Декабрь

      Неприятные воспоминания и прохлада в ещё не согретом камином доме заставили Чимина передернуть плечами от озноба, но неожиданный стук в дверь отвлек его от мрачных мыслей. Отвыкшая от гостей Мари с тревогой посмотрела на взволнованное лицо папы, потирая между собой и согревая крошечные пухлые ладошки.       — Интересно, кто это может быть? — с надеждой спросил Чимин вслух, естественно не ожидая от дочери ответа. Он поймал себя на странной мысли, что совсем не был против, если бы их гостем оказался тот незнакомец. Пригладив волосы и стряхнув со свитера мелкие щепки, омега направился к двери.       — Ну здравствуйте, дорогие мои! — расплывшись в широкой приветливой улыбке, госпожа Мун с порога обняла хозяина дома, подмигивая через плечо малышке. — Как вы тут? Я не могла не зайти к вам на Рождество!       С ответной улыбкой немного уставший Чимин отстранился от бывшей домработницы, чтобы закрыть за ней дверь и не дать теплу выйти из дома. Сегодняшний день совершенно лишил его душевного равновесия, выбив все мысли из головы. Госпожа Мун действительно навещала их не часто, но именно Рождество она не пропускала никогда. Чимин, как и Мари, всегда рады ее приходу. Подойдя к девочке, крепко обняв её и поцеловав в розовую щечку, женщина оглянулась вокруг и удивленно ахнула.       — Здесь так красиво, словно в сказочном дворце. У тебя на самом деле золотые руки, мой мальчик!       — Спасибо, — Чимина смутили ее слова, а жизнь так и не научила принимать похвалу в свой адрес. — Это скорее заслуга Мари, без неё я бы не сделал и половины всей этой красоты, правда, дочка?       На слова папы девочка с восторгом закивала. Пусть она только подавала блестящую мишуру и тыкала пальчиком, указывая на какую высоту стоит поднять гирлянду, но Чимин ценил ее помощь и учил любить себя.       Госпожа Мун с восторгом и теплой улыбкой рассматривала труды своих любимых омег. Забота и тонкий вкус ощущались в каждой детали и созданном руками Чимина украшении. Пусть ничего из этого не пестрило роскошью и не кричало о богатстве, как в том доме, откуда Чимин и Мари, слава Богу, смогли бежать, но зато здесь вложена душа и умение старшего омеги создать потрясающие вещи из простых материалов.       В коридоре над входом в комнату висела пышная ветка омелы, обвитая красивыми красными шариками и колокольчиками с бантиками в цвет. Небольшая гостиная сияла разноцветными огоньками гирлянд, протянутыми под потолком, новогодняя мишура украсила окна, прикрывая трещины и облупившуюся краску старых рам, на полочке радовали глаз статуэтки мультяшных персонажей, каждая из которых забавно преобразилась в новогоднем стиле. Потрясающей красоты елка расположилась в углу комнаты, а у ее нижних ветвей стояла фигурка пузатого Санта Клауса с подкрашенными гуашью губами. Старичок достался им от хозяина дома, который оставил девочке несколько игрушек.       Большие шары и шишки, которые Пак сделал специально для домашнего праздника, были разложены повсюду, и это создавало атмосферу настоящей сказки. С довольным видом Мари потянулась к рождественскому красному носку, вытаскивая оттуда ещё несколько конфет и пряча обертку в кармане своего шерстяного домашнего платья. Несмотря на то, что девочка пережила в своем юном возрасте, она, как и Чимин, обладала добрым сердцем, поэтому вытянув ещё пару круглых леденцов, протянула их госпоже Мун.       — Спасибо, моя дорогая, — погладив ребенка по волосам и еще раз поцеловав ее в щечку, женщина расстегнула пальто, позволяя Чимину помочь. — У меня для вас тоже кое-что есть. Вы же не думали, что я пришла к вам с пустыми руками?       Открыв свою сумку-саквояж, женщина достала из неё коробку с карандашами и огромный альбом для рисования.       — Это тебе, моя маленькая принцесса.       Толстый, с плотными белыми листами, он еще пах свежей бумагой, отдавая легким приятным запахом типографии. Альбом предвещал создание волшебства, ведь Мари часто рисовала то, о чем хотела рассказать папе, и картинки получались настолько живыми, что Чимин сам не понимал, откуда в ее маленькой белокурой головушке столько фантазий. Психологи рисование поощряли, поясняя это тем, что для Мари альбомный лист стал единственным способом общения с внешним миром и выражением своих эмоций. Все то, что она не могла рассказать вслух, малышка переносила на бумагу, поэтому Чимин всегда увлеченно рассматривал ее рисунки.       