Всего лишь самовнушение

***

— Ну так что? — спрашивает Арсений, пока Антон старается освежить в памяти то, что они проходили прошлом уроке. Он ведь не слушал. А зачем? Можно же полюбоваться учителем, а уже после этого опозориться, — Антон, как защитить свои права? Ты хоть параграф открывал? — после тяжёлого вздоха поинтересовался Попов. — Ну-у-у… Согласно тридцать третьей статье Конституции, граждане имеют право обращаться лично, также направлять индивидуальные или коллективные обращения в государственные органы, или органы местного самоуправления. Это значит, что человек может подать жалобу на действие должностного лица, или государственного органа, в вышестоящий орган. — ответил Антон, благодаря Диме, который так любезно кинул ему тетрадь с письменным ответом на парту, пока Шастун пытался найти ответ в бесполезном, как и он сам учебнике. — Хорошо, но в следующий раз, постарайся сам ответить. — смотря то на Антона, то на Диму, отозвался Арсений и продолжил, — И да, ребят, прошу запомнить, что зубрёжка — не лучший способ понять обществознание, так как его надо понимать, а не учить словно даты в истории. — посоветовал Арсений, а в классе поднялся шёпот, который он конечно, услышал. По всему кабинету раздались предположения о том, что в таком случае можно и не учить историю, а просто понимать. Имбецилы? Да. — Но это не значит, что историю теперь учить не нужно! Поняли? — с фальшивой строгостью предупредил мужчина и решил продолжить пытки.

***

— Антон! — окликнул Шастуна мужчина, когда тот уже собирался уходить из класса, — Останься на секундочку. — Да, Арсений Сергеевич? — вымученно, подходя к учительскому столу, спросил Антон. — Жду завтра твою сестру, после истории. То есть, после звонка с урока. — «обрадовал» Шастуна мужчина. — Ладно, я понял. — отделался Шастун и скрылся за дверью, уронив перед этим печальное «до свидания».

***

Оказавшись дома, Антон, словно отсидевший за решёткой, поговорил с сестрой. Он оповестил её о том, что завтра ей придётся «краснеть» перед Поповым, но она даже не расстроилась. Её брата не впервые уличили в курении. И разбираться с этим в очередной раз, конечно же ей. Однако, она даже рада! Видимо увидеть того самого Попова и даже в такой обстановке, ей в радость. В отличие от Антона… Девушкой движет дикий интерес. Всё-таки любопытно, как выглядит тот самый учитель вживую.

***

Шастун сидит на уроке, но вдруг к его парте медленным шагом направился учитель. Попов встал напротив парня и нагнулся. Лицо мужчины слишком близко к гримасе смущённого Антона. Арсений ещё чуть приблизился и утянул его в поцелуй. Сначала мужчина нежен, а уже после, их поцелуй переходит в страстную борьбу двух языков. Арсений кусает то верхнюю, то нижнюю губу. Плавными и мимолётными поцелуями переходит к девственно молочной шее. На фарфоровой коже проявляется алый след, который вскоре станет явным засосом. Преподаватель покрывает метками шею Антона, не спеша переходит к острым ключицам. Уже оттянув достаточно ворот футболки Антона, он резко остановился и уставился своими океанами на Шастуна. Шастун ничего не понимает и резко дёргается…

