когда плачет самурай

Сёгунат - это главное ядро Японии и те, в чьей власти находится немалая по численности армия. Они создатели истории своей страны и своих битв, самый важный орган для самураев и для жителей прилегающих территорий. Вокруг них вертится катушка судьбы, но они не боги и не всемогущие правители для всех. Именно поэтому создаются легенды о героях, чей острый меч сразил саму судьбу... Искры рассыпались от острых клинков катан. По всей поляне раздавался скрежет металла, едва слышимые шаги и выверенное движение рук с лёгким неуловимым шорохом кимоно. Чёрно-оранжевая ткань развевалась от лёгкого ветра, широкие рукава, словно летящий в небе воздушный змей, парили по воздуху каждый раз, когда вскинутая с катаной рука быстро и метко наносила удар за ударом. Бой на клинках напоминал танец. Танец мечей и их обладателей. Воистину прекрасное зрелище. Но ровно до тех пор, пока не прольётся первая кровь. В этом танце представлялись все чувства, вложенные в каждое движение катаны, в каждое движение тела. Поэтому легко было понять намерения своего врага и легко почувствовать его душу, ведь подобные поединки заставляли выкладываться на полную и обнажать из ножен не только лезвия своих орудий, но и лезвие своей души, показывая врагу закалённую сталь характера. В этом и была своеобразная прелесть сражений – понимание чувств соперника и его стремлений, однако не все так относились к битве, были и такие, кто просто желал убивать и делал это самыми бесчеловеческими способами. Трава проминалась под ногами, мягкая земля впитывала капающую с лезвия кровь, и в воздухе раздался первый, но ещё далеко не последний болезненный стон. Шум сбитого дыхания, звон металла и скрежет скрещенных мечей оборвал хруст пронизанного насквозь тела и глухой стук упавшего наземь поверженного самурая. Предсмертные хрипы недолго висели над поляной, напоминая о том, что это было сражение не на жизнь, а на смерть... Запах крови доказывал это, но желание сбежать столь пересиливало моральный кодекс, заставляя убивать ради собственной выгоды, что не страшно было лишить человека жизни. Как бы низко это не было, такова была участь всех, кто носил с собой мечи. Такова была цена свободы. Встряхнув катаной, светловолосый самурай окропил зелёную траву брызгами крови своего врага и вернул меч в ножны, присаживаясь перед мертвецом и забирая из-за его пазухи свёрток с малым количеством провизии. Обыскивать трупы ему раньше приходилось лишь для жадного сёгуна, теперь же ради своего выживания, но от того легче не становилось. Он благодарил каждую жертву за внесённый вклад в его жизнь, но мучился совестью недолго. Взяв лишь нужное, спешил уйти. Самурай, подосланный из столицы, чтобы поймать сбежавшего мечника и вернуть в ряды стражи сёгуната, был так легко убит и обворован. И как можно было оправдать подобную слабость? Жертва оказалась сильнее присланного палача. Сильнее, чем могло показаться на первый взгляд. И потому, из-за недооценнённости врага, на освещённой солнцем поляне теперь лежало остывающее тело, а светловолосый парень, сбежав от очередного хвоста, продолжал свой путь, глядя лишь вперёд, на свою дорогу в светлое, но пока ещё неясное будущее, которое явно не могло быть безоблачным и счастливым. Первое время стоило где-нибудь затаиться, слиться с местностью, с обыденностью, стать обычным жителем любой из деревень, лишь бы его никто не выследил. Лишь бы сёгун не решил снова сделать его своим палачом, своим сильнейшим оружием, самым острым клинком на всей территории Японии. Но бежать надо было дальше, чтобы дни пройденной дороги надолго отрезали его от родного дома. Весь его путь был попыткой отыскать что-то близкое душе, что хотелось бы защитить, ведь ради того самураи и живут. Солнце бликами играло на смуглом лице, падая через ветви деревьев на лесную тропу и блондин, держа испачканную в крови руку на рукояти катаны, шёл с гордо поднятой головой, неся за спиной связку скудных запасов провизии. С каждым шагом ощутимо тяжелело тело. Завязанное чёрным поясом кимоно окрасилось на боку кровавым оттенком, рукав был выпачкан так же. Но