Глаза у девочки округлились от счастья. У Мари определенно был дар. Она умела управлять карандашами и теряла счет времени, склонившись над альбомными листами, в усердии закусив полную, как у папы, нижнюю губку. Однажды Чимин, покупая для дочери набор юных художников прочел на прилавке магазина слоган: «Рисовать — это тоже самое, что и мечтать, только на бумаге». Мари мечтала о своем уютном доме, где она бы жила с папой, где у них был большой камин и лохматый пес, а из высоких окон их всех согревало солнце.       Все это Чимин узнал из рисунков и по возможности покупал бумагу, чтобы дочка мечтала и рассказывала ему о своих желаниях. Он старался изо всех сил, чтобы Мари как можно меньше ощущала на себе бедность, в которой они оказались. Им приходилось экономить, и такой шикарный альбом с коробкой карандашей на 24 цвета Чимин бы не смог себе позволить. Выручало то, что Мари вдоволь рисовала в детском саду, а вечером омега получал ее работы с восторженными комментариями от воспитателей. Однажды их даже просили украсить выставку детских рисунков, зная насколько и папа, и дочь талантливы в этом плане. Омеге приятно осознавать, что любовь к искусству у Мари зародилась именно от него.       — Про тебя я тоже не забыла, мальчик мой. Это тебе, Чимин, — госпожа Мун протянула омеге картонную коробку. — Успела забрать последние, представляешь?       Осторожно Чимин открыл коробочку, охнув от восхищения. Его глаза увлажнились, когда он увидел, что внутри нее лежали несколько мотков тесьмы, которая нужна ему для поделок. Омега так давно хотел ее купить, мысленно уже зная, как будет ее использовать и сколько заработает для них с Мари. Это действительно бесценно. Растрогавшись, он обнял женщину, едва сдерживая слезы.       — Спасибо, это чудесный подарок, — Пак все еще не верил в свое счастье. За все время, что он был в браке, он не получал презентов от собственного супруга и совершенно не был готов к такому сейчас. — Они… прекрасны, но… Госпожа Мун, это безумно дорогие ленты.       — Чимин, Рождество один раз в году, я могу позволить себе порадовать вас. И очень надеюсь, что ленты тебе пригодятся, — женщина села за стол рядом с малышкой, что уже увлеченно пробовала провести изогнутые линии каждым карандашом на первом листе альбома. — Кстати, по пути сюда я встретила одного молодого господина, и мне показалось, что он вышел из твоего дома. Расскажешь мне, кто это был?       Неожиданный вопрос заставил Чимина вспыхнуть румянцем. Он не знал, что ответить, ведь это просто незнакомец, которого они с Мари встретили случайно целых два раза, и о котором он совсем ничего не знает, но почему-то слишком много думает.       — Это… покупатель. Он… Ему понравилось кое-что из моих поделок, в лавке они закончились, и я предложил ему снежный шар, но они были только дома, поэтому мы пришли сюда вместе и… — неловко бормотал омега. — Он купил один и сразу ушёл.       — А-а-а, — протянула она, загадочно улыбаясь. — Знаешь, мальчик мой, я может и не так молода, но привлекательных альф вижу издалека, — лукаво подмигнув, продолжила женщина. — Поэтому подумала, что…       — Нет-нет, что вы… — отмахиваясь, Чимин прервал ее слова, чтобы не чувствовать себя ещё более неловко. Румянец на его щеках заалел сильнее. — Это всего лишь покупатель.       — Не стоит оправдываться, Чимин, — госпожа Мун подошла к омеге, прижимавшему к груди коробку с подарком. — Покупатель он или нет, но он шел с улыбкой влюбленного идиота и разглядывал оленей на рукавицах. Ты думаешь, я не узнала их? Ты уже четыре года живешь один. Хватит наказывать себя за прошлое и прятаться. Однажды в твоей жизни появится новый человек, который сотрет прошлые воспоминания в пыль. Может быть ты дашь ему шанс?       — Я просто… — Пак присел за стол, где Мари полностью погрузилась в творчество. — У меня нет времени думать о чем-то другом, кроме Мари. Я должен заботиться о ней и стать лучшим папой, чтобы она не ощущала нехватки второго родителя.       — Чимин… — с пониманием женщина взяла его за руку, заботливо поглаживая, мягкую ладонь. — Ты молод и так красив. Ты заслуживаешь того, чтобы рядом с тобой был любящий мужчина. И мне жаль это говорить, но, как бы ты ни старался, малышке все равно нужен отец.       — Да, но… Я боюсь, — Чимину ужасно неловко признаться в своих страхах и комплексах.       — Если тебе однажды не повезло, это не означает, что все альфы жестокие тираны, — настойчиво повторяла женщина. Она не хотела расстраивать Чимина, но очень боялась, что юный омега поставит на себе крест. — Тебе только двадцать четыре, у тебя вся жизнь впереди.       — Я всё понимаю, госпожа. И совсем не собираюсь становиться отшельником. Но вы же знаете меня. Знаете, что у меня нет ни образования, ни достойной работы. Я бесполезен даже в мелочах. И я не изменился с того времени ни капли. Кто захочет быть с таким омегой? Кто будет готов взять меня в пару и не разочаруется после? Я не хочу, чтобы альфа понял, что я настолько бесполезный и тоже стал вытирать об меня ноги. Второй раз я просто не переживу этого.       От откровений и собственных потаенных страхов Чимин чуть не расплакался, а руки начали мелко дрожать. Он — травмированный омега, чей первый опыт не принес ему ничего, кроме изломанной психики, страхов за дочку и боязни довериться кому-то снова. Госпожа Мун не хотела видеть его таким потерянным, тем более, в канун праздника.       — Я знаю, кто тебе вбил это в голову, — гостья начала злиться, не скрывая своего раздражения. — Неужели ты думаешь, что альфа полюбит тебя за образование или статус в обществе? Чимин, у тебя умелые руки, ты прекрасно воспитан. Получше тех чеболей, что родились с серебряной ложкой во рту.       Не выдержав строгого взгляда мудрой женщины, Пак удрученно опустил голову, привычно пожимая плечами, а госпожа Мун лишь разочарованно вздохнула. Этому мальчику нужны не только её наставления. Его нужно окружить теплом, любовью и заботой, чтобы он снова мог прийти в себя после всего пережитого. Но она не сможет сделать это в одиночестве.       — Пойдемте пить чай, — сказал Чимин, пытаясь отвлечь их обоих от тяжёлого разговора. — Только сегодня мы с Мари испекли шарлотку. Ей понравилось возиться с тестом и раскладывать яблочные дольки.       — Ну ещё бы, — с ласковой улыбкой журила его женщина. — И сколько сахарной пудры ты позволил ей съесть в этот раз?       — Немного, — засмеялся Чимин в ответ зная, что госпожа Мун совсем ему не поверила.       Они просидели так до позднего вечера. Завернувшись в пушистый папин шарф, Мари тихонько заснула в своей комнате, все еще прижимая к себе коробочку с карандашами, пока папа болтал с гостьей. Госпожа Мун обещала их навестить через пару недель, когда получит следующий выходной и, попрощавшись, не позволила омеге проводить её до автобусной остановки, чтобы не оставлять дочь одну.       Сложив посуду в раковину и согрев руки под тёплой струёй воды, Чимин ополоснул чашки и раздумывал над тем, что сегодня услышал. Возможно ли такое, что госпожа Мун права, и он действительно стал отшельником, прячущимся ото всех в собственном доме? За все время, что он прожил в поселке, омега ни разу не позволил себе мысли о новых отношениях. Может ли он снова кому-то довериться? Может быть смелым настолько, чтобы дать себе еще один шанс? Ведь он теперь в ответе не только за свою жизнь.       С той ужасной ночи Мари больше не произнесла ни звука. Чимин все еще винил себя, что допустил это. Он позволил своей малышке стать свидетельницей настоящего насилия. Она видела окровавленного папу и обезображенного от злости отца. Видела то чудовище, что с улыбкой избивал Чимина на глазах ребенка, который не понимал происходящего, но чувствовал боль папы настолько, что замкнулся после этого в своем мире, где спокойствию теперь равнялась тишина.       Первый год после развода Чимин не находил себе места. Он показывал дочь нескольким специалистам, водил ее на курсы психотерапии, арт-терапии, но ничего из этого не приносило успеха. Она продолжала молчать, а он грызть себя за допущенные ошибки. Его доверие стоило им обоим слишком дорого. Позже возникли проблемы и с устройством в детский сад. Воспитатели предпочитали не брать «особенных» детей, поэтому искали любые причины для отказа. Но омега не сдавался, он просто не мог себе этого позволить.       Мари тихий и спокойный ребёнок, совсем не капризный, как многие дети ее возраста. Вместо шумных игр она могла часами возиться со своей единственной куклой или рисовать в тетрадках для занятий. В итоге Чимин сумел убедить воспитателей, что её «особенность» не будет им в тягость. Дети в группе привыкли к девочке и не обижали, но на прогулку Чимин ее одну не отпускал, отдавая малышке все свое свободное время.       