Остров волков

Таро прикрывает глаза, почувствовав тепло вечернего солнца на веках. Прохладный воздух ласкает голые щиколотки и покрывает плёнкой бледные губы. Неприятное ощущение. Мерзкие объятия прохладного вечера Бургоса уходят, стоит Юнги всего лишь наклониться и оставить тёплый поцелуй на лбу брата. Он отстраняется, проводит рукой по грязным волосам Таро и со всей нежностью заглядывает в его глаза. Как же он рад видеть старшего брата на ногах. — Холодно, накинь что-нибудь сверху, прошу тебя, — Таро хочет застегнуть верхние пуговицы рубашки омеги, но тот ловко уходит от рук. Волчонок садится рядом, занимает совсем немного места на скамейке, и довольно вытягивает ножки. Сейчас он чувствует себя легче обычного. В пятницу вечером, перед тем, как поехать в усадьбу Чон, он решает на несколько минут остановиться у брата в больнице. Врач разрешил им посидеть немного на улице, в парковой зоне на территории больницы, и вот уже как тридцать минут Юнги не хочет покидать общество любимого брата. — Всё хорошо, не переживай, мне ни капли ни холодно, — кладёт голову на плечо Таро и в блаженстве закрывает глаза. — Я так скучал по тебе. Мы всей стаей ждём твоего возвращения. Какое счастье, что всё закончилось хорошо. Таро хмурится. Он до сих пор упрекает себя за то, что буквально обменял младшего брата на протекцию. Печальнее в этой ситуации то, что он даже не может найти в себе силы сказать об этом любимому волчонку. Это ранит его. — Ты пахнешь Чонгуком, — начинает издалека и чувствует, как Юнги напрягается. — Прости меня. — Я давно простил тебя. Никогда долго не держу на тебя обиды, — выпрямляется и теперь слова подбирает, чтобы описать всю палитру чувств, а Таро терпеливо ждёт. — Он мой истинный. Таро кивает, молча дожидаясь продолжения. — Сначала я боялся его. Очень сильно. Он ведь появился резко, все мои планы разрушил. Я всегда хотел спокойного альфу и идеальных отношений из книг, но природа распорядилась иначе. Я до сих пор не могу поверить, что мой истинный альфа — уважаемый вожак огромной стаи, история которой чужой кровью написана… Таро приобнимает брата, своим запахом его успокаивая. Он в очередной раз ругает себя за поступок. — Но потом он открылся с другой стороны. Мне неловко говорить об этом, но мне нравится получать внимание и ласку от него, — покрывается румянцем, вспомнив, как прижимался к чёрному волку на поляне и плавился от любви и нежности. — Я не хочу больше сопротивляться, но по-прежнему поддаюсь сомнениям. Они сидят так в обнимку несколько минут, наблюдая за оживлённым парком. — Я приму любое твоё решение, — вытягивает из себя слова Таро. — Если он обидит тебя, я кости ему переломаю. — Не стоит. Я в состоянии придумать ему достойное наказание, — улыбается и чувствует, как внутренний волк облегчённо вздыхает, получив завуалированное «да» от любимого братика. — Тэхён обещал поставить мои фотографии на обложку журнала. — Я всегда говорил, что ты красивее всех омег на Бургосе, — поправляет рыжую прядь волчонка, смущая его громкими словами. — Он каждый день пишет мне с просьбой снова побыть моделью, но мне и того раза хватило. Не хочу больше через этот кошмар проходить. Таро с улыбкой отвечает, что он лишает весь остров красоты и получает слабый удар в плечо. Через некоторое время врач требует вернуться в палату, и под строгим взглядом братья прощаются. Юнги успевает напоследок шепнуть, как сильно он любит Таро, и подарить самые крепкие и тёплые объятия.