***

— Блять! — со звонким матом Антон падает с кровати, и сразу же он чувствует острую боль в районе таза. Если кратко, то он просто грохнулся прямо на жопу. На том месте, кажется, останется неплохой такой синяк. Антон поднимается с пола, попутно забирая свой телефон, который упал вместе с ним. — Что это блять было? Это эротический сон, или что блять? Ебал я это всё. Пиздец. — последнее, что думает Шаст перед тем, как в комнату забегает сестра. — Ну и хули ты на всю квартиру орёшь? — довольно звонко для человека, который только что проснулся, спросила Полина. Жаль, что она не видела эпичный полёт брата. Хотя, причину такого падения, ей знать точно не надо. — Упал просто. — ответил Шаст и посмотрел на время. 10:24 — М-м-м… Заебись. — чётко озвучил Антон, так как понял, что даже на третий урок, ему явиться не суждено. Это судьба. Сегодня видимо обойдётся без «чудесной» женщины, которая не интересно рассказывает про фотосинтез. Да и без алгебры видимо. Из тех уроков, на которые он сможет попасть, только литература (ей он всегда рад), и чёрт её побрал-история. Замечательно, зато поспал. Увидев себя в зеркале, Антон даже не удивился. Уже, знаете ли, привык к этому гоблину в отражении. Всё те же синяки под глазами и впалые щёки, не похожие на скулы здорового человека. А что можно ожидать от этого скелета? Он почти не ест, ведь это последнее дело, о котором юноша вспоминает с недавних пор. Сон и вправду интересный. Неужели его воспоминание о том, как Попов своей графской походкой подходит к парте ученика, настолько впечаталось в сознание, что теперь ему снятся такие сны. Да и вообще, с каких пор к нему по ночам приходят учителя и не только целуют, но и засосы оставляют! — Вообще бред! — отозвался своим размышлениям Антон, и он начал увлекательные сборы в школу. Полина с Вадимом мирно спали, а желание Шастуна задушить их подушкой, только росло. Ну, а кому не хотелось разбудить, или хотя бы прибить того человека, который сладко спит, пока ты собираешься в долбаную шарагу? Это кажется несправедливым, хоть и те, кому сейчас снится десятый сон, работали возможно больше, чем он. Это не отменяет того факта, что Антону в данный момент хуже. Отвратительное чувство. Как и то, что он испытывает к историку, но об этом позже.

***

— Ох… Посмотрите, кто явился! — радушно встретил Шаста Дима, который страдал без него, а тот, видите ли, пускал слюни на подушку, пока его целовал Попов. Но об этом сне Позов, конечно, не узнает. Если Антон захочет, чтобы его подкалывали на каждом шагу, то он всё разболтает. Пока такого желания нет. — Я тоже рад тебя видеть, друг. — лениво пробормотал Антон и вновь уселся за отдельную от Димы парту. Поз на это лишь удивлённо выкинул брови, но лишний раз трогать не стал. — Мне пора купить стильный скотч! — с этой фразой в класс влетел Павел Алексеевич и тем самым, ввёл в ступор большую часть класса, — Чтобы заклеить вам рты! Добрый, кстати говоря, день, товарищи! Я сегодня на удивление с хорошим настроением… — не останавливался Добровольский, — Но это, далеко не значит, что вы сегодня отдыхаете. Я-то помню про стихотворение, а насчёт вас всех, — мужчина сделал паузу, и он провёл по воздуху ручкой, указывая таким образом на учеников, — Не знаю…— загадочно закончил он и даже не напомнил, что за стихотворение им нужно было учить, хоть и понимает, всю плачевность ситуации в их классе. Шастун уже принял свою участь и смирился. Только поэтому, он сидит