Йорвен выглядел не на шутку встревоженным — и причина сидела прямо перед ним, разглядывая залитую слезами мантию, дрожащие руки и думала, стоит ли называть имя Альдрейка. «Он бы никогда не причинил мне… Зла, — Ровена вывернула пальцы до туповатой боли. — Он просто боится. За себя. За меня. За нас. И то, что он говорил про чародея Йорвена…» Ровена шумно засопела и помотала головой: — Никого не было. Чародей Йорвен недоверчиво цыкнул, помассировал лоб и спросил уже спокойным, тихим тоном: — Как долго? — Н-неделя, — воспоминания о кошмарах, о немеющих пальцах, о разрывающей грудь силе нахлынули снова, и Ровена всхлипнула. — Д-дней д-десять. Н-не… Не понимаю. — Ну я так и думал, — чародей Йорвен нервно оглянулся на дверь, как будто ждал кого-то или ожидал, что вот-вот ворвётся отряд храмовников, чтобы покарать их обоих. — Он крепко к тебе пристал, этот демон. — А к-как… Ровена даже перестала плакать и ошарашенно уставилась на наставника: неужели же он знал о том, что происходит в её голове, но ждал, когда она полностью потеряет контроль? Чародей Йорвен почесал щетину: — Я медиум. Ровена охнула. В голове закружились тысячи вопросов: каково это — постоянно чувствовать духов? Как можно постоянно тянуться в Тень? Общался ли чародей Йорвен с духами, или просто забирал их силы? Как он понял, что медиум? Но ни одного из них Ровена задать не успела, потому что в дверь постучали. Лёгкий мелодичный стук показался громче колокола, Ровена подпрыгнула на месте и прижала к груди подушку. Она пахла травами и пылью. Чародей Йорвен подмигнул ей и решительным взмахом разбил печать. Дверь приоткрылась, впуская в келью Старшую чародейку Лидию. Изящная и бледная, как оплетённая инеем лилия, она всегда шла гордо и прямо, а шлейфом за ней тянулся знобящий мороз. Ткань наволочки затрещала под пальцами: с такой силой Ровена вцепилась в подушку. Такой же холод стелился по ногам, так же сжималось сердце и так же приторно-сладко пахло лилией, когда Лидия вошла в отцовский особняк, чтобы навсегда увести оттуда Ровену. А теперь она пришла забрать её у Йорвена. Ровену замутило, и она затаила дыхание. Лидия плотно закрыла за собой дверь и, дождавшись, пока чародей Йорвен снова наложит на дверь печать, спросила: — Зельда передала, у тебя проблемы. В чём дело? Почему нужно было так срочно срывать меня с места? «Зельда?» — Ровена ткнулась носом в подушку, под кожей зазудели жгучие злые молнии. Не могла же подруга, пять лет делившая с ней кровать, тайны и яблоки с полдника, вот так вот сдать Ровену Старшей чародейке — своей наставнице. Однако чародей Йорвен не нахмурился, не удивился — он усмехнулся уголком губ и присел рядом с Ровеной. Кровать скрипнула. — Мне нужна твоя помощь. Ладонь чародея Йорвена накрыла Ровенины пальцы, и Ровена выпустила подушку из рук. Старшая чародейка Лидия заправила за ухо серебристый локон, сощурила карие глаза, — холодок скользнул в мысли Ровены, задрожало пространство вокруг, — и вдруг белая кожа её пошла красными пятнами. — Ты спятил! — Знал, что ты оценишь, — хрипло усмехнулся чародей Йорвен. — Поможешь? — Ты… Спятил! — повторила Старшая чародейка Лидия с шипящим свистом. — Она… Она одержима? — Нет! — взвизгнула Ровена и закашлялась от вставших комом слёз. Чародей Йорвен успокаивающе похлопал по ладоням и эхом повторил: — Нет. Это… Привязка. — О! Это, конечно, меняет дело. — Да, меняет! Одержимый впускает демона сам! Или кто-то в него упихивает силой! Чародей Йорвен подскочил с кровати и, сунув Ровене в руки ещё одну колбу, отошёл с Лидией к окну. Впрочем, это не сильно помогло: чародей Йорвен и Старшая чародейка Лидия не умели спорить полушёпотом — они рычали друг на друга вполголоса, и Ровене казалось, что воздух трещит от их голосов и клокочущей внутри каждого