Перечитывая Шекспира

Когда в раздоре с миром и судьбой, Припомнив годы, полные невзгод, Тревожу я бесплодною мольбой Глухой и равнодушный небосвод И, жалуясь на горестный удел, Готов меняться жребием своим С тем, кто в искусстве больше преуспел, Богат надеждой и людьми любим, — Тогда, внезапно вспомнив о тебе, Я малодушье жалкое кляну, И жаворонком, вопреки судьбе, Моя душа несется в вышину. С твоей любовью, с памятью о ней Всех королей на свете я сильней. Впервые за последний год Джон снова кричит во сне. Мокрый и дрожащий от необъяснимого страха, он резко садится в кровати, и теплый полумрак спальни кажется таким враждебным, что будь у него под рукой оружие, он не раздумывая изрешетил бы и этот полумрак, и то, что скрывает его опасная чернота. Сердце бухает коротко и больно. Голова охвачена пламенем. Рот, словно безводная пустыня, сух, и такой же сухой язык обдирает сухие губы. Обнимающие его руки он в ужасе отбрасывает, отпрянув в сторону и едва не сорвавшись на пол. — Джон… — Растерянный голос пока ещё не узнан, но опаляющая разум ненависть уже распускается в голове кроваво-красным ядовитым цветком. — Убью. И он легко может сейчас убить, потому что перед ним — враг… Дыхание вырывается хриплыми стонами, унять болезненное сердцебиение не удается, и это длится вечные две минуты. Но постепенно морок отступает, и Джон с трудом возвращается из своего кошмара. Что ему снилось и снилось ли вообще, он не помнит. Новый удар лишает его опоры — он осознает наконец, где находится, и чьи руки с такой ненавистью только что оттолкнул. — Черт… — Что с тобой, Джон? — В голосе настороженность и забота. — Кошмар? Почему-то это вызывает головокружительную волну злости. Забота? Да неужели? Пошел на хер, ублюдок! — Ты мой кошмар. В спальне звенит воздух — так оба напряжены. Испуг и растерянность Шерлока физически ощутимы. Их можно нежно потрогать ладошкой. Или вцепиться в них — например, зубами. — Джон… Джон тяжело валится на кровать и закрывает глаза.  Не хочу тебя видеть, и уйти от тебя не могу. Люблю до безумия, до чертового разрыва сердца… Ублюдок. Тело каменеет, наливается тяжестью, сознание уплывает, и Джон проваливается в глубокий сон. Шерлок до утра не смыкает глаз, осторожно прижимаясь к лежащему рядом горячему телу и впервые в жизни по-настоящему ощущает страх. Вот сейчас Джон снова проснется и вышвырнет его из кровати. И из своей жизни. Его эксперимент был неудачен, разрушителен и до тошноты глуп*. Нельзя приводить Джона в чувства подобным образом, даже из самых лучших побуждений. Нельзя. * Джон просыпается рано и совершенно неожиданно для Шерлока: просто открывает глаза и поворачивает голову, встречаясь с ним взглядом. Шерлок вздрагивает и непроизвольно отодвигается, но Джон притягивает его к себе и сжимает так нетерпеливо и крепко, что у обоих перехватывает дыхание. Волна дикого вожделения накрывает Шерлока с головой, и он трется о Джона налитым желанием пахом, и стонет не горлом, а, как ему кажется, сердцем. — Возьми меня. Джон переворачивает его на живот, наваливаясь тяжело и жарко, целует шею и спину, больно прикусывая кожу, а потом резко приподнимает дрожащее, ослабевшее от мучительного желания тело и ставит его на колени… Шерлок не видит, что происходит у него за спиной, но по движению воздуха и легкому шороху догадывается, что Джон достает из тумбочки смазку и, спустив штаны старой пижамы, густо наносит гель на быстро твердеющий член. Мысль, что Джон хочет настолько сильно, что не в силах даже раздеться, так распаляет Шерлока, что он вжимается лицом в подушку, захватывая ртом мягкий хлопок, чтобы не выдать свое нетерпение каким-нибудь непристойным возгласом. При этом он так откровенно обнажен и раскрыт, что Джон на несколько секунд зажмуривается — невозможно это терпеть. Невозможно! Смертельный вызов. Он толкается глубоко и больно. Даже в первый раз Шерлоку не было так больно, и он невольно вскрикивает, поспешно заглушая свой крик прикушенной зубами ладонью. Джон замирает, но только на одно мгновение, и, словно этот короткий вскрик распахнул какие-то неведомые двери его души, срывается на неистовый ритм. Он впивается пальцами в бедра Шерлока, оставляя саднящие кровоподтеки. Глаза его застилают слезы, и Джон зло дергает головой, стряхивая и эту горечь, и этот стыд. Оргазм его