Закончив с разводом, омега полностью погрузился в работу и заботу о дочери. Ему нужно было обеспечивать их обоих, но найти что-то стоящее с его образованием непросто. Он слишком рано отдал себя браку и был слишком наивен. Как и многие влюбленные семнадцатилетние омеги Пак не думал о будущем, доверившись взрослому альфе. Как же теперь он жалеет об этом. Он поставил желания мужа выше своих и теперь у него нет ничего, кроме свидетельства об окончании пансиона и подработки, где он мог продавать свои поделки.       Омега с детства любил что-то создавать своими руками. Во время учебы их научили шить, вязать, декорировать и еще много чему. С природным талантом и умением сочетать разные текстуры, Пак взялся за создание уникальных вещей. Огромной удачей стало знакомство со старичком-альфой, что отвел для его поделок целую витрину в своем магазине, не требуя никакой платы. Чимин не просил за рукоделие много, и вскоре дела пошли гораздо лучше. Его товары пользовались спросом у жителей посёлка, которые покупали их для себя лично и в подарок близким. Из-за доступной цены скудная прибыль торговой лавки возросла в несколько раз, но большая часть заработанных денег уходила на материалы. Поэтому омеге все равно приходилось во многом себя ограничивать.       Поставив последнюю тарелку в сушку, Чимин проверил Мари. Она спала, положив альбом под щеку, чем вызвала улыбку папы. Пак аккуратно убрал шелковистую прядь волос и сложил рассыпавшиеся карандаши в коробку. Осторожно укрывая девочку, чтобы не потревожить ее чуткий сон, он вытащил альбом. Мари так увлеченно рисовала, что любопытство Чимина взяло верх, и он открыл первую страницу. Сердце у омеги сжалось — на рисунке была изображена семья. Альфа, омега и счастливая девочка посередине, что крепко держала своих родителей за руки. Фигуры были непропорциональными, сделанными еще неумело, но с огромным старанием. Альфа явно притягивал к себе внимание — он был выше всех, крепкий и выглядел таким… надежным. Мари сумела передать это несколькими штрихами, а, возможно, это Чимин хотел видеть его именно таким. Пак улыбнулся, рассматривая рисунок. Деревья, сугробы, неподалеку большой новый дом. Немного кривоватые окна, но душа рисунка передавала самое главное желание его дочери. Семью, где ее любили, и где им нечего бояться.       Присмотревшись к рисунку, Чимин остолбенел. В сугробе она нарисовала собачьи уши, торчавшие из снега, и хвост. На глаза навернулись слезы, когда он понял, что девочка изобразила их утреннюю прогулку. Узнать «незнакомца» было сложно, но сомнений не оставалось — это тот самый альфа. На рисунок капнула слеза, мгновенно размывая карандаш, и омега захлопнул альбом. Он не мог понять, почему Чонгук занимал не только его мысли, но и мысли Мари тоже. Он не первый альфа, кого встречал Чимин после развода, но ни у одного из них он не запомнил даже лица. Почему именно этот случайный незнакомец его так тревожил?       Пак вытер нос и мокрые ресницы, пытаясь успокоиться. Незнакомец не выходил из его головы настолько, что Чимин поймал себя на том, что шепотом произносит его имя, боясь говорить громче, словно спугнет кого-то. Чонгук… Ему идет это имя и замерзшая улыбка тоже. Чимин вспомнил взгляд его чёрных глаз, хоть и смотрел на него лишь мельком. Он даже представил, как такой альфа сидел у камина по вечерам, пил глинтвейн и играл с Мари, как они все вместе наряжали елку, развешивая шары. А на самую высокую ветку альфа повесит украшение сам, прижимаясь к спине Чимина и обнимая того за талию.       Ругая себя за такие мысли и глупые фантазии, Пак всхлипнул еще громче, но взял себя в руки и отложил альбом с карандашами на тумбочку. Наверное, это приближающаяся течка делает его таким чувствительным. Он вспомнил, как Чонгук сказал про его горячие руки. Нет, он совсем не заболел. Потому что у него нет ни времени, ни возможности позволить себе больничный. А вот природная функция омежьего организма не поддается контролю и не спрашивает, хочет Чимин этого или нет.       Он проверил лоб, чувствуя, что его начало мелко потряхивать и совсем не от озноба. Добавилась тянущая боль в животе, а запах мандаринов стал чувствоваться сильнее. На ватных ногах Пак пошел за аптечкой, чтобы выпить подавители. Возможно, он сбился с графика или сам что-то напутал, потому что время его течки наступило слишком поспешно. По его подсчётам в запасе должно было быть еще не меньше двух недель. Утомленный сегодняшним днем, омега прилег на диванчик, но так и проспал до самого утра.