Личное дело для частного детектива

Йоджи открыл дверь и первым нырнул в темный провал квартиры. Шульдих следовал за ним по пятам. - Осторожно. Тут… - торопливо начал Йоджи, но опоздал. - Твою мать!!! - Шульдих метнулся; Йоджи машинально поймал его за капюшон, придержал, свободной рукой нащупывая выключатель. - Что за хрень?! Во вспыхнувшем свете “хрень” торжествующе блеснула глиттером на ребрах. Симметричный строй длинных колючек нарушился с одной стороны - но Йоджи знал, что они скоро восстановятся. - Это Гораций, мой питомец. Не навредите ему. - Я - ему?! - Шульдих поднес руку к лицу, ошарашенно разглядывая ладонь. - Он хоть не ядовитый? - Не беспокойтесь. - Йоджи разулся и, стянув плащ, пристроил его на вешалку в шкафу. Виноватым он себя не чувствовал, но все-таки счел нужным пояснить: - Гораций многое пережил, с ним жестоко обращались. Хотели изменить его внутреннюю суть. Такие вещи даром не проходят. Горация он забрал из полицейского участка - тот стоял на подоконнике в кабинете Манкс. Йоджи заявил, что отныне она утратила право пенять ему за незрелость: какой взрослой женщине придет в голову раскрашивать кактус лаком для ногтей?! Да еще с блестками! - Другого места ему не нашлось? - Шульдих вытащил колючку зубами и, сплюнув, огляделся. - А. Я думал, насчет коробки из-под телевизора - это метафора. Йоджи закатил глаза и вздохнул. - Не оскорбляйте мою квартиру, я плачу за нее семьдесят тысяч. - Так много или так мало? - Шульдих прошелся по комнате. Заглянул в холодильник, опробовал сиденье дивана, перебрал книги и диски на этажерке. Не дождавшись ответа, оглянулся. - Что? Мне никогда не приходилось самому снимать себе квартиру. Можно, я приму душ? - Конечно. Пока он занимал ванную, Йоджи сунул в микроволновку замороженную пиццу, достал пиво и, усевшись за стол, открыл ноутбук. Принципы принципами, но, чем скорее он разберется с делом, тем раньше этот тип свалит на хрен. По ходу работы он делал заметки на стикерах, оклеивая ими стену над столом. - “Надпись на спасательном круге, как правило, состоит из имени судна и порта его приписки”, - процитировал он вернувшемуся Шульдиху. - Те буквы, которые вы назвали, все содержались в одном слове? Шульдих помедлил, закрыв глаза. Между тонкими вразлет бровями четко обозначилась вертикальная складка. - Я не уверен, - наконец сказал он, досадливо тряхнув головой. - Но слово в названии было одно? Больше? Фраза? А сама яхта - моторная или парусная? - Да не помню я! Черт, я уже выложил вам всё, что знаю - работайте с этим, вы детектив или кто?! - Шульдих отвернулся, яростно растирая волосы полотенцем; потом швырнул его на пол и, помолчав, тихо подытожил: - Безнадежно, да? - Один мой клиент хотел найти девушку, с которой познакомился в вагоне метро, - сказал Йоджи. - Ну как познакомился: она стояла рядом - в руке книга, за плечом длинный узкий футляр - когда качнуло, тот съехал с плеча и приземлился моему клиенту на ногу. Девушка извинилась, пояснив, что везет из заточки нагинату, оставшуюся в наследство от матери, и что сама уже пару месяцев занимается нагинатадзюцу. Пока она поправляла футляр, мой клиент взял подержать книгу - это оказался “Декамерон” в переводе Хокумея - и по рассеянности сошел вместе с ней на Идабаши, а девушка поехала дальше. Очень просил найти ее, вернуть книгу и передать приглашение на концерт этого, как его… Люкатера. - Вы ее нашли? - заинтересованно спросил Шульдих. - Ага. Но я везучий. - Йоджи закрыл ноутбук и не вставая переложил на этажерку. - Ужинать будете? Стол был рассчитан на одного, так что сидеть пришлось, почти прижимаясь друг к другу. Йоджи чувствовал, как джинсы впитывают влагу с обмотанного вокруг бедер Шульдиха полотенца. Мокрая прядь мазнула по лицу, когда оба одновременно склонились над пиццей. Шульдих пробормотал извинение, небрежно сократив слово до “сеймасен”. - Всё в