невероятен. Любовь к Шерлоку так безгранична и так велика, что раздвигает грудную клетку, — ей просто необходимо вырваться из стиснувших ее границ и заполнить собою весь мир. И это больно. Очень больно. Сегодня между ними много боли. Несмотря на сильное возбуждение, Шерлок не может кончить. Джон помогает ему рукой, но сейчас эта привычная и всегда такая желанная ласка кажется Шерлоку унизительной и почему-то обидной. Он вырывается из его рук, поднимается и уходит из спальни, так и не получив долгожданной разрядки. Его тело пылает, ноет и ломит в паху, и даже после того, как эрекция все-таки пропадает, Шерлок продолжает вздрагивать от болезненного возбуждения. Наказание? Да. *** — Я уезжаю. Все это время они молчат, и голос Джона на мгновение кажется неуместным в этой утрамбованной тишине. — Куда? От страха короткие волоски на шее приподнимаются. Бросит! Вот сейчас он меня бросит, и я умру. — Куда? — повторяет Шерлок, всеми силами сдерживая отчаяние, придающее голосу незнакомую и жалкую тонкость. — В Шотландию.   Джон спокоен. Он выходит из-за стола и наливает себе новую порцию кофе. — Будешь? Шерлок отрицательно машет головой. — Сколько я там уже не был… В конце концов, это моя родина. — Господи, Джон, — Шерлок больше не может сдерживать натиск эмоций, — что ты будешь делать в Шотландии?! У тебя же там никого нет! Он вскакивает со стула и становится очень близко к Джону — так близко, что отчетливо видит каждую его морщинку, каждый седой волосок на его виске. Перекрывает дорогу. Ему так хочется его обнять, и так страшно, что подкашиваются колени. — У меня и здесь никого нет. Дай пройти. Лучше бы ударил… Или на самом деле убил. — Как знаешь. — Внезапное безразличие в голосе почти правдоподобно, и Джон не улавливает тщательно скрываемого смятения. — Полетишь? — Нет, поеду скоростным с King`s Cross. Три с половиной часа — достаточное время для размышлений. О чем?! — Джон… — Пойду собираться. *** В поезде Джон не размышляет. Всю дорогу он спит, неловко откинув голову на высокую спинку сиденья, и снится ему Шерлок… Эдинбург встречает его солнцем и яркими осенними красками. Красота и уют этого города всегда согревали ему сердце, а неспешность и размеренность здешней жизни успокаивали душу. Джон очень жалеет, что после Афганистана не приехал жить именно сюда. Какой дьявол поманил его тогда в огромный, суетливый, переполненный запахами и звуками Лондон? Но теперь-то Джон хорошо знает какой… От судьбы не уйдешь, как бы ни была избита и затаскана эта мысль. К черту судьбу! К черту Шерлока! И его глаза, такие удивительные и непостижимые… И влажный горячий рот, наполненный искушением… И голос, что умеет так жарко шептать и так умолять о ласке, которую, господи боже, Джон всегда готов ему подарить… Шерлок остался в Лондоне, и в данный момент это к лучшему. Джон чувствует себя молодым и полным энергии. Ему ни о чем не хочется думать, и уж тем более — о личных проблемах: работа, которой нет, и Шерлок, который… К черту! Сначала сытный обед и долгая неторопливая прогулка по городу, ну а потом — все остальное: парочка запотевших железных кружек густого пива, а к нему непременно кровяную колбасу и копченую форель с хлебом и маслом; вечерняя прогулка по широкой Королевской миле, полной ярких огней и беззаботной, доброжелательной публики; мягкая постель в недорогом, но симпатичном отеле; крепкий сон без кошмаров и навязчивых образов… Завтра он обязательно посетит портретную галерею Scottish National Portrait Gallery, где не спеша будет бродить, наслаждаясь давно забытым чувством свободы. И если появится желание, полюбуется экзотическими красотами Королевского ботанического сада. Почему бы и нет? Почему бы и нет, черт возьми?! * Но ближе к ночи наваливается тоска и так беспощадно вонзается в сердце, что хочется вырвать его вместе с ее невидимыми, холодными зубами и пальцами, чтобы никогда больше не чувствовать себя таким одиноким, таким ненужным. Что он здесь делает? Среди всей этой беспечности и красоты… Что он вообще делает в этой жизни? Бегает, как полоумный, за Шерлоком Холмсом. Живет на съемной квартире и спит в чужой кровати. Любит до тьмы в глазах самого странного и непредсказуемого в мире мужчину. Об этом ли он мечтал? Во-первых, Джон Уотсон не бегал ни за кем и никогда. Во-вторых, всегда был уверен, что