силы. — Конечно, она не сама подцепила демона! Кто-то желает ей зла. Сначала пауки, потом скандал в Оствике, а теперь одержимость — и ни в чём из этого нет её вины, конечно! Она просто мученица! — Лидия… — Нет, ты меня выслушаешь, Йорвен! Она — маг. У магов жизнь непростая, и ей нужно либо поумерить пыл, либо… — стукнули каблуки, Старшая чародейка Лидия выдохнула: — Милостивая Андрасте, прости, о чём мы вообще разговариваем? Мы должны созвать Совет чародеев, объявить об этом Первому чародею, рыцарю-командору. Одержимая в Круге — это не шутки! — Есть и другой путь… Ровена услышала, как улыбнулся чародей Йорвен. От этого руки наконец перестали трястись, и она вскрыла колбу. Вязкое зелье странно горчило на языке — в отличие от предыдущего, травянистого и солоноватого. Чародей Йорвен молчала, молчала и Лидия, а потом что-то вдребезги разбилось и осколки поскакали по каменному полу. — Не смей. — Лидия, я… — Не смей мне даже этого говорить, Йорвен. Я не хочу слышать! Это нарушение всех правил! Ты угробишь её, себя, меня! Ты… Ты даже не знаешь, что это воздействие извне! — Знаю. — Ты не можешь этого знать! О, Создатель… — осколки захрустели под нестройными шагами. — Всё, что мне нужно, — это ты… — тихо прошелестел чародей Йорвен. — У меня хватит лириума: последнее исследование вышло удачным и заслужило похвалу на Коллегии чародеев, так что мне выделили ещё несколько порций лириума. Мне просто нужен тот, кто проведёт меня туда и убедится, что мы вернулись. — Молчи… — И никому, кроме тебя, я не доверю свою жизнь. И её жизнь. — Это должно меня воодушевить? — Убедить мне помочь, как минимум. — Ты просто слеп! Все маги… Всем нам тяжело жить в этом мире, но нельзя обвинять всех вокруг в том, что она делает сама, своими руками. Ты говоришь, что кто-то привязал ей демона, как это возможно? — Магия крови. Холодок пронёсся по спине Ровены, она беззвучно стянула туфли и с ногами забралась на кровать. Пушистая медвежья шкура убаюкивала, голова становилась тяжёлой, мысли тягучими, как дёготь. Голоса звучали приглушённо, как в полусне. Стукнул стул, что-то прокатилось по столу. Старшая чародейка Лидия заговорила тихо-тихо, едва дыша: — Йорвен, прошу… Магия крови… Ты… Ты понимаешь, о чём меня просишь? Она использовала магию крови, призвала демона, а ты… Что такого в этой девчонке, что ты начисто теряешь рассудок? — Она моя девочка, — в голосе чародея Йорвена звякнуло что-то, похожее на то, как раскалывается ледышка о холодную поверхность, как разбивается любимая чашка, как звенит ветер в колокольчиках хрустальной благодати, — что-то, от чего в груди Ровены разлилось тепло, а по лицу потекли беззвучные слёзы. — Моя гордая и бойкая девочка. Лидия, я… Я не знаю. Но я не позволю ей навредить. Ровене стало стыдно. Жар, усталость, боль, бессонница — всё навалилось разом. Ровена рухнула на подушку, подтянула колени к груди и прикрыла глаза. Голоса чародеев смешивались и грохотали, как валы Недремлющего моря в шторм. — Ты готов подвергнуть опасности всех ради неё? Ты настолько ей веришь? — Она благоразумнее, чем кажется. Не по меркам Церкви, конечно… Кажется, уснула. Голос чародея Йорвена оказался совсем близко, Ровена дёрнула уголком губ, но сказать ничего не могла. Босые ноги накрыло тёплой тяжестью одеяла. — Ты права, — чародей Йорвен опустился рядом. — Магия крови в Круге — это плохо. Но есть кто-то, кто научил ей Ровену, кто привязал к ней демона. И этот кто-то ещё многим может навредить, если его не найти. — И что ты предлагаешь? — Ритуал. Ты помогаешь мне спасти Ровену, а я сдаю тебе малефикара. — Очень интересно, и как… — Узнаешь. Старшая чародейка Лидия что-то сказала: тонкое, возмущённое, шипящее. Но Ровена не услышала, она крепко вцепилась в угол подушки и внезапно рухнула в сон.