со спокойной гримасой и пялит в стену. Можно подумать, в голове Шаста сейчас ветер, а где-то ещё перекати-поле. Это не так. Далеко-о-о не так. Там сейчас отрывки из сна. Из какого сна, даже не нужно объяснять. Такое не забывают. — Шаст! Шаст, алло! — звал Антона Позов, пока парень совсем не пропал. — А? Ты звал меня? — каким-то образом успел сообразить Шастун. — Там стих на выбор нужно было ебнуть. Ты через двух. Понял? — доходчиво объяснил Дима, параллельно перечитывая строки в телефоне. Его выбор пал на Лермонтова. — Ладно, сейчас что-нибудь выучу. — после этих слов, Антон принялся искать какое-то стихотворение. Выбирал он недолго, так как с поэтом определился сразу. Есенин. Да, именно он. Кто-то говорит, что он пьяница, но ведь в его строках есть не только смысл. Каждый находит в них то, что хочет, или чего ему не хватает. Стихи рассказали уже два ученика. Пришло время Шаста. — Дальше будет рассказывать Шастун. — быстро определился учитель и взглянул на встающего Тоху. — Кхм… — неловко откашлялся парень и продолжил, — Сергей Есенин — Быть поэтом, это значит тоже: — Быть поэтом — это значит тоже, — на этих словах, в класс заходит Попов. Ну, кто же ещё? Добровольский одобрительно качнул головой сначала историку, потом Антону, чтобы тот продолжил. И он-то продолжил, а вот Арсений-чёрт-его-побрал-Сергеевич, сел за парту позади Антона. И это очень напрягает. — «Если правды жизни не нарушить, Рубцевать себя по нежной коже, Кровью чувств ласкать чужие души». — на этих словах Попов, что сидит сзади, напрягается. — «Быть поэтом — значит петь раздольно, Чтобы было для тебя известней. Соловей поет — ему не больно, У него одна и та же песня. Канарейка с голоса чужого — Жалкая, смешная побрякушка. Миру нужно песенное слово Петь по-свойски, даже как лягушка. — А вот сейчас в атлантических нет ничего. Совершенно ни-че-го». Шастун продолжает: — «Магомет перехитрил в Коране, Запрещая крепкие напитки. Потому поэт не перестанет Пить вино, когда идет на пытки. И когда поэт идет к любимой, А любимая с другим лежит на ложе, Влагою живительной хранимый, Он ей в сердце не запустит ножик. Но, горя ревнивою отвагой, Будет вслух насвистывать до дома: «Ну и что ж! помру себе бродягой. На земле и это нам знакомо». — ни разу не запнувшись, Шастун рассказал всё. Всё то, что прочёл за пару минут до своего ответа. Лишь Арсений сидел с каменным еблетом. Уж простите, но по-другому эту мину не назвать. А ведь им ещё предстоит столько времени провести вместе. Пусть не вдвоём, но всё же… В океанах холод, словно там давно зима, а лёд не тает, уже который год. Конечно, Арсений заметил и синяки под глазами и усталость. Сложно было бы не заметить, как от подростка, подобные которому полны жизненной энергии, несёт сигаретами, а в глазах, словно мольба о паре часов сна. Думаете Антон так внимание получить хочет? Да хуй там плавал. Он и сам не замечает за собой таких элементарных вещей, как рассеянность, ухудшающаяся память, постоянно дёргающийся глаз. Перечислять можно вечно, только Шастун всё равно не поймёт. Для него, всё как обычно. Он может и привык чувствовать себя куском говна, но, когда этот кусок ещё и по асфальту размазали. Положение только хуже. Не часто, наверное, встречаются сравнения, связанные с говном? Знал бы сам Шаст о том, как выглядит в глазах других людей — давно бы ужаснулся. Не только из-за внешнего вида, но и мнения, которое сразу же о нём возникает, только при виде парня.

