когда плачет самурай

Первые дни зимы принесли с собой мороз и большие горы снега, в которых с каждым шагом утопали ноги до самых колен. Кутаясь плотнее в несколько слоёв кимоно и плащ, самураи уже около двух часов караулили выходы угольной шахты в близости от дворца. Вокруг лысые деревья и всё белым бело, удручающий вид, вызывающий холод не только физически, но и где-то глубоко внутри, то ли в сердце, то ли в душе, если это не одно и то же. Он пробирал до костей и вызывал неприятное, зябкое ощущение, мурашками скользящее по телу. — И почему в такой холод именно мы должны охранять всех этих полудохлых заключённых, всё равно никуда не уйдут, — грубый бас прозвучал от одного из стражей, а второй просто не нашёлся, что ответить, и неловко промолчал. Подобные бестактные и безжалостные к чужим проблемам люди находились часто. Вероятно, вся армия сёгуна была такой, а иначе бы давно поднялись мятежи внутри столицы, а не только за пределами, и не было бы так много погибших на руках всех этих «выполняющих свой долг» людей. Явная ложь, что они делали это ради страны, ложь была всюду, ведь страна не просила никого убивать. И теперь обожжённые кровавые раны зияли на землях Японии. Они словно доказательство тому, как чертовски несправедлив этот мир, раз те, что сильнее, не помогают тем, кто слаб, а уничтожают их и ломают души, заставляют ненавидеть, презирать, прорывать собственное бессилие зубами и ногтями, раня плоть снаружи и душу внутри. Абсолютный хаос, беспорядочность, неправильность. Слишком много лишнего. И это лишнее требовало уничтожения. С кустов донёсся шорох и оглушительный крик совы, что с хлопком крыльев слетела с ветки, скрываясь в ночи. Охранники вздрогнули, хватаясь за рукояти мечей, но тут же успокоились и нервно посмеялись, начиная травить шутки и глупые истории из жизни, лишь бы не молчать в этой пугающей атмосфере. Было страшно и это естественно. До всех доходили слухи об уничтоженных лагерях, и сколь кровавые методы использовали нападавшие, охранникам на остальных исправительных пунктах тоже было известно. Потому все были на стрёме, однако в темноте мало что было видно. Любой человек бы боялся быть следующим, кто падёт от лап сёгунатского выродка, которого звали ногицуне и который вопреки всему предал своего хозяина и теперь, подобно мстительному духу, охотился за каждым неугодным. Вокруг был лес, угольные шахты эти являлись ничем иным, как лагерем для пленённых, потому находились далеко от любопытных прохожих, делая это место недосягаемым ни для кого лишнего. Вокруг на сотни ярдов некуда бежать, негде укрыться, только снег и голые деревья. И здесь работали те, кто был не нужен сёгуну, все те обделённые бедолаги, у которых забрали их дом, семьи и свободу. Они добывали уголь, скованные цепями, как рабы, истощённые и грязные, замёрзшие, голодные. Всё, что выдавали на день – кусок хлеба и стакан воды, одно тёплое кимоно и носки, а ещё кирку, чтобы эффективно работали. И спасти этих людей было важной задачей Наруто и его отряда. Они действовали не потому, что кто-то велел. Услышав об этих лагерях, сами твёрдо вознамерились спасти каждого запертого тут человека. Не все переходили на сторону мятежников, были те, кто пожелал вернуться домой, Узумаки был только за. Они не были армией, потому призывать никого насильно не собирались. Всё, что делали, искали добровольцев для того, чтобы мир наконец воцарился в их стране, чтобы скорченная от боли чёрная выжженная земля смогла снова покрыться изумрудным ковром сочной травы без страха, что её вновь окропят кровью и сожгут. Они всего лишь выполняли свой долг – спасали нуждающихся в спасении и помогали тем, кому была нужна помощь. После смерти Саске прошло ни много ни мало пять месяцев. На его день рождения блондин отнёс букет ромашек к тому месту, где когда-то была его комната, но на тот момент – чёрная обгоревшая земля. Он всего лишь не хотел забывать и чтобы его забыли. Если есть жизнь после смерти, то мальчишка, должно быть, скучает. Наруто провёл ночь в амбаре в одиночестве, вспоминая мгновения, что тешили сердце, и перебирая ткань подаренного ему походного мешка, который теперь всегда и всюду был с ним. Завязывая его удобнее, носил как сумку – через плечо. Так можно было не бояться потерять его, так он всегда был рядом и касался тела, как объятия