Не верю

Изначально Ривен не собирался вмешиваться в твои отношения с Юнги, после встречи с ним в бар-клуб. Думал, не его дело, сами разберетесь. В конце концов, может такова судьба у ваших кораблей. Так он думал до твоей истории, которые ты щипцами извлекать из души. Он видел, как глубоко ты загнала всё, что было связанно с болью. И как невыносимо было снова их выуживать, воспроизводить, чувствовать. Будто заново проживать те муки. Ривену казалось, что после случившегося ты в страхе от осуждения спряталась в какую-то коробку и поддерживала связь с миром через старый стационарный телефон, который барахлит и не до конца четко отдает сигналы наружу. И тебе было не важно, что и как услышал твой собеседник. Ты сбросила с себя груз ответственности за непонимание другим человеком твоих слов. В этом помог один близкий человек, кто не хотел понимать тебя и слушать отказывался. После этого ты осознала свои напрасные старания быть понятой и услышанной. Посмеялась над собой же и отпустила. Стало безразлично, как воспринимают тебя другие. Прямо сейчас, когда вечер снизошел на город, а замученные рутиной люди ощущали свою потребность в отдыхе, Ривен нёсся по дороге в направлении места, где должен был произойти серьезный разговор. Парень не думал, что вернётся так скоро в это неприветливое место, которое стало таковым по не тёплому приему одного из барменов. Конкретного плана о проведении беседы, он не составлял. Наивно надеялся, что Юнги сам захочет поделиться терзающими его сердце страданиями и не погладит его личико крупными кулаками. Может Ривену в последнюю встречу показалось, но бармен явно не походил на человека, которого не волновала произошедшая ситуация на вечеринке. Детская обида так и хлестала из его грубого рта в ту ночь. Чтобы попасть точно на прием к Юнги — звучит пафосно, но это так и есть — Ривену пришлось познакомится с администратором клуба, в целях получения расписания смен работников. Определив удобную для него дату, парень позвонил тебе с уточнением, свободна ли ты в этот день. Ты была растеряна, не понимая, чего хотел Ривен, но следующая фраза «не планируй на вечер субботы ничего» заставила почувствовать напряжение в груди. Подробностей Ривен не сказал, потому что окончательно не был уверен в том, как пройдет его разговор с Юнги. И приедешь ли ты в бар-клуб будет зависеть от белобрысого. Как и любое ночное заведение, это место зазывало яркой неоново-голубой вывеской и приглушенными нотами музыки у входа. Поздоровавшись с уже знакомым администратором в отбеленной рубашке с черной бабочкой на шее, Ривен улыбаясь прошёл к барному столику. До разгара пьяных танцев оставалось пару часов, поэтому сейчас внутри только персонал, который готовился к ночной смене. Юнги и его второй напарник были уже на месте, готовили бар для приема гостей. — Ну здравствуй еще раз. Быстро настигнув бармена, Ривен улыбается обаятельно. Белобрысый парень, только взглянув на пришедшего, понимает — ночь испорчена, даже не начавшись. — Что тут забыл? — задав интересующийся вопрос, Юнги поворачивается корпусом к гостью, оставив стеллаж с дорогим алкоголем без своего внимания. — Пришёл предложить услуги психоаналитика или, если ты верующий, духовника, — улыбчиво отвечает Ривен, поправляя запонки на рукавах белого костюма. — Себе предложи, а ко мне лезь. И, вообще, свали отсюда, — грубо огрызается Юнги. — Твой наряд портит мне настроение. — Странно. Как красивый светлый костюм за хорошие деньги может испортить кому-то настроение? — Ривен задумчиво интересуется, а после будто озарение на него сходит: — А может это я тебе порчу настроение?! Юнги терпеливо молчит, сжимая скулы и буравя темным взглядом брюнета, что не собирается уходить. Он решает игнорировать клиента, надеясь, что наскучит и тот свалит. Слышать такие глупые вопросы от любовника бывшей — противное занятие. А видеть этого любовника и вспоминать тебя при этом — тем более. Однако Ривен будто не замечает пренебрежительного отношения к своей персоне, продолжая нести придуманную чушь, чтобы немного заинтересовать бармена. — Вот знаешь, этот костюм заказан мною у самого известного итальянского дизайнера. Я его жаждал, как голодный щёнок титьку, очень сильно, — Ривен смеется со своего оригинального сравнения, но замечая нулевую реакцию со стороны, замолкает и решает переключится на неохотного собеседника. — Я вот думаю, тебе бы тоже пошёл костюм. Например, василькового цвета с винным галстуком. Представь, ты