***

И снова эта отвратительная трель звонка… В этот раз она вызывает намного больше отрицательных эмоций, чем обычно. После такого взгляда Попова, Антону естественно не хочется оставаться после уроков. Тем более с сестрой. Это продлится не двадцать минут и не полчаса. Зная Полину, такие беседы могут и до двух часов длиться. А что всё это время делать Антону? Конечно, сидеть и бакланить, ибо он тут на воспитательной беседе и должен слушать, а не ждать пока взрослые начешутся языками. — Здравствуйте! Будет небольшая самостоятельная. Не бойтесь, если вы хоть что-то слушали на уроках, то вам будет легко, уверяю. — проговорил Попов, пока приземлялся на своё место. — Арсений Сергеевич, а там будут варианты? — спросил неизвестный голос из глубины класса. — Будет всего два варианта. И пожалуйста, те, кто сидит в одиночку, переместитесь на парту ближе. — попросил мужчина и по классу тут же раздались звуки рюкзаков, падающих ручек, учебников, тетрадей. Антон был в числе тех, кто создаёт этот шум, вот только совершенно не понимал, куда ему сесть. У Димы уже занято, а первая парта, за которой не хватает одного стула — свободна. Не хотелось бы садиться прямо перед учителем. Да кто вообще хочет сидеть на расстоянии вытянутой руки от преподавателя? Только изверг или тот, кому уже нечего терять. Шастун уж точно не такой. — Антон, а ты чего стоишь? — как гром среди ясного неба, раздался голос Арсения. И это далеко не хорошо. — Я не знаю, куда мне сесть. — выдал Антон и получил удивлённый взгляд от Попова. — Так вот место. — указывая рукой на стул прямо перед собой, мужчина чуть приподнял уголки губ, словно в улыбке, но доброжелательности там нет и в помине, — Садись сюда. Ко мне поближе. — и вновь с непонятной ухмылкой, он смотрит прямиком на Шаста, который теперь не знает, куда себя деть. — Может я на заднюю? — предпринимает последнюю попытку Шастун, но Попов непреклонен, и его взгляд говорит об этом прямым текстом. В результате: зеленоглазый шатен сидит напротив голубоглазого брюнета. Напротив. В самом прямом смысле этого слова. Напротив. На рабочем столе историка, лежало пару учебников, также какие-то книги. Если кратко, то всё, что загораживало Шастуна — несколько книг, образующих собой хреновый забор и пара железных стаканов с канцелярией. Даже компьютера нет, за которым можно было бы скрыться, как за стенами кремля! У графа Попова свой собственный ноутбук, простите… Надежды Антона на то, что он возможно спишет хотя бы даты, разбиваются о скалы или айсберги глаз Попова, которые, как раз напротив. — Сейчас листочки раздаст… х-м-м. пусть раздаёт Позов, а Кузнецова помогает. Как только получили листок — работать. И без разговоров. — чисто по-учительски дал указания историк, пока напротив него, сидел парень с сжимающимся очком, — Все те даты, которые вы должны будете указать, мы с вами записывали на прошлом уроке, если кто-то не записывал — простите. Но вы всегда можете переписать! — с насмешкой вёл свой монолог Арсений, пока Позов незаметно подложил своему другу листочек с датами. Вот такие вот братаны! Это и называется дружбой. Не эти ваши совместные прогулки и подобный бред. Настоящая дружба — это когда вы можете не видеться месяц, потому что, кто-то, про кого-то забыл, но при встрече ничего не изменится, вы будете всё те же придурки. Можете помочь друг другу в нужную минуту. Это не когда кому-то из вас нужно просто побыть в одиночестве, а другой воспринимает это, как просьбу о помощи и идёт делать только хуже своим присутствием. Нет. Дружба — это когда ты поднимаешь другу настроение в тот момент, когда это уместно. Не мешаешь тогда, когда хочется