любимого. Возможно, Наруто просто сошёл с ума, позволяя себе так сильно погружаться в пучины отчаяния, но иной выход он никак не находил. Так и не смог за лето сделать ничего, чтобы отомстить за свою любовь, а забыть его было слишком сложно, не смотря на малое количество времени, проведённое вместе. Любовь к нему и память о нём подпитывали чувства Наруто, вызывая ещё более глубокую ярость и ненависть к правителю. А трусливый сёгун выставил охрану с несколько дюжин солдат по всему периметру, предчувствуя надвигающуюся бурю. И эта буря, в лице целого отряда Наруто, уже готовила план свержения. Хатаке, просчитав процент их успеха, предположил, что будет лучше ударить не по самому замку, а пока только по окружающим его лагерям, чтобы набрать на свою сторону ещё больше тех, кто готов идти против правителя. И это было отличным объявлением войны для такого твердолобого сёгуна, что совершенно не смыслил в стратегии и уступал каким-то там мятежникам всю, теперь неподконтрольную ему, территорию. Три лагеря уже были разгромлены за эти месяцы, ещё семь укрепились в охране, теперь то они её хотя бы выставляли, со всей серьёзностью относясь к своим врагам. Двое у входа, внутри, как минимум, человек десять, кто следит за всеми пленниками, и на выходе с другой стороны размещён временный аванпост. В этом лагере набиралось около тридцати человек, но сейчас для Какаши и Узумаки это число было маломальским. В сравнении с той армией, что им удалось набрать, охрана всех этих лагерей становилась ясельной группой. Пепельноволосый притаился, следя за врагами, позади него кралось около дюжины ронинов, то же число под предводительством Наруто заходило с другой стороны и ещё две трети отряда шли напролом через аванпост. Показав сложенными указательным и средним пальцами на обходную, он бесшумно двинулся в сторону, вытаскивая из набедренных сумок сюрикены, поднимая руку и задерживая дыхание. Светловолосый самурай, закутанный в серый плащ, слегка кивнул головой, жестом объявляя начало операции, и все наизготовку оголили четверть лезвия, готовые к нападению. Сюрикены достали до цели, два трупа упали на примятый холодный снег и шорох кустов стал немного громче. Встав по обе стороны входа, Наруто и Какаши переглянулись, кивнув друг другу, а затем, услышав с другой стороны крики прорвавшихся союзников, бросились им на встречу, запирая врага в клешни без шанса на отступление. Запертые здесь пленники дрожали от холода и непонимания. Они полностью были лишены возможности самостоятельно передвигаться, прикованные кандалами к одному месту, измождённые непрекращающимся трудом. Кто-то лежал без сознания на пыльной земле, усыпанной углём, кто-то едва держался, опираясь на стену. Вытаскивали всех, даже тех, кто уже не дышал, просто чтобы похоронить достойно, по-человечески. Все эти люди заслужили того, чтобы к ним отнеслись с уважением. Сколько же дней, месяцев, лет, - сколько времени длилось их заточение… Они выглядели такими слабыми, что смотреть на них было больно. На их руках были огромные кровавые мозоли, пальцы изодраны о камни, на коленях протёртые дыры и следы крови, растёртые кандалами запястья и щиколотки, ужасающее зрелище. Им не давали тут мыться, плохо кормили и одевали. Даже мёртвые тела не сразу убирали из шахты, отчего смрадный запах гнилостной плоти витал вокруг с примесью пыли и человеческих испражнений. Мерзкая помойная яма. Тащили самых слабых на спине. Тем, кто мог идти сам, давали обувь и заматывали в принесённые с собой одеяла. Временный лагерь повстанцев был не так далеко. Прямо под носом сёгуна располагалась деревня мятежников, которые до прихода Наруто вели тихий образ жизни, передавая информацию обо всех изменениях у власти. Они-то и присылали Хатаке письма с подробным описанием всех приказов сёгуна. Всех раненых и слабых повели туда, чтобы согреть их тёплой едой и чистой постелью. Комнат должно было хватить всем. Жители деревни тоже были демобилизованными самураями, которым, однако, удалось сбежать и собраться в одном месте. Они знали, как тяжело приходилось всем тем людям, которых к ним приводил отряд Наруто, потому помощь они оказывали своевременно и всем без исключений. А пока сидели в ожидании новых людей. Дома были сплошь переделаны в пункт приёма раненых, в каждой комнате пахло лекарствами, бинтами и благовониями, чтобы