бы тогда всех девок покорил одним лишь взглядом и взмахом белоснежной чёлки! Реакции нет. Юнги спокойно, и раздражающе для Ривена, натирает стеклянной пивной бокал. — Ты меня слушаешь вообще? Но в ответ лишь эхо. Ривен понимает, что пора включать тяжелую артиллерию. — Ах, да, забыл. Элля говорила, что ты ненавидишь синий. Вроде, белый твой любимый цвет, — тут Ривен замечает, как руки бармена чуть напрягаются, сжимая бокал и уже медленно протирая его. Глаза по-прежнему устремлены вниз. Гость понимает, что бармен притворяется в своём безразличии, а потому азарт получить от него любую эмоцию начинает расти. — Помню, нашу странную встречу в декабре прошлого года. Я на тот момент уже расстался с Мией и мог свободно общаться с девушками, не ожидания истерик от неё. Элля набрала мне с просьбой помочь и попросила найти её в торговом центре. Я ещё очень удивился, потому что тогда мы не общались толком, а сейчас очень даже сблизились, — Ривен резко замолкает и бросает заинтересованный взгляд на Юнги. Ждёт, когда бармен заметит тишину, чтобы подтвердить для себя, что тот слушает его увлекательную историю. И как обрадовался Ривен, стоило Юнги поднять голову и посмотреть на парня, будто спрашивая: «Чего замолчал?». — Ой, тебе правда интересно, что было дальше? — с детскими удивленными глазами обращается Ривен к Юнги. А последний решает, что гость посмеивается над ним. Интересно или безразлично, выбора не имеется, потому что белобрысый понимает, что Ривен пришел сюда с какой-то целью. И без результата, он не намерен уходить. Юнги остается терпеливо расходовать свою энергию, не тратя на бесполезные попытки прогнать противного парня. — Хоть мне за это не доплачивают, но в мои обязанности входит режим «молча слушать всю чушь гостя», чтобы получить чаевые, — сухо отзывается Юнги. — Намёк понял? — Между прочим, чаевые заслуживает тот бармен, кто использует технику активного слушания и не стоит с каменным лицом, — исправляет поучительно Ривен, видя, что этого, Юнги кривит в неудовольствии губы. — Поэтому если проявишь хоть малейший интерес, может быть и получить на чай, — успокаивает белобрысого, а после чуть помедлив, решает заказать свежевыжатый сок. Хотелось бы чего-нибудь покрепче, но останавливает себя, собираясь выглядеть трезвым перед девушкой, которая должна скоро быть тут. Юнги с безразличием на лице начинает готовить сок, пока Ривен молча ожидает, чтобы не перекрикивать шумный блендер. Вскоре желто-оранжевая жидкость оказывается в высоком стеклянном стакане с трубочкой. — Так вот, приезжаю в этот торговый центр и звоню Элле, а она меня не узнает вовсе. Смешно, да? А позже я узнал, что она мне не писала и даже моего номера телефона не знает. Я уже уверял в обратном, показывая её смс в моем чате. Она была удивлена не меньше меня и попробовала предположить, что Мия, которая была с ней рядом, но ушла из-за внезапных дел, могла пошутить надо мной. Я тогда задался вопросом: нафига? Вот ты можешь предположить почему? Вопрос явно подразумевает ответ, который Юнги не имеет в своём кармане. Парни переглядываются, один другого ждёт, только цели у обоих разные. Молчание затягивается. Бармен не намерен гадать над проблемами других, когда в своих не может разобраться. — Ладно, от тебя нормального не дождешься, — освобождает Ривен от ответа собеседника. — В тот день она выбирала тебе подарок на Новый Год, — продолжает парень, продолжая смотреть и пытаться поймать эмоции бармена. И они появились: тихие да тусклые, но появились в глазах Юнги. Ривен подметил, что глаза стали на тон светлее. Либо это не сама реакция парня, а освещение в баре стало ярче за секунду. Ривен понял, что надо развивать тему ваших былых отношений, чтобы углубиться в чувства белобрысого. Гость в костюме спустя время от приготовления напитка впервые смачивает губы в цитрусовом вкусе, после отодвигает стакан от себя и укладывает локти на стол. — Она тогда сказала, что у неё есть парень, который похож на пушистого кота и поёт песни, стоит ему услышать знакомое слово из текста. Так и сказала, клянусь, — Ривен восклицает, внимательно следя за реакцией Юнги. Парень удивляется, почему белобрысый такой тихий, по сравнению с прошлой встречей и разговором о тебе. Он ещё не услышал ни одного оскорбления в твой адрес. Может ли это быть затишьем перед бурей? — Слушай, ты чего добиваешься? — нарушив обещание молчать, будто просыпается Юнги. — Пришел сюда и рассказываешь тупую историю, на которую