побыть одному. Вы помогаете друг другу не только морально, но и физически. Вот вам и пример. Разве какие-то долбаёбы, которые просто периодически гуляют и проводят время вместе, станут жертвовать своим авторитетом перед новым преподом, ради так называемого друга? Пф-ф, конечно же нет. Это сделает только друг… Вместе с листом на парту к Шастуну опускается маленький листочек с датами, написанный чисто врачебным почерком Позова. Юноша успевает, глядя на отвернувшегося учителя, спрятать этот огрызок в стопку книг, пользуясь ими, как подставкой для своего спасения. Сердце бьётся словно бешеное. Он сидит напротив своего учителя, к которому тайно испытывает симпатию и к тому же, пытается списать чёртову историю. За всё то время, пока одноклассники Шастуна писали контрольную, он успел ответить только на четыре вопроса из пятнадцати возможных. Кто-то даже сдал работу, но Антону до такого уровня далеко. Попов резко вскочил со своего кресла и отправился в ту самую лаборантскую. Не передать словами тот инсульт, который испытал Шаст, по вине резко вскочившего учителя. Арсений всё ещё в лаборантской и выходить, судя по всему, не спешит. Если бы шатен был нормальным, то давно бы всё списал, только вот он особенный и ищет во всём подвох. Как в этом случае. Списать ему удаётся на последних минутах урока, из-за чего он смог ответить только на девять вопросов. — На тройку может потянет. — мысленно рассуждал юноша. Попутно он набирал номер сестры, чтобы та поторопилась, ведь он не хочет сидеть здесь до утра. Тем более с Поповым за стенкой. — Алло, Полина мать твою, где ты ходишь? — он раздул ноздри, ожидая от сестры ответного наезда, но та честно ответила: — Я не виновата в том, что твоя школа — лабиринт. Не могу я найти твой долбаный кабинет истории. — бурчала девушка, искренне недоумевая, где находится чертов класс. Уже три этажа она обошла и даже не встретила никого на своём пути, чтобы узнать, где находится нужное ей помещение. — Кабинет на четвертом этаже, если ты на него не ходила, то даже не удивляйся. — уклончиво ответил он. — Может просто встретишь меня? Я на третьем этаже тут ещё музыка какая-то. — вежливо предложила девушка. — Ладно, иду. Ты походу напротив актового зала. Непонятно только каким хором тебя туда занесло. — в его голосе был оттенок едва скрываемого нетерпения. Антону понадобилось всего несколько минут нахождения на третьем этаже, чтобы найти сестру. Получив от неё небольшой подзатыльник, мол она же сестра, ей надо как-то повлиять на брата, научить уму-разуму. В общем-то и весь подобный бред. Когда Полина подошла к кабинету юноше сильно захотелось убежать. Желания переступить порог этого помещения не было от слова совсем. А кто сомневался? Как и всегда он струсил в последний момент. Не впервые он идёт на разборки по поводу курения с сестрой, но к Попову по этой причине, он не ходил ни разу, а если бы и ходил уже, то энтузиазма ему это не прибавляло. В какой момент он стал так труслив при виде Попова? — С того самого, когда втрескался в него… — очень некстати подсказывает сознание. И без того хуёво. Шастун старшая заметила смену настроения брата, поэтому решила не спешить с тем, чтоб встретиться наконец с этим Арсением. — Антон, ты че? — без всякой строгости поинтересовалась сестра. — Ничего. Идём. — собрав все силы в кулак скомандовал Тоша, — Быстрее зайдём — быстрее уйдём. — эту фразу он произнёс скорее для себя, чем для сестры. — Здравствуйте, Арсений Сергеевич, я Полина Шастун. — с этой фразой в кабинет зашли сестра с братом, тем самым привлекая внимание Попова, который был чем-то, по всей видимости, занят. — И Вам желаю здравствовать. — чисто по-графски поздоровался Арсений‐я-родился-не-в-том-веке-Попов. — Нет бы просто поздороваться, ан нет! Надо повыёбываться… Мы без этого не можем. — с лёгкой укоризной размышлял Антон, пока его учитель пригласил Полину присесть за первую парту, напротив которой встал, облокотившись бёдрами о свой стол. Шастун последовал за сестрой и сел рядом. — Итак, я пригласил Вас, потому что Ваш брат — Арсений указал рукой на своего ученика, — курил прямо в школе. Под лестницей.