***

Чонгук нервничает. Его омега должен быть рядом с ним уже как двадцать минут, греться его в объятиях и в комплиментах утопать. Вместо этого вожак проверяет телефон каждые две минуты, но волчонок молчит, и от переживаний Чон с ума сходит. Пятнадцать минут назад Юнги отправил сообщение, в котором извинился и обещал приехать с небольшим опозданием. Чонгук удостоверился, что с его парой всё хорошо, благодаря фотографии омеги, которую он прислал ещё через несколько минут. Внутренний волк немного успокоился, но продолжал рычать и ругать себя. Надо было самому привести волчонка сюда. Усадьба Чон сегодня украшена. Волчата носятся по всему залу и только чудом не задевают вазы с цветами. Горничные и дворецкий с опаской на них поглядывают и за сердце каждый раз хватаются. Они так долго украшали этот зал, развешивали фамильный герб, ленточки и прочие безделушки, но перед этим потратили много сил на уборку особняка. Это того стоило. Юнги со сверкающими глазками на всё смотрит, думает, что это торжество превосходит по всем параметрам мероприятия его стаи. Даже внутренний волк на секунду забывает о переживаниях. Он бы так и простоял, любуясь роскошными фресками на стенах, если бы не родной запах и горячий поцелуй на макушке. Волчонок сразу догадывается, кто это, оборачивается и сталкивается с восхищённым взглядом своего альфы, тут же краснея от смущения. — Я немного задержался, прости за это… Некоторые волки, заинтересованные внезапным появлением гостя, сразу смекают, кто такой восторг вожака вызвал. Они отворачиваются, но изредка взгляды бросают, ведь интересно понаблюдать за омегой вожака. Юнги взгляд опускает, когда получает от Чонгука комплименты. Альфа, на самом деле, не приукрашивает. Дизайнерская рубашка играет с нервами чёрного волка из-за полупрозрачного материала, но, к счастью, золотые линии скрывают ореолы маленьких сосков. Зато открывает вид на девственные ключицы. Рубашка заправлена в бежевые брюки, идеально подчёркивающие упругие ягодицы. Чонгук ближе подходит, ладони на законное место кладёт и наклоняется к ушку смущённого омеги, чтобы вновь напомнить, насколько он красив. — Мы начнём торжество через несколько минут, но перед этим я хочу познакомить тебя со своей семьёй, — ловит недоумение, а потом — испуг в глазах волчонка, но всё равно подталкивает его к своей сестре и брату. Юнги думает, что он не переживёт этот вечер. Торжество однако проходит быстро. Весь вечер волчонок старался не отходить от Чонгука, с которым многие считали важным завести скоротечный и лёгкий разговор. Он ладонь при любой возможности на талию опускал, изредка — на поясницу. Волчонок тогда мурашками покрывался и замирал, чувствуя медленные поглаживания. Никто прежде не ласкал его так, близко к себе не прижимал, оттого щёчки Юнги пылают, а внутренний волк Чонгука собственнически порыкивает. Ёнха сначала опаляла парня холодом, строгостью, но потом раскололась. Девушка сделала вывод, что омега брата оказался действительно милым и очаровательным волчонком. Может быть, Чонгук и правда забрал себе самый блестящий алмаз Бургоса. Она наблюдала за волчатами, которые окружили Юнги через несколько минут, и подумывала познакомиться с этим омегой поближе. Если волчата полюбили его с первых минут, то ждать угрозы от него — смешное дело. Брат альфы, владелец винодельни, заставил Юнги попробовать вино хорошей выдержки, не знав о нелюбви омеги к алкоголю. Альфа продолжал рассказывать смешные истории про детство Чонгука, который в это время общался с кучкой вожаков мелких стай, с которыми подписаны мирные соглашения, а Юнги медленно пьянел. В сон клонило жутко, но волчонок стойко держался. Даже спинку выровнял, но собеседника не слушал. Только его резкий крик привлёк внимание: — Кэтсу! Пойди-ка к нам! Юнги поднимает голову и туманным взором прослеживает за взглядом альфы. Мужчина крепкого телосложения, ранее стоящий одиноко у окна, оборачивается. В горле пересыхает из-за холода в глазах. Внутренний волк сразу клыки обнажает, и Юнги понимает, что это не тот альфа, с которым можно выпить даже простую чашку чая. К ужасу омеги он подходит ближе, приносит негативную энергетику и пугает его до чёртиков. — Знакомься, Юнги — пара нашего вожака, — поворачивается к омеге, у которого даже желания отрицать нет. — Если что-то случится, но Чонгука не будет рядом, смело обращайся к Кэтсу. Он на своих плечах тащит Рентерию к процветанию, можешь доверять ему. Юнги замирает. Он вспоминает вечер с Сато Ами, который по неизвестной причине пустил слезу. Он же из Рентерии. Бедного городка. — Бедный город, — слетает с его губ прежде, чем он смог подумать. Кэтсу брови удивлённо вскидывает, а хозяин винодельни смеётся со слов омеги. — Он давно не такой, тебе надо самому там побывать! Кэтсу очень старается, чтобы привести город в благой вид, — наливает ещё немного вина омеге, который испуганного взгляда от глаз альфы оторвать не может. — Прошу прощения, — выдавливает из себя. Кэтсу ничего не отвечает, но отмечает натянутую улыбку Юнги. Нужно как можно скорей пробежаться по всем знакомым этого парня, потому что закладывается предчувствие, что он знает то, чего знать не должен. — Ничего страшного. Все мы совершаем ошибки. Хорошего отдыха. Юнги выдыхает, когда этот Кэтсу уходит. Будто невидимая рука, сжимающая шею всё это время, исчезает. Чонгук возвращается через несколько минут, ругает брата, который споил омегу, и больше от любимого волчонка ни на шаг не отходит. Чёрный волк при виде такого спокойного и беззащитного крохи умиляется и рык сдерживает, ласково ладонью по ровной спине проходится, несколько поцелуев на щёчках оставляет и улыбку прячет, когда тонкие руки омеги обвивают его талию. Юнги утыкается, как слепой щеночек, ему в грудь, что-то мило пробормотав. Чонгук готов делать всё, что угодно, только бы его вот так обнимали и нежностью делились хоть каждый день и каждый час. Ближе к двенадцати ночи все гости расходятся, оставляя главный дом только для двоих волков. Чонгук возвращается в зал и находит уставшего волчонка на кресле. Он прикрыл глаза, словно готовый прямо в такой неудобной позе отправиться в царство снов. — Солнце, оказывается, тебе нельзя пить, — внутренний волк Чонгука грозится умереть от милоты, когда Юнги после короткой борьбы обвивает его тело, как коала. — Останешься у меня на ночь? Волчонок не отвечает, потому что засыпает, уткнувшись носиком в крепкую шею альфы. Его через несколько минут бережно укладывают на мягкую кровать