перебить всю смесь ароматов и привнести немного успокаивающие нотки в помещения. Возвращаясь, Наруто шёл во главе колонны, Хатаке замыкал. Даже в пути не забывали об осторожности и защите. Пробираться через лес такой толпой было опасно и не очень практично, места мало, тропы узкие, а колонна растягивалась так, что издали могло показаться, будто по лесу ползёт огромная змея. Однако на пути не встретилось никого подозрительного, до деревни все дошли без происшествий, и стоило им перешагнуть порог ворот, как местные жители тут же принялись помогать, разводя раненых по подготовленным комнатам. Обработали некоторые раны, накормили и переодели. Все эти ни в чём неповинные самураи были столь благодарны за спасение и помощь, что падали в снег на колени, склоняясь лбом к земле и слёзно благодаря своих ангелов хранителей, что пришли за ними в самое пекло ада. От этого у Наруто тяжелело в груди, ведь он всего лишь исполнял свой долг. Он внимательно вглядывался в лица несчастных, словно в поисках знакомых черт, и сжимал руки в кулаки, поджимая губы. Если такой беспорядок происходит так близко к дворцу, стоит ли упоминать о голодающих окраинах. Там люди последними силами собирают себе на кусок хлеба, ходят в оборванных тряпках и едва могут позволить себе помыться. Думая о таком, становилось тоскливо. Раньше казалось, что солнце светит ярче, но стоило узнать, какой хаос творится в их стране и краски сошли со всего вокруг, поблекло изумрудное море леса и синяя глубина неба. После пестроты красного и рыжего в ночь трагедии, Узумаки уже не знал, хочет ли он вообще видеть все эти яркие цвета. Хватило бы чёрного и белого, чтобы не представлять постоянно, день изо дня, из ночи в ночь, как кровь капает с его собственных рук и стекает по лезвию его меча. Он уже столь привык, что его душа перестала терзаться. Он и сам превращался в такого же гнилого человека, как правитель, которого так ненавидит. Стыд как-то сам собой исчез со временем. Стоит вспомнить, скольких он потерял в этой войне, и желание всё закончить поскорее пересиливает все негативные последствия от пролития чужой крови. Единственное, о чём жалел, что не взял Саске с собой. Наруто терпел, потому что полагал, будто станет легче после завершения войны. После достижения своей цели он хотел навестить могилу клана Учих, чтобы отдать дань умершим, построив на месте того пепелища храм. Хотел бы, чтобы на той выжженной чёрной земле когда-нибудь снова заколосилась трава, на которую так приятно было ступать босиком, сходя с веранды. Всё равно, что другие жители деревни будут думать на этот счёт. Он оставит память о дорогих ему людях и никому не позволит скинуть в пучину забытья такую прекрасную и радушную семью. Саске… Снова вспомнив его, Наруто впился ногтями в ладонь, сжимая кулаки. Морозный воздух никоим образом не помогал успокоить быстрое биение сердца. Он оставил своих людей присматривать за всем, прежде чем в раздражении уйти в свою комнату и просто сесть у стены в попытке успокоить себя. Душа никак не могла смириться с тем, что её любимый мёртв. Не верила глазам и голове, не верила ушам и пальцам, что касались обгоревших костей. Сердце в груди продолжало трепетать, как и прежде, пылая чистой и искренней любовью к человеку, который не сможет ответить. — Ты в порядке? Гаара сказал, что ты ушёл сюда, — Какаши приоткрыл фусума и заглянул в комнату. Светловолосый, прикрыв глаза, выдохнул, откинувшись затылком на стенку. Он явно не выглядел как кто-то, кто может быть в порядке. За последние месяцы осунулся, в глазах появилась блеклая синева, а под глазами чёрные синяки. Его кожа из смуглой всё более становилось похожа на серую, он медленно слабел и его могло просто не хватить. Стресс, маниакальные мысли, бессонные ночи и трудные дни, кошмары всё ещё не отпускали, а лекарства, что давал ему Саске, истощили себя. Мешок теперь вмешал в себя одеяло, письма и флягу с водой. Так как они всем отрядом постоянно кочевали с места на место, в остальном не было никакой необходимости, всё нужное находили на местах остановок, покупали еду и прочее. С такой жизнью истощение – это самое малое, что можно было заработать. — Оставь меня в покое, — пробормотал Наруто, — я просто устал и хочу отдохнуть. — Как знаешь, — хмыкнул мужчина и ушёл, а блондин, скинув мешок и плащ на пол, выпрямил ноги, взглянув на потолок. Он слабо улыбнулся, вдруг вспомнив, как однажды посреди ночи сидел так же у стены, глядя задумчиво наверх, и к нему зашёл Саске. В своём спальном кимоно и с мокрыми волосами он всегда выглядел просто очаровательно, но тем вечером словно преобразился до неузнаваемости и когда его стройные ноги обнажались под тканью лёгкой одежды, Наруто ощущал жар, расходящийся по телу. Уже тогда они были вместе и втайне от Микото по ночам занимались непристойными вещами так, чтобы ни единого звука не доходило до ушей хозяйки дома. И пришедший той ночью темноволосый покорялся тихо и без споров, восседая на бёдрах Узумаки. Его обычная хмурость была полностью стёрта нежной улыбкой и тихими перешёптываниями. Мягкая улыбка, тонкие длинные пальцы и прохладные ладони, которые были испещрены венами на тыльной стороне. Его руки, его тело, его голос – всё это вызывало такое сильное умиление и нежность.... Сейчас светловолосый уже и не вспомнит, о чём они вели разговор той ночью, но хватает и того, что в воспоминаниях бледные щёки заливало румянцем, а его губы были красными от поцелуев. Только здесь Саске не утратил былого очарования, в памяти он всегда оставался таким нежным и невинным созданием, словно бабочка, которую нужно держать нежно, чтобы не сломать крылья. Очень трепетно Наруто относился и по сей день к мгновениям, что изредка мимолётно всплывали в сознании. Его запах блондин всё ещё помнит. Лесные травы и цветы, запах тёплой кожи, нежный и тонкий аромат, не оседающий приторно на языке. Прикосновения к бархату его кожи вызывали взрыв внутри. Если бы любовь была войной, Наруто стал бы тем, кто её начал. Если бы она была морем, он переплыл бы всё вдоль и поперёк. Но она, увы, была драмой, а Узумаки главным актёром на этой пустой одинокой сцене. Ведь теперь всё кончено. Блондин достал из мешка письма и развернул сложенную бумагу, приближая к лицу и вдыхая запах чернил. Хотелось прижимать письма к лицу, потому что их касались руки и запястья Саске. Но гораздо более ценное – слова. И Наруто уже не в первый раз перечитывал от корки до корки каждое слово каждого письма. Любовь во всех строчках, переданная в заботливых вопросах о самочувствии и в честных ответах о делах самого. Эти листы придавали ему больше сил, чем результаты его работы и искренние благодарности спасённых. Мысль о том, как бы его хвалил Учиха, заставляла сильнее сжимать катану во время поединков. Но… По щекам текли слёзы. Наруто в который раз срывал горло криками, а его товарищи в который раз делали вид, что всё прекрасно. Уже привыкли. Такие срывы случались часто. Когда он вернулся пять месяцев назад из деревни своего погибшего возлюбленного, он выглядел таким собранным и холодным, что при взгляде на него бросало в дрожь. Ещё несколько дней после этого он не спал вовсе, вынашивая план по свержению сёгуна. Однако тот, ощутив надвигающуюся опасность, усилил свою армию. Наруто словно слышал с примешанным гулом в ушах насмешливый голос этого ублюдка, который медленно, но верно забирал всё, что было дорого светловолосому самураю. Этот человек, кажется, мог видеть насквозь своего сбежавшего пса, раз так легко давил на больное, издевательски вставляя палки в колёса всего, что он делал и всем, с кем контактировал. Сёгун мешал ему на каждом шагу, он убивал его бесконтактно, будто чёртов смертельный вирус. Не очень приятная аналогия, потому что умирать из-за проделок правителя Узумаки ни в коем случае не собирался. Поэтому блондин для себя решил, что больше никаких близких, иначе эта зараза точно сведёт его в могилу. Достаточно было уже набранной команды по свержению сёгуна, никаких личных связей и привязанностей. Он слишком слаб сейчас для того, чтобы оплакивать кого-то ещё. Потому даже Хироши и двух других старательно избегал, если дело не касалось работы. Тень смерти нависала над ними всеми и было бы величайшей глупостью рассчитывать на то, что все братья по оружию окажутся живы после этой войны. Ночь прошла сумбурно и странно. Хоть большинство и спали беспробудно, другие то залечивали раны, то готовили план на следующие лагеря. Между всеми нападениями всегда был временной промежуток, но в этот раз сразу два лагеря находились рядом и действовать нужно было очень быстро, поэтому Хатаке сидел ночью в свете зажжённой лампы, исследуя карту местности. Пару человек были отправлены на разведку для более точного анализа, и теперь оставалось только ждать и надеяться, что охрану ещё не успели усилить на столько, чтобы было невозможно пробраться. Это в любом случае не могло быть проблемой для них, они бы шли напролом, но терять кого-то сейчас хотелось меньше всего, именно поэтому требовалось немного остроты ума и заранее приготовленный план. В этом пепельноволосый был силён и научен. В комнату со стуком вошли двое из разведывательного отряда и преклонили колено, немного опуская голову, выражая этим своё уважение. Какаши усмехнулся и встал. — Каковы наши шансы? — Всё в полном порядке. На базе врага тихо, подкрепления нет. Все люди заперты в подземной тюрьме, их там не более двадцати человек. В охране по всему периметру пятьдесят. — Хорошая работа, есть что-то ещё? — Нет. — В таком случае, вы свободны. Хатаке махнул рукой и развернулся обратно к столу, садясь и снова углубляясь в изучение карты. От деревни не меньше мили на восток, через лес и горы, находился следующий пункт, где держали в заключении похищенных людей. И хотя на карте это место не обозначалось, но в том районе велась в последнее время серьёзная добыча угля. Потому пропустить это место они не могли и решили разузнать обо всём, так и нашли сразу два пристанища в одном месте. Планировалось разделиться и освободить сразу два подконтрольных сёгуну лагеря для военнопленных. Но в какой-то момент стали укреплять оборону на пунктах добычи угля и тогда Наруто здраво рассудил, что торопиться не стоит и лучше забирать территории по одной, нежели жадно хвататься сразу за одну и за другую. К тому же, деревня находилась примерно посередине, разве что путь через гору был сложнее, чем через лес. Они легко доберутся до туда в течении часа, а уже назад можно будет не торопиться. Если идти с раненными на спине, то легко доберутся за пару часов. Потушив лампу, когда с изучением было покончено, Хатаке выдохнул и задумчиво взглянул в окно на луну. Разве она бывает такая яркая? Всё вокруг было залито лунным светом, он отражался от белого снега, что блестел ярко и непринуждённо, купаясь в серебряных лучах. Хатаке подошёл к окну и приоткрыл его, вдыхая морозный воздух. По иссиня-чёрному небу плыли тёмные, едва заметные облака, большой диск луны отражал своей поверхностью яркий свет и отдавал всё этой ночи, не позволяя миру полностью опуститься во тьму. Вероятно, это благословение… Завтра должен быть хороший день. Ещё пару месяцев назад им казалось, что больше нет ничего прекрасного в этом мире. Но даже сквозь паутину отчаяния и боли проскользнули нити серебристого сияния и вот снова сотни глаз устремили немигающий взор на небо, пытаясь запомнить эту ночь и чувства, что вызвал этот прекрасный заснеженный пейзаж. У них оставалось мало, что они всей душой искренне ценили и любили, ни близких, ни родных, лишь товарищи по оружию, одна цель на двоих и дни, проведённые в бесконечной войне. Даже когда всё кончится, была высока вероятность не выйти из этого ада не набрав полную голову отклонений. Война – это опухоль. Она не даст так просто жить мирно, заберёт и пожрёт душу, заставит ломаться от бессилия каждую ночь в мирном течении времени, вынуждая пойти снова на фронт. Лишь надежда на то, что рядом найдётся кто-то менее порочный, кто сможет вразумить, толкала их на такие подвиги. Жизнь после войны не станет раем на земле, но если найдётся достойный правитель на смену нынешнему сёгуну, то он, наверное, положит на это свою жизнь. Ведь иначе и он умрёт. Нет никого, кто бы не оступался, но подобно тому, как находится в этом мире тьма, всегда есть яркий свет, рассеивающие самые тяжёлые тучи. И сегодняшняя ночь олицетворяла их победу. Наверняка это все погибшие родные протягивали с неба свои серебряные руки-лучи, разгоняя облака и освещая всё вокруг своим ярким светом. — Спасибо, — пробормотал Наруто, находясь в комнате один и вдыхая запах со своего мешка, глядя в окно на небо, — присмотри за мной и завтра, ладно? Он сжал пальцами ткань и прикрыл глаза, лёжа на твёрдом полу и чувствуя призрачное прикосновение к своим щекам. Словно тонкие холодные пальцы касались лица. Родители, друзья, близкие… Все они целовали его в лоб этой ночью, обещая присмотреть и помочь, наполняли его силой вести за собой людей и дальше. Завтра будет сложный день.