— добавил мужчина ожидая реакции от сестры Антона, но он здесь недавно, поэтому, конечно, не знает, как Полина завершает такие диалоги. — И каковы же доказательства? Если это видели Вы или другой учитель, но доказательств нет, то я не вижу смысла в этой беседе. Мой брат не виноват, пока это не докажут. — лицо Арсения нужно видеть. Там целый набор из шока, изумления, удивления, возмущения, непонимания и всех подобных эмоций. Он крайне удивлён такой позиции. Обычно те, кого приглашали на такие беседы во время работы Арсения учителем начинали ругать детей или молча выслушивать все претензии и возмущения к их чаду, параллельно краснея от стыда. — Извините, конечно, но Антон не в первый раз курит в школе, насколько я осведомлён. Поэтому у меня есть основания, чтобы утверждать, что он мог и повторить это. — запинаясь, произнёс брюнет. Он изумлён таким напором со стороны казалось бы невинной девушки. — Да, это происходит не впервые, однако утверждать, что он это сделал на сей раз, без доказательств Вы не можете, потому что из фактов у Вас лишь прошлое. — на лице Попова уже смешались все эмоции, а взгляд мечется от Полины до Антона. — Что ж… — хрипло выдохнул голубоглазый, обдумывая свою дальнейшую реплику, — Мы можем спросить у Антона. Не зря же он здесь всё-таки. — тяжело ворочая язык, сказал он и сфокусировал свой взгляд на шатене, который стоя в метре от учителя и сестры старался не вмешиваться, мол «они взрослые, сами разберутся». — Антон, — живо отозвалась Шастун старшая, — Скажи-ка это правда, что ты курил в школе? — впервые во время подобного разговора Полина не оправдывает брата, но и показательно не ругает его, словно на публику. Она настолько серьёзна и настойчива, что даже Арсений почувствовал себя недостаточно компетентным преподавателем раз молоденькая девушка смогла его заткнуть в то время, когда говорить должен он. Антон смотрит на сестру, в попытках уловить подсказку, что ему отвечать. Полина лишь смотрит в упор и кивает, как бы говоря « можно, давай правду», если, конечно, Шаст правильно понял её едва уловимый кивок. — Да, это правда я курил в школе. Под лестницей. — дополнил юноша, цитируя преподавателя, когда он объяснял ситуацию его сестре, которая как раз одобрительно смотрела на него, что значило о правильном выборе ответа. Попов же совсем запутался. Собравшись с мыслями Арсений решил, что было бы неплохо назначить ушастому нарушителю школьного устава какую-нибудь отработку, чтобы не расслаблял в следующий раз булки под лестницей. — Тогда предлагаю решать всё мирно. — начал мужчина коварно поглядывая на парня, — Запишу его к себе на любую подработку и пусть только посмеет не прийти. Тут же доложу Павлу Алексеевичу, а если он узнает, — брюнет переводит внимание на Шастуна, как бы обращаясь именно к нему, — тебя ждёт неприятный совет профилактики. Понял? — без улыбки спросил учитель, хотя вопрос скорее риторический, но принудительно-одобрительного кивка от юноши всё равно ждёт. Ученик на это лишь цокает. Наконец сообразив, что от него хотят, он одобрил мужчину долгожданным кивком и повернулся к сестре, чтоб больше не лицезреть преподавателя.