порядке, - вежливо отозвался Йоджи. - Кстати, а где вы учили японский? - Нигде. Я говорю на языке любой страны, где нахожусь дольше нескольких дней. Это особенность моего дара. Немного тренировки для перенастройки речевого аппарата - и готово. Из минусов - прочно перенимаю особенности языковой среды, в которой приходится вращаться первое время. - Чиновники и бизнесмены? - не удержался Йоджи. - А? Может быть... - рассеянно отозвался Шульдих. Ловко поймав губами сползающий по сыру шампиньон, вдруг оживился: - Слышали бы вы, как я шпарил на сленге, когда мы жили в Кесон-Сити! - Что вы делали в Кесон-Сити? - с улыбкой спросил Йоджи. Его природное любопытство как всегда повело носом при упоминании о других странах. - Налаживал контакт с местными подростками. Моей обязанностью было заводить с ними приятельские отношения, чтобы узнавать новости, о которых не пишут в газетах, и внушать кое-какие… идеи. - Какие идеи? - Всякие. - Рука Шульдиха зависла над последним ломтиком пиццы. Йоджи плавно, но решительно подтянул тарелку к себе, не желая оставаться голодным. - Что дальше случилось с этими подростками? - Ничего, - отрезал Шульдих, ясно давая понять, что разговор окончен. Сковырнув крышку с пивной бутылки, основательно приложился к горлышку. Йоджи тоже глотнул пива, внезапно потеряв аппетит. Прихватив бутылку, вылез из-за стола и нашел телефон. Судя по цифрам на дисплее, вечер близился к переходу из обычного в поздний, но в офисе Судоходной инспекции вряд ли придерживались западного трудового распорядка. - Здравствуйте. - Йоджи подвинулся, пропуская Шульдиха; тот растянулся на диване и начал листать журналы, по одному снимая их с полки. - У меня вот какой вопрос. Я купил яхту, и мне хочется дать ей уникальное название. Такое, которого нет больше не только в Японии, но и в Европе. А может, и во всем мире... Они определенно решат, что он не в себе. Ладно, пусть. - ...Не подскажете, где я мог бы найти список, с которым… - Понимаю. - Женский голос на том конце звучал так громко, что пришлось немного отодвинуть трубку от уха. Йоджи показалось, что девушка чем-то взвинчена. Что ж, у каждого свои проблемы. - Чтобы зарегистрировать судно, вам следует заполнить форму двести сорок восемь дробь сто шестнадцать дэ, которую вы найдете на нашем официальном сайте, и прислать ее нам вместе с квитанцией об оплате госпошлины, сумму которой вам поможет вычислить наш онлайн-калькулятор. Ответ на ходатайство о регистрации будет дан в течение двух месяцев… - А если окажется, что такое название уже существует? - нетерпеливо перебил он. - Вы получите письменный отказ и возврат пошлины и сможете повторить процедуру с другим вариантом названия. Потрясающе. Ну и кто тут сошел с ума? - Послушай, милая, - начал он тем особым ласковым тоном, от которого цыпочки таяли, словно масло на солнцепеке. - Если я не ошибся и твое лицо так же прекрасно, как твой... - Быть милой с клиентами входит в мои служебные обязанности, - яростно оборвала она. - Но сегодня мой последний рабочий день и, раз уж вы первым начали отрабатывать на мне дешевые приемы пикапа, лично для вас я сделаю исключение. Вы, богатые сосунки, правда решили, что вам всё можно?! Заполните бланк, приложите квитанцию об оплате пошлины и пришлите почтой или электронным письмом. Всего доброго. Не забудьте оставить положительный отзыв о нашем клиентском сервисе. Йоджи поморгал, слушая наступившую в трубке тишину. Впервые в жизни его назвали “богатым сосунком”, и он пока не понял, обидно это или наоборот. А всего-то и надо было заиметь яхту. Как все-таки деньги меняют окружающих людей... Обернувшись, он заметил, что Шульдих ухмыляется. - Вы-то чему радуетесь? Будто я не для вас стараюсь. Тот дернул плечом, не отводя глаз от журнала: - Дайте мне повеселиться. Вдруг это мой последний спокойный вечер? Йоджи мог придумать этому вечеру кучу определений - от “крейзи” до “полный аут” - но уж точно не назвал бы его “спокойным”. Интересно, что могло бы быть “полный аут” для Шульдиха? - И все-таки, - поколебавшись, сказал он, - что будет, если вас найдут? - А что бывает с теми, кто нарушает Первое правило бойцовского клуба? - Шульдих безразлично перевернул пару страниц. Завис на минутку, разглядывая фото Шарлиз Терон в ажурном купальнике. - Очевидно, ничего хорошего. Йоджи вдруг осознал, что за последние пару часов не выкурил ни одной сигареты - и тут же ощутил мерзкую сухость во рту. Обычно дома он курил лежа - это давало ни с чем не сравнимое чувство полного расслабления. Волнистые хлопья дыма плыли над ним, как облака погожим летним днем, и приятная горчинка табака смешивалась с зыбкой, но всеобъемлющей сладостью жизни… Сегодня ему пришлось отказаться от этого удовольствия - не сгонять же Шульдиха с дивана. Он устроился на полу возле окна, поставив пепельницу между ног; зажег сигарету и, пролистав длинный список контактов в телефоне, отыскал номер Наги Наое. С Наги он был знаком посредством шести - а если точнее, четырех - рукопожатий: тот приходился двоюродным младшим братом Юрико, девушке Кена Хидаки, с которым Йоджи связывала давняя дружба. Иногда такие знакомства оказывались крайне полезными. - Привет, чиби. Ты сейчас очень занят? - “Тело, пущенное по наклонной плоскости вверх от ее основания со скоростью полтора метра в секунду, возвратилось в ту же точку со скоростью один метр в секунду, двигаясь вверх и вниз с постоянными ускорениями, - мрачно продиктовал Наги. - Найти среднюю скорость за всё время движения”. - Я пас, - сказал Йоджи. - Я болел, когда мы это проходили. - Не то чтобы я сильно на тебя рассчитывал, - согласился Наги. - Чего надо? - Не поговоришь со мной об устройстве морских радиопередатчиков? Особенно меня интересует, как они учитываются. Следующие полчаса он покорно слушал, обозначая свое присутствие на линии заинтересованным хмыканьем. Когда речь заходила о радиоэлектронных устройствах и системах, Наги становился разговорчивым - и откровенно жадным до любых свободных ушей. Примерно девять десятых предоставленных им сведений были лишними, но Йоджи знал, что внимание и терпение чаще всего вознаграждаются. В конце концов он получил, что хотел. Когда он отложил телефон, Шульдих лежал на животе, уткнувшись лицом в скрещенные поверх журнала руки. Спутанные, еще мокрые рыжие патлы липли к спине между голых лопаток. Йоджи подумал, что вряд ли мог бы уснуть, зная, что его ищут, чтобы устроить “ничего хорошего”. - Ваши волосы. Они от природы такие? - Краска, - лениво пояснил Шульдих, не поднимая головы. - Вообще-то я шатен. - А кроме них у вас есть какие-нибудь… особые приметы? Помедлив, Шульдих перевернулся на спину и распахнул полотенце: - Вот. Я не помню, откуда этот шрам, так что он, очевидно, был еще до похищения. Йоджи опешил настолько, что даже не сразу понял, о чем речь - в первую секунду ему только бросилось в глаза, что парень и правда шатен. Потом заметил на правом, не загороженном спинкой дивана боку белесый росчерк наискосок, уходящий нижним концом в густую курчавую поросль на лобке. - О. Извините, не хотел вас смущать, - добавил Шульдих, весело блеснув глазами. В настоящий миг Йоджи вряд ли мог бы смутиться больше, поэтому предпочел демонстративное самообладание. - Разрешите посмотреть? - Не утруждая себя тем, чтобы встать, он подполз ближе к дивану. Вытянув ладонь над впалым, чуть подрагивающим от дыхания животом, прикинул размер шрама относительно собственных пальцев. “Узкий рубец длиной… примерно семь сантиметров, - медленно проговорил он про себя, - предположительно след операционного шва…” Шульдих не двигался, молча наблюдая за ним из-под ресниц. - Спасибо. А теперь оденьтесь… если не возражаете. - Я положил вещи в стиральную машину. Йоджи достал с полки шкафа пижаму