***

Просыпалась Ровена медленно. В голове стоял звон, как на колокольне, тело ломило, ныла шея, крутило пальцы, мир расплывался перед глазами. Она тяжело моргнула раз, другой — всё пришло в норму. По каменным стенам тянулись янтарные полосы света, а мех одеяла приятно касался кожи. Ровена сощурилась — всё слишком походило на сон — и увидела чародея Йорвена, полусидя дремавшего в ногах. Воспоминания накрыли жаром стыда и вины: чародей Йорвен снова рисковал всем ради неё — из-за того, что она доверилась Альдрейку, а не своему наставнику. Захотелось скулить, но горло раздирало от сухости. Ровена осторожно приподнялась на локтях, чтобы ускользнуть, но наставник вдруг приоткрыл глаз. — Проснулась? — устало прохрипел он и похлопал её укрытые ноги. — Как спалось? — Нормально. Простите, я… — просипела Ровена и попыталась подняться; келья закружилась, Ровену качнуло в сторону. — О-ох… — Ку-уда собралась? — рассмеялся чародей Йорвен и за локоть вернул её на кровать. — Как спалось? Что снилось? Ровена нахмурилась. Последнее, что смогла вспомнить: мягкую, как бархат, и щемяще-нежную фразу чародея Йорвена. «Моя гордая бойкая девочка», — сказал он. Румянец вспыхнул на щеках. Ровена помотала головой: — Ничего, кажется. — А самочувствие как? Ровена прислушалась к себе. Не выворачивало пальцы, не вскипала кровь, боль не раздирала виски и молнии не теснились в грудной клетке: Ровена была свободна. — Спасибо, — шепнула она вместо ответа и, выкрутив пальцы едва не до хруста, взглянула на чародея Йорвена снизу вверх. — Это было глупо, да? — Беспощадно. Довериться кому попало в практике запретной магии! За вопросы тебя бы никто не усмирил, а вот за магию крови… — Простите. — Моя гордая бойкая девочка, — Чародей Йорвен костяшками пальцев бережно приподнял её подбородок. — Я уже говорил тебе, повторяю снова: какой бы вопрос тебя ни мучил, какие бы сомнения не доставали, как бы тебя кто ни искушал, я всегда буду честным с тобой. Потому что я твой наставник, я отвечаю за тебя перед твоими родителями, Первым чародеем. Перед Создателем. Перед собой, в конце концов. Но я не смогу тебе помочь, если не буду знать, в чём дело, понимаешь? — Я думала… — Что лучше меня можешь разобраться? — чародей Йорвен усмехнулся и убрал руку. — Что тот, кто идёт на шаг впереди, поймёт тебя лучше, чем дряхлый старик? — Вы не старик, — смущённо возразила Ровена и, вглядевшись в затуманенные усталостью глаза, шепнула: — Простите меня, пожалуйста? — Я тебя ни в чём и не винил, — покачал головой чародей Йорвен. — Как я и говорил, твоя вина здесь лишь в том, что ты попробовала нехорошую магию в плохой компании. — Но… — Не возражай! — чародей Йорвен поднял руку во властном жесте, как делал очень редко, и Ровена покорно умолкла. — Я всё знаю. Я был в Тени. Кое-кто захотел призвать в тебя демона. Но силёнок оказалось маловато, поэтому просто… Так скажем, поставил на тебе метку, по которой демон снова и снова находил тебя в Тени. — Что? — Ровена гулко сглотнула и нервно усмехнулась: — Зачем это кому-то? — Есть версия, что духи и демоны отчаянно хотят познать наш с тобой, физический мир. А некоторые маги хотят познать больше, чем им положено. Вот и выходит сделка. Этот кое-кто пообещал демону показать мир глазами самого сильного, самого хитрого мага взамен на знания о магии крови. Ровена сжала пальцы в кулаки, её заколотила мелкая дрожь. Так вот, к чему было эти расспросы о её самочувствии; так вот, к чему было избегание; так вот, к чему был горячий, пристальный взгляд, ощутимый позвоночником, лёгкими — это была не любовь, не забота. Предательство! В одной книжке, написанной кем-то из магов Круга и с тех пор продававшей из-под полы, одну Великую Чародейку в Священный век отец за пару медяков продал рабой в Тевинтер, когда в ней ещё и толком не было магии. Но когда магия проявилась, гнев чародейки был велик и пал он не только на голову жестокого хозяина-малефикара, но и на родной городок, который она испепелила — он даже на картах перестал