***

По дороге домой Антон и Полина разминулись, так как юноше нужно было заскочить за сигаретами. И пока девушка спокойно топала к дому в её голове так и лезли воспоминания.

***

— Мам, я пойду прогуляюсь. — крикнула Полина, надевая свою олимпийку, стоя уже у входной двери. Также она берёт свою чёрную сумку с малым количеством значков, феничек и подобных «побрякушек». — Хорошо. Только вернись пораньше, чтобы отец не злился, ладно? — без особого энтузиазма напомнила женщина, расправляясь с овощами для супа, который должен быть готов как раз к шести. Ведь около шести (не раньше) должен прийти её муж и отец для самой Полины. Майя знает о чём говорит, ведь если кто-то из детей приходит позже отца, то в доме точно будет скандал. Это обыденность. Только вот когда это стало обыденностью? Но в этот раз бояться нечего, так как «прогуляться» в понимании Полины — это не прогулка, а перекур. Ей определённо нужно покурить. Именно сейчас. Кто бы не пошёл выкурить сигаретку в половине пятого после выполнения всей домашки и написания сочинения. Одно лишь успокаивает — это сочинение не будет поводом для придирок, ведь проверять его будет её репетитор Женя, а не «богема» богом забытой питерской школы, где даже директор тот ещё еблан. И ведь не старый, значит на пенсию не скоро, а хотелось бы. Остаются лишь надежды на его уход. Бросив перед уходом краткое «Постараюсь» девушка оказалась в подъезде. Что она там будет делать? Курить, конечно, но помимо этого святого дела у неё есть возможность вновь распеться. Напевать песни «Земфиры» или группы «Сплин», «Би-2» это то, ради чего стоит жить. Да, сказано громко, однако разве это плохо? Чудесный досуг, не так ли? Дойдя до знакомого дома, она даже не стала строить из себя культурную девушку, а открыла железную дверь, пару раз ударив по ней ногой. Сильный рывок и Полина уже в подъезде своих «друзей». Эти «друзья» — компания, с которой она со своих тринадцати. В так называемый состав их компании входит две девушки, включая саму Полину и трое парней, которые, наверное, самые лучшие из тех, что можно найти в их районе. Паша, Кирилл, Рома, Фаина и Полина. Неплохая компания. Рома например гей, а Фая лесбиянка. Кирилл в свои семнадцать уже несколько раз пытался бросить пить и курить. Пашка живёт с теткой, которой на него поебать, поэтому такая дружная компания всегда может завалиться к нему домой без стеснения. Он и в своей комнате курит так, что иногда прохожие думают пожар. Ну, а Полина… Что Полина? Она влюблена в своего репетитора-девушку живёт с отцом тираном и хочет сдохнуть. Всех этих молодых людей объединяет то, что они хотят подохнуть, но перед смертью обязательно закурить. Так и живём. В основном сигареты на всех покупает Рома, так как ему есть восемнадцать, однако Паша тоже совершеннолетний, но ленивый. Интереснее всего то, что всё кроме Полины живут в одном доме. Одной лишь ей приходится обычно идти на их встречу (которая может быть и в два часа ночи) через арку под домом, а там далеко не безопасно. Сегодня они встретиться не планировали, но девушка идёт не за тем, чтобы встретиться с кем-либо. Она всего лишь хочет покурить и посрывать свой голос в тёмном подъезде. Вечер. За горизонт заходит яркое, летнее солнце. Полина сидит на лестнице в подъезде одного из примитивных высотных домов. Она полностью погружена в свои проблемы и мысли. Внезапно, у девушки в руках появляется пачка сигарет. Изящные длинные пальцы обхватывают никотиновую палочку и подносят её к пухлым, едва приоткрытым губам. Короткая затяжка, за ней следует выдох, и вот уже всё вокруг заполнено дымом. После недолго раздумий она чуть прокашлялась и начала то, ради чего пришла. — Я-я-я хочу, чтобы во рту оставался честный вкус сигарет… — провела дрожащая голосом девушка, смотря на которую хочется обнять и согреть её. Она та самая девушка, ключицы которой были острыми и сильно выделялись на мраморной коже. Брюнетка с шоколадным волосами до плеч, которые в основном были убраны в хвост или небрежный пучок. Она та девушка, за которой повторяли другие. Худая и бледная брюнетка. У неё в сумке всегда лежали сигареты, расчёска, бутылка воды и флуоксетин. — Замороженными пальцами в отсутствии горячей воды-ы-ы… — с каждой строчкой она всё сильнее погружаюсь в прошлое. — И я застыну. Выстрелю в спину. Выберу мину. И добрый вече-е-ер. Я не нарочно. Просто совпало. Я разгадала знак бесконечно-о-ость… Она провела на той ступеньке уже очень много времени напевая «Земфиру». Голос сорван, а отец вероятно скоро будет дома… Достав свой старый и верный телефон она взглянула на время. 18:06 — Мне пизда… — хрипло выдохнула брюнетка, не замечая этого за собой. Она почти всегда озвучивает свои мысли, когда в панике. — Надеюсь, он ещё не припёрся. Су-ука-а-а… мне точно пиздец. — чуть ли не в истерике и под безумный стук своего сердца бормотала она. — Блять, блять, блять… — с этими словами она перепрыгивала через клумбы во дворе, чтобы быстрее оказаться у подъезда. — Антон ещё в садике значит мне прилетит в два раза сильнее… Может у Паши перекантоваться? — в ту же секунду после неё в подъезд залезает Андрей… — Блять… — последнее, что выронила она перед тем, как её окинули строгим взглядом. — Дома поговорим. — гаркнул отец, заходя в лифт. Дома и вправду «поговорили». На Полине остались многочисленные синяки и гематомы. Тело ломило, но это ничто, по сравнению с её состоянием, когда мать с отцом начали очередной скандал. — Хочется выйти из этой жизни. Надеюсь, от этого быстро усну. — достав из тумбочки коробку со снотворным, присев на кровать, девушка вскрыла несколько таблеток. — Вроде, побочки не такие глобальные. — мысленно обнадёжив себя, она заглотнула несколько пилюль. Запив водой, голова закружилась, а в висках неприятная пульсация заставляла постепенно покидать сознание. Равновесие ускользнуло, и тело упало на кровать, глаза закрылись, а неприятное самочувствие затухало.

***

Вернувшись домой, Полина просто крепко обняла своего возлюбленного и уснула. Прямо так. На диване. Ей было плевать на то, как. Главное с кем.