и, ни слова не говоря, аккуратно пристроил на подлокотник дивана. Пижама была не новая, но чистая - и уж точно не хуже, чем шмотки какого-то бродяги. Шульдих сел и так же молча потянул ее к себе. Не желая видеть, как он одевается, Йоджи отвернулся и опять достал ноутбук. Ему нравилось представлять задачу ворохом запутанных проводов: часть из них оборваны и никуда не ведут, но другие - как правило, больше одного - соединяются с нужной кнопкой, нажатие на которую озаряет всё ярким светом. Так вот, если расследование - это клубок с кучей торчащих концов, полезно не циклиться на одном, а подергать за разные: какой-нибудь да поддастся. Найти в Интернете сайт международной ассоциации поиска пропавших детей не составило труда. “Каждые полчаса в мире пропадает или теряется ребенок, - гласила броская надпись в шапке сайта. - Пожалуйста, не проходите мимо!” Со всех страниц смотрели десятки детских фотографий. Имя, возраст, обстоятельства пропажи. Особые приметы... Шульдих определенно принадлежал к европеоидной расе. Означало ли это, что его похитили где-то в Европе? или в Америке? “Обычно мы путешествуем самолетами”, он сказал. “Около десяти лет назад” могло на деле оказаться как девятью, так и двенадцатью. Даже если он помнит свой возраст на момент похищения - это ничего не даст, учитывая, что он не знает, сколько ему сейчас. - Может, попробуем упорядочить ваши воспоминания - от самых свежих к самым давним - раз уж это всё, что у нас есть? Вдруг да обнаружим что-нибудь… полезное. Шульдих подобрал ноги, упираясь пятками в край дивана; фланелевые брюки туго обтянули колени. - Почему бы нет? Попробовать можно. - Отлично, - сказал Йоджи. - Дайте мне одно воспоминание текущего года, любое. Самое первое, самое яркое… что угодно. - Новый год, - подумав, начал Шульдих. - Я затесался в толпу студентов, ждущих праздничную процессию. Они были… забавные. Болтали про экзамены и кто где провел Рождество. Смеялись над каким-то Су. Думали, я их однокурсник. Я был убедителен - даже сам на минутку поверил. Вы знали, что в некоторых кампусах после первой сессии… впрочем, неважно. Помню, я всё не мог решить, кому оставить пакет. Оставил очкарику с пухлыми губами - он понравился мне меньше всех. Потом… я ушел. Не стал ждать, когда бабахнет. Он умолк. Йоджи тоже молчал, постукивая по ноге сигаретной пачкой. Хотелось спросить, где это случилось - и в то же время не хотелось ничего знать. На душе было горько и мерзко, будто кто-то затушил там вонючий окурок. Он сглупил. Думал, что дело важнее личности, профессиональная честь важнее личных сомнений и антипатий. Что закон и мораль - не одно и то же… Но детектив не должен помогать убийце. - О, вам не понравилось, - едко заметил Шульдих. - У меня есть и более светлые картинки - но вам придется дать мне что-то взамен. Деньги, или какую-нибудь вещь, или информацию, которую я мог бы при желании использовать против вас... Раз уж я решил круто изменить свою жизнь, первым делом хочу покончить с оказанием бесплатных услуг. Йоджи изумленно вытаращился на него: - Услуги? Вы - мне?! - Бросьте, - с неожиданной злостью выплюнул Шульдих. - Вы же теперь сдохнете от досады, если не узнаете отгадку. Что вы делали до меня - выслеживали гулящих мужей, искали заблудившихся кошечек, случайных попутчиц из метро? Я - комета на сером небе вашей жизни! Ваш шанс стать… хоть кем-то. Кудо, да вы чего?! Я повесил перед вами морковь толщиной со слоновью ногу, а вы жалеете отсыпать мне орешков? На секунду Йоджи заподозрил, что телепат, вопреки договоренности, опять читает мысли - но странного покалывания в затылке не было. Наверно, чтобы вычислить его место под солнцем, достаточно просто не быть идиотом. Шульдих имел возможность оценить его офис, а теперь сидит в квартире - и видит то, что видит: убого обставленную тесную конуру. Слишком многое пришлось бы втолковывать