парень шёл так, словно не было никаких ранений, словно не было кровавой дорожки на тропе, тянущейся от самой поляны. Будто не было боли и сильного желания скорее сбежать подальше от этого леса. Напевая себе под нос песенку, чтобы не потерять сознание, он брёл несколько часов, зажимая рану на животе, прежде чем его начало лихорадить и пробивать на пот. Капли стекали по вискам и шее, порезы жутко ныли, а боль от них отдавалась по всему телу. Прихрамывая из-за рези в боку, блондин вдруг ясно разглядел вдалеке силуэт и выдохнул, сжимая ножны катаны, пальцем надавливая на гарду и обнажая тонкую полоску лезвия. Думал, что это очередной противник, ведь понимал, что его не оставят так просто и будут преследовать, пока не убьют или не вернут на его законное место - в ряды армии. Сейчас было легче всего его убить, нежели вести раненным обратно, этот путь он бы не выдержал. Да и возвращаться он не собирался, ведь уже очень давно устал задыхаться в рядах стражи сёгуната, осознав, что не способен защищать тех, кто не ценит собственный народ. Легче было умереть от своего меча, чем позволить кому-то себя убить или забрать. Деревня этого самурая уже очень давно голодала, а властитель, играя в войну с соседними территориями, всё рассчитывал на поддержку союзных войск, теряя своих солдат и своих людей в голодающей деревне. Он оставлял свой авторитет лишь в стенах собственной обители, за пределами которой его все ненавидели и презирали. Жестокий, глупый правитель на побегушках совета. Незнакомый темноволосый самурай в синем коротком кимоно, заправленным под пояс серой хакамы, шёл навстречу, прожигая холодным взглядом чужака. В чёрных глазах не было ни капли жалости к раненому путнику, ведь пока тот держал руку на катане, он являлся врагом. А любой враг - раненый он или нет - оставался серьёзным противником, которого не стоило недооценивать. Так учили в клане. Они оказались так близко, проходя мимо, и едва ли не цепляя плечи друг друга. Посчитав самурая очередным псом императора, блондин одарил его презрительным взглядом, вскинув голову, на что черноволосый, явно выходец из знатного рода, ответил таким же взглядом, ведясь на провокацию. Была задета его гордость, а такое он никогда и никому не прощал. Лезвия мечей столкнулись в ударе, два противника лицом к лицу едва не встретились лбами и голубоглазый усмехнулся, глядя на черты этого незнакомца. — Жаль убивать такого красивого человека, — произнёс он с лёгкой насмешкой, но не над тем, что этот парень выглядел столь ухожено и красиво, но шёл с катаной, а над тем, что сам вообще задумался о внешности другого человека во время боя, — представься... — Учиха Саске, — сухо произнёс парень и отпрыгнул назад, со скрежетом отводя катану и сходясь с незнакомым самураем в очередном ударе, теперь меняясь местами и явно ощущая подавляющую мощь друг друга. В голубых глазах он увидел силу, что была способна на многое, но сейчас этот блондин был слишком слаб, чтобы демонстрировать умения. Уже слишком долго терял кровь и был на грани обморока, потому заметно спадала его защита. — Узумаки Наруто, — прошептал он и затем вдруг совершенно неожиданно упал, теряя сознание, но так и не разжимая рукоять катаны. Самурай, что и после смерти не отпустит своего оружия, поистине великолепный воин и закалёный боями человек. — Хорошо, Узумаки Наруто, — брюнет убрал катану в ножны и опустил взгляд на парня, приседая перед ним на корточки и касаясь пальцами шрамов на щеке. Убивать того, кто даже не может стоять на ногах - был величайший позор для самурая, учитывая, что все раны на теле этого парня были нанесены совсем другим человеком. Добивать за кем-то ни есть благородство, а лишь оправдание собственной слабости. Саске не мог бросить его одного посреди леса, а потому водрузил его на собственную спину, вешая его катану на свой пояс и выдохнул, идя в свою деревню и не понимая, почему вообще решил спасти этого чудака. Герой он был никудышный, однако и злодеем быть получалось очень плохо. Как бы не был горд и упрям, его доброта проникала через все замки, распространяясь на тех, кто нуждался в помощи.