мне блевать хотелось. — Хочу вывести тебя на настоящие эмоции, — искренне отвечает Ривен. — Какие ещё, блять, эмоции? Ты хочешь, чтобы я тебе лицо разукрасил? — Если это поможет тебе понять, что ты чувствуешь на самом деле, то почему бы и нет? Юнги начинает терять контроль, как того и хотел Ривен. Белобрысый смотрит мятежно из-под век на объект раздражения, сжимает скулы. Начальство не простит ему побитого гостя. А парень уже не знает, как достучаться до надоедливого типа в белом костюме. Теперь этот цвет будет у него вызывать отрицательные эмоции, при каждом появлении, потому что будет ассоциироваться с неприятным человеком. Ривен внутри насмехается над собой, думая с какого момента записался в спасатели человеческих судеб, когда никогда таковым не хотел быть. Но тут же закрывает вопрос, не имя времени поразмышлять над ним. Начинает обдумывает, как развивать разговор, что почти выходит из-под контроля, дальше. Ему нужно, чтобы парень узнал, как всё было на самом деле. Хочет открыть глаза на реальность, а не иллюзию, которую выстроил себе Юнги. Он построил её такой детальной и без зацепок, что не сомневается в её подлинности. Думает, что окружающий мир это обман, а его настоящий. Брюнет в белом костюме полагает, что белобрысый думает о себе, как о человеке, кто не может заблуждаться в своих же мыслях и убеждениях, когда другие запросто позволяют делают это. И так продолжаться нельзя. Такими темпами Юнги может остаться один. — Юнги, я хочу, чтобы ты не был слишком категоричен к людям и к своим убеждениям. Это качество со временем приводит к одиночеству, — начинает Ривен спокойно, с улыбкой. — Мне не нужны твои советы, — обрубает его Юнги, впиваясь взглядом темным в парня. Последний, понимая, что любезность в данном случае оказывается проигрышным вариантом ведения беседы, теперь решает перенять форму общения белобрысого. Ривен неожиданно для Юнги злостно цокает, уводя закрытые глаза в сторону. А после, расправив плечи, наклоняет провокационно голову к правому плечу, одаривая уже не мирным взглядом бармена. — Надоело. Засунь своего обиженного пацана обратно в конуру и слушай меня, — Юнги замечает перемену настроения у Ривена, и даже чуть настораживается. — На днях я пересекся с Эллей, чтобы обсудить ту злополучную ночь, что разрушила сразу три спокойных жизни. Я не буду осуждать твои мерзкие слова в её адрес, предательство и моральное издевательства, потому что адекватный мужчина, а не плаксивый мальчик со двора, как ты, знает, что это недопустимое поведение, — Ривен смотрит с дерзостью, не собираясь извиняться за оскорбление, и говорит четко и быстро. — К твоему сведению, в ту ночь я Эллю даже не видел, однако фотографии Мии говорят обратное. Но знай, мне плевать на них. Потому что Элля и я уверенны, что никакой близости между нами не было. Ни она не способна на измену, ни я не способен на изнасилование. Мы оба поверили и доверились друг другу, хотя нихуя не помнили о том, как оказались в одной постели. А знаешь почему? Потому что доверяем своим ощущениям, воспитанию, ценностям. И это при том, что мы не приятели, не друзья, и к твоему удивлению — не любовники, да даже не были ими. А как ты там оказался и откуда ты был уверен, что она тебе изменила, я не ебу. Юнги слушает, но не понимает. Всё как в момент вашей окончательной ссоры: ты говорила много запутанных слов, запиналась, плакала, просила поверить. А Юнги закрылся, потому что страх, что он ничего не мог уложить в голове, одолел его. Сам видел одно, а любимый человек утверждал совсем другое. Юнги не знал, кому довериться себе или тебе? И когда он вспомнил, что однажды уже поверил тебе, но оказался жестоко обманут тобой же. А все сообщения от неизвестного с компроматом на твои гуляния с парнями, твоё сообщение о том, что ты прекрасно веселишься на вечеринке и без него, и наконец обнаженные тела в обнимку, одно из которых было твоё, — выбили былое доверие к любимому человеку. Юнги решил довериться себе. А после печально понял, что кому бы они не поверил, всё равно бы страдал. Ривен видит по лицу Юнги, что тот пребывает в замешательстве. Брюнета не заботит, испортил ли он белобрысому настроение окончательно, навредил ли морально. Одно его беспокоит — реакция парня. Он ждёт откровения, но сомневается. — Когда я узнал, как ты себя ведёшь с Эллей, собирался покалечить тебя до первой группы инвалидности, — Ривен сейчас не шутит, наклоняется вперед, будто напоминая Юнги, что он всё ещё