существовать. Ровена искренне восхищалась Великой Чародейкой: из слабой уродливой деревенской девчонки, проданной в рабыни, стать самой прекрасной, самой желанной женщиной. Она могла бы подчинить себе весь мир, однако после того, как уничтожила город, оказалась болезненно одинокой и отправилась в отшельничество. Ровена никогда не понимала такой концовки, никогда не испытывала такого гнева, но сейчас в груди боль мешалась с огненной яростью и ещё каким-то неизвестным, странным чувством, как будто бы её насквозь пронзал храмовничий клинок. — Строго говоря, этот кто-то хотел призвать в тебя демона, но демон оказался не промах и обдурил просящего. Дал ему самую малость. Азы, которых, к счастью, не хватило, чтобы превратить тебя в одержимую. Но было достаточно, чтобы замучить до изнеможения. Ровена сцепила зубы так, что свело скулы, но слёзы-предатели всё равно потекли по щекам. — Но я договорился. — Что? — выпалила Ровена, и боль, обида, ярость на мгновение отступили. — Вы… Что? — Ах да, — чародей Йорвен бархатно рассмеялся. — Никому не говори, но с духами и демонами иногда можно договориться и предложить им более лакомый кусок. Ну я и предложил. Не трусливую девчонку, уж извини, а сильного телом и духом настолько, чтобы практиковать магию крови, юношу. Демоны и духи порой бывают наивны, как дети. Демон вернётся к тому, кто его вызвал. Ровена, судорожно выдохнув, порывисто ткнулась лбом в грудь наставника и расплакалась. Как же она ошибалась, падая в объятия лживому Альдрейку с его фальшивой холодной улыбкой и столь же леденящей кожу магией! Никого у неё не было здесь больше, кроме чародея Йорвена. Никому, кроме него, в этой страшно безмолвной, пропитанной металлом и магией церковной тюрьме, красиво названной Кругом, не было до неё дела. Ровена поняла это снова, когда чародей Йорвен без колебаний крепко обхватил её за плечи и, погладив по голове, шепнул: — Ну-ну. Всё почти кончилось, моя бойкая гордая девочка. — Как хорошо, что вы мой чародей, — шмыгнула носом Ровена в ответ и прижалась к груди наставника. От его мантии дурманяще пахло кристальной чистотой лириума и горечью лекарственных трав, его руки бережно скользили по её спутанным волосам, распределяя пряди. Сердце чародея Йорвена стучало гулко и размеренно. И слушая этот стук, Ровена успокаивалась. Уходила холодная дрожь, остывали слёзы и в груди, там, где мгновение назад проделал дыру невидимый клинок, становилось немного теплее. В дверь загрохотали. Не с той деликатностью, с какой недавно (или давно?) стучала Старшая чародейка Лидия — бесцеремонно и громко, как умели только храмовники. Наставник приложил указательный палец к губам и выскользнул за дверь, едва ли случайно оставив маленькую щель. Ровена подползла к краю кровати и вся обратилась в слух. — Чародей Йорвен, — без предисловий пробасил из-под забрала храмовник, — вас просят явиться на Совет чародеев. Среди ваших учеников обнаружен малефикар. Он проявил неосторожность и на глазах Старшей чародейки Лидии пустил в себя демона. — Скажите, я скоро буду, — невозмутимо отозвался чародей Йорвен и, дождавшись, пока храмовник отойдёт на пару шагов, крикнул: — А вы не хотите сообщить, кто это был? Сердце пропустило удар, в ушах зашумело — Ровена зажмурилась и помотала головой. Она знала, чьё имя сейчас услышит. Чародей Йорвен знал. Но ноги всё равно предательски ослабли, когда гулкий из-под забрала голос храмовника провозгласил: — Ученик Альдрейк. Приговор приведён в исполнение. «Это могла быть я», — подумалось вдруг. — Вот теперь всё кончилось, — мрачно констатировал чародей Йорвен, плотно закрывая дверь. — Посидишь тут ещё немного и пойдёшь в свою комнату. Никому не говори, что… Не дав ему договорить, Ровена соскочила с кровати и обняла чародея Йорвена так, что он охнул. У неё не было слов, чтобы выразить свою признательность. Да и в них не было нужды: губы чародея Йорвена невесомо коснулись её макушки, ладонь скользнула по спине до пояса. — Ты и так всё знаешь, моя бойкая умная девочка.