ему, чтобы заставить понять, какое значение имеют для человека собственное агентство и крыша над головой. Деньги не главное… или вернее, главное - не только деньги. И все-таки... Жизнь детектива кажется захватывающим приключением - пока не хлебнешь ее как следует. Хуже всего было даже не то, что Шульдих по-своему прав - а то, что вся его правота не могла заглушить голос совести, твердивший “Откажись от этого дела”. И что Йоджи не собирался прислушиваться. - У меня есть печенье с кокосом. Сладкое улучшает работу мозга. - Во всяком случае, именно это он говорил себе, в очередной раз набивая магазинную корзину недостойной мужчины едой. - Тоже неплохо, - кивнул Шульдих. - Давайте. Йоджи порылся в навесном шкафчике над мойкой, где плотно утрамбованной мешаниной хранился небольшой запас еды, и, отыскав пакет Ginbis, бросил ему. Потом вернулся на прежнее место в углу и зажег новую сигарету. Шульдих надорвал упаковку и захрустел печеньем, роняя крошки на диван. - Осень прошлого года. Что-нибудь всплывает? - Трепанги на острове Хайнань. Огромные, здесь таких не увидите. Адские гусеницы. Но вкусные, черт... Йоджи подумал, что Шульдих, должно быть, из тех потомков доисторических всеядных, кто оценивает окружающий мир с точки зрения его пригодности в пищу. - На Хайнане у вас тоже было задание? - Формально да. Но меня отправили запасным, а в итоге за три дня я так и не понадобился. Знаете, что в жизни самое лучшее? - Шульдих мечтательно улыбнулся. - Когда ты совершенно никому не нужен. Йоджи придерживался другого мнения, но спорить не стал. У каждого свой опыт. - Ладно, как насчет лета девяносто шестого? Найдется что рассказать? - Мартина. - Одна из ваших? - Она тоже была телепатом. - Была? - Как бы вам объяснить… Такие способности, как у нас - своего рода болезнь. Мозговой слизень, который проникает в организм с рождением, активизируется в пубертате, а годам к тридцати либо принимает стойкую… хроническую форму - либо проигрывает в борьбе с иммунитетом. Именно это, очевидно, случилось с Мартиной: ее дар начал сбоить. Она делала ошибки. Выпала из общения… ну, знаете, думаешь ей: “Мартина, где пульт от телевизора?” - а она смотрит на тебя так, будто пытается читать по губам. Ее перестали брать на задания. - Никто не пытался ей помочь? - Это невозможно. И запрещено. Потом… однажды ее увезли и больше не вернули - ни к нам, ни, насколько мне известно, куда-либо еще. - У вас есть какие-нибудь догадки о том, что с ней стало? Шульдих фыркнул: - Чего гадать - выключили, конечно. - Как “выключили”? - не понял Йоджи. Шульдих молча поднял руку и, взявшись за воображаемый рубильник, дернул кистью вниз. - Это… обычная практика? - Такое случается, - ровно сказал он. - Все знают, но обсуждать тоже запрещено. И когда я говорю “обсуждать”, то не имею в виду “вслух”. - Разве можно контролировать мысли? - Всё, что поддается обнаружению - поддается контролю. Йоджи попробовал представить, как долго он сам протянул бы в этом... ментальном аквариуме. Сложно не свихнуться или не рухнуть в депрессию. Есть ли у телепатов хоть что-то интимное? Неудивительно, что Шульдих готов рисковать за единственный обрывок своей личной памяти. - А те, чей дар сохранился? - Считается, что им повезло. Видал я одного пожилого пирокинетика: апартаменты в Сеуле - с бассейном и гаражом на четыре машины - жена, дочь… может, даже настоящие. Цивилы знают его как преуспевающего детского нейрохирурга. Понятия не имею, почему он выбрал эту профессию - вряд ли он когда-нибудь держал в руках скальпель. - Шульдих вытянул из заметно похудевшего пакета новое печенье и закинул в рот целиком. И как это при таких аппетитах ему удается сохранять отменную фигуру? (Не то чтобы Йоджи волновала его фигура - он просто привык отмечать всё, что попадало в поле зрения). - А вот телепатов такого возраста не видел ни одного. Самому старшему, кого я знал, было слегка за сорок, и его барабанные перепонки не потревожил бы даже ядерный взрыв. Смешно. Вы слышали, что, когда человек теряет один из каналов восприятия, у него обостряются остальные? Я имел удовольствие наблюдать интересный случай обратной компенсации. - Значит, вариантов всего два - или потерять дар и быть… - Йоджи не хотелось повторять использованный Шульдихом эвфемизм: он звучал хуже, чем жестокая правда. - ...