здесь, и хочет убедиться, что слова его не об стенку бьются, а в голову залетают. — Но подумал, что Элля сама сделает меня калекой, если узнает, что я навредил её любимому. Бармен обращает туманный взгляд на Ривена. На его лице застыло странное выражение лица. Оно колеблется между привычным безразличием и тонкой заинтересованностью. Ривен не до конца улавливает влияние своего рассказа на белобрысого. Однако Юнги не раздражен, не зол, наоборот спокоен. Это же что-то должно означать. Казалось бы, угрожающее действие в сторону здоровья Юнги, должно было напугать, но нет. Парень не удивился ему, даже, в какой-то мере, был согласен с его претворением в жизнь, вспоминая своё дерьмовое поведение с тобой. Это было бы справедливо по отношению тебя. Сколько раз Юнги делал, а потом столько же раз успевал пожалеть. Но ему не нравилась жалость к себе, она была противна. Ведь Юнги считает себя правым даже сейчас. Он поступил правильно, разорвав с тобой отношения, продолжая напоминать тебе о совершенном поступке. Это справедливо по отношению к чувствам Юнги. Истина Юнги защищает его от боли, запрещая волноваться о тебе, думать о тебе, жалеть тебя и, наконец, пытаться простить. Сердце Юнги чувствует, как он тонет без тебя. Погружается в тянущее болото, пытаясь набрать в лёгкие больше воздуха для продолжения жизни. Не догадываясь, что любовный кислород уже давно начал отравлять здравый ум. Так и борются в междоусобной войне истина и сердце, длительно и медленно разрывая выжившие части его больной души на два берега. В реальный мир бармен возвращается, когда кто-то дёргает его за локоть. Ривен вытаскивает из мучительных раздумий. — Скажи мне, Юнги, что заставило тебя поверить в измену? — брюнет в костюме продолжает говорить твердо, наконец поняв, что это более удачный способ разговора с этим парнем, нежели светская вежливость с мягким тоном голоса. Белобрысый, как зачарованный, всматривается в глаза напротив. А Юнги теряется, не зная ответ. Сейчас он не зол, а опустошён, и терпеть не любит такое состояние себя. Оно обычно не контролируется парнем. Почему-то на ум приходят слова матери, которая всегда запрещала ковырять ранку на колене. Мама была права: коснувшись раз, она будет болеть и щипать. — Что? — растерянно вопрошает у себя же Юнги, перемещая взгляд под стол, на свои пальцы. Ривен ждёт нужных откровений, будучи уверенным в них. Однако ожидание не оправдываются. — Если ты считаешь, что после слов о вашем обоюдном беспамятстве и доверии друг к другу, я тоже буду должен подтвердить отсутствие вашей связи, то идите нахуй. «К твоему сведению», — Юнги ехидно цитирует фразу, что недавно сказал сам гость, и продолжает уверенно: — у неё есть другой любовничек, который так же, как и ты, был замечен с нею. Юнги не обязан раскрываться перед чужим человеком. Парень в костюме удивляется резкой смене настроения бармена. Ривен был уверен, что искренность с его стороны подействует на белобрысого, а задумчиво-печальный взгляд, что был замечен в один момент, заставил радоваться, полагая, что стал на шаг ближе к истине. Но видимо он ошибся. Мин Юнги оказался непробиваемым честностью, искренностью. Что же может повлиять на исповедь белобрысого? Или это будет зависеть от конкретного человека, который встанет перед ним? У Ривена не ответов на эти вопросы. Несмотря на это, парень не сдается. Потому что прямо сейчас уловил подозрительную вещь. — Что значит «замечен»? — щурит глаза парень. — Тобой? — Некоторыми источниками, которые любезно предоставили мне информацию, — едкая новость выливается наружу. Юнги помнит эти ужасные фотографии, которые породили ревность и вскоре открыли глаза на твою иную сущность. Белобрысого до сих пор ненавистное любопытство гложет, какая ты на самом деле. Ривен уже собирается уточнить, что за источник и какого характера были снимки, но телефонный звонок прерывает. На экране — твоё имя. Взглянув на часы, Ривен понял, что обещал сообщить тебе адрес, куда нужно подъехать. И так заговорился с Юнги, что забыл. Парень сначала хочет отойти, чтобы поговорить с тобой, но в последний момент передумывает. Потому что человек напротив обязан знать, кто сейчас приедет. Когда Юнги показывают, кто звонит, его скулы сжимаются, а взгляд чернеет. Белобрысый никогда не любил внезапных встреч. В особенности с объектом боли. Сам искать умел, а случайности не терпел. После слов Юнги Ривен чувствует, что почти что нашёл последний пазл в картине той ужасной ночи.