в собственном доме у него будет дружная большая семья. В-третьих, всегда любил только женщин. И женщины всегда любили его. Это не его жизнь. Этот жалкий, покореженный войной неудачник — не он. Ночь кажется Джону нескончаемой пыткой; каждая из миллиона роящихся в его голове и больно жалящих мыслей становится безжалостным откровением. Беспощадной правдой, которую он все это время знать не хотел, от которой убегал и прятался за жалкое и ненадежное оправдание — любовь к Шерлоку. Шерлок живет в своем, малопонятном мире, где любовь — случайный и не слишком почитаемый гость. Тот самый, которому рады дважды. Джон мечется из угла в угол и небольшой гостиничный номер кажется ему то огромным, расширяющимся до размеров бесконечности пространством, где он потерялся, где он съежился в крошечный ничтожный комочек былых надежд и устремлений, то сжимающим со всех сторон прессом, готовым за одну секунду выдавить из него остатки гордости и самолюбия. Воспоминания кружат по комнате вместе с ним: огонь, дым и чад, вереница окровавленных тел, поток, которому нет конца и начала. Дни, наполненные усталостью и отчаянным желанием выспаться, принять горячий душ, зарыться лицом в аромат чистых женских волос. Дни, наполненные надеждой. И смыслом. И осознанием собственной значимости. А что теперь? Горечь и пустота, пустота и горечь. Хочется убежать, вот только куда? Где его ждут? * Звук входящего сообщения вырывает его из бушующего пламени личного ада. «Рад, что в Эдинбурге хорошая погода». И все. И ничего больше. Но несколько ничего не значащих слов в одно мгновение возвращают Джона к жизни. Не спит. Черт бы его побрал, он тоже не спит! Джон всей кожей ощущает его присутствие, как будто Шерлок только что подошел и обнял. Прижал к себе и поделился недостающим теплом. Его знакомый до мельчайших оттенков запах фантомно врывается в ноздри, и голова идет кругом. Господи, да он навеки им пропитался! Поцелуй с привкусом мяты — почистил зубы и тут же полез целоваться. Можно подумать, что с нечищеными зубами он не так же бесподобно вкусен и сладок… Едва уловимый сандаловый шлейф — Джон абсолютно уверен, что это аромат его кожи и парфюм никакого отношения к нему не имеет. Шерлок еще не принял душ, помятый, взлохмаченный, а вокруг него уже клубится этот чертов сандаловый дурман… Шерлок мгновенно вытесняет воспоминания, горечь и тоску, отчаяние и боль, заполоняя собою все: затуманенный любовью рассудок, колотящееся от радости сердце; вместе с горячей кровью он несется по венам, и даже от его незримого присутствия воздух вокруг искрится и переливается. Что он себе напридумывал?! От чего сбежал, как трусливый кролик? Это же Шерлок. Его Шерлок. Каким бы он ни был… Перед мысленным взором взбудораженного, ошеломленного собственной глупостью Джона пробегают картины их с Шерлоком жизни. Они разнообразны и порою стремительны, но всегда… всегда!.. как лейтмотив, как истинная суть всего, что между ними происходит, — беспокойный, ищущий взгляд Шерлока. «Где он?» «Не волнуйся, Шерлок, я здесь, никуда не делся и никуда от тебя не денусь…» И взгляд теплеет. И все становится понятным и правильным. * Домой тянет нещадно, и Джон набирает номер круглосуточной справки вокзала Waverley … * Шерлок отвечает так быстро, что Джон с трудом подавляет рвущийся смех. Будь я проклят, если он не держал телефон у самого уха! — Привет, Джон. — Привет. Почему не спишь? — Я… Эм... Звонил Лестрейд… И между прочим, миссис Хадсон… Джон! — Что, Шерлок? — Джон, когда ты вернешься? — Шестичасовым. Как раз к завтраку. Знакомое фырканье, которое сейчас почему-то очень похоже на судорожный всхлип. Задержка на долю секунды — переводит дыхание, стараясь не выдать голосом облегчения и радости. Сердцебиение наверняка бешеное. Джон отчетливо видит каждую черточку его порозовевшего от волнения лица. Ну скажи, скажи, что ты без меня не можешь! Скажи… — Только не омлет, Джон. Предупреждаю сразу — я к нему ни за что не притронусь. Не хочу начинать день с этой мерзости. — Ну что ж, ладно. — Джон! — Что, Шерлок? — У тебя все нормально? — Как будто да. Спокойной ночи. И ложись, пожалуйста, спать. — Да, конечно… Джон! — Ну что ещё? — Ты на поезд не опоздаешь? Смешной… — Не волнуйся, не опоздаю. До встречи. — Джон! — Что, Шерлок? Что? — Хорошо, Джон. Пусть будет омлет. *Сонет № 90