убитым, либо сохранить его в ущерб здоровью, если не жизни? - Есть еще третий: преданно служить организации. Доказать, что можешь быть полезен в любом качестве. Но у меня, как видите, проблемы с преданностью и беспрекословным подчинением. - Шульдих выдал одну из усмешек, которые как будто таились наготове в уголках его широкого рта. - Что, я опять омрачил вашу картину мира? - Переживу, - буркнул Йоджи. - Давайте дальше… то есть, я хотел сказать - ближе к началу истории. Дальше пошло труднее: Шульдих начал делать длинные паузы, путаться в датах и деталях. Йоджи понимал; его собственные детские воспоминания были смазаны временем, как надпись на классной доске в давно заброшенной школе. Жизнь с Хидео, болезнь матери… побеги из дома - сначала на день, в течение которого его никто так и не хватился - потом дольше… насовсем. Полиция. Как старик Шуичи орал на него, сотрясая стены участка: “Если у тебя не хватает ума и сил стать достойным человеком - лучше умри, чем позорить свою семью!” Как Манкс - студентка на стажировке - кормила его булочками, приговаривая “Тише, тише, не торопись” - будто он и вправду шмыгал носом от обжигающей крепости кофе, а не от горя и мучительного стыда. Наверно, он просто не хотел вспоминать. - ...на скамье в каком-то парке. Я и другие дети, человек пять или шесть. Фестер… он был старше всех, у него уже пробивались усы… велел мне: иди возьми мороженого на всех. Я подумал, у меня же нет денег. А он говорит - деньги не нужны. Иди и возьми. И я пошел. Там был киоск с мороженым. Я взял, сколько надо, а потом подумал мороженщику: “Вот, смотри, я даю тебе деньги”. Но у меня не получилось - я не знал, как должны выглядеть деньги, которых он ждет. Он велел проваливать и не морочить ему голову. Я вернулся к своим и сказал: покажите мне деньги. Но они не могли - разумеется, у них тоже не было - и тогда Фестер дал мне по шее и сказал: “От этого идиота проку не будет”. - Шульдих помедлил и, хохотнув, небрежно добавил: - От него проку оказалось больше, так что в конце концов все получили мороженое. Все, кроме меня. - Это и есть ваше самое первое воспоминание? - выждав немного, подвел итог Йоджи. - Похоже на то. - Помните, как выглядел мороженщик? - Мне он показался довольно пожилым - может, потому, что я сам был ребенком. Темные волосы, красный козырек на голове… ну, знаете - просто козырек, без верха. - На каком языке он говорил? Шульдих длинно вздохнул. - Вникните уже, а? Для меня все языки одинаковы. Я понял бы его, даже если бы он вовсе не открывал рта. Йоджи отодвинул пепельницу и крепко растер лицо обеими ладонями. Полтора часа, пять сигарет и пакет печенья спустя они оказались на том же месте, с которого начинали. Как там говорил Шерлок Холмс, “дело на одну трубку”? Наверно, трубки курятся куда дольше, чем Mild Seven с ментолом. - Послушайте. А может, и не было никакого похищения? Что, если ваши родители просто… не справились? Испугались. Поверили, что эта ваша организация - самое подходящее место для такого как вы. Шульдих смерил его тяжелым немигающим взглядом: - Тогда я тем более хочу их найти. Имеет право, подумал Йоджи. Он чувствовал тут какую-то темную дремучую справедливость - важнее личных мотивов, старше закона и морали. Кем бы ни был Шульдих, что бы ни натворил - он имел право знать, почему всё сложилось так, а не иначе. И помочь ему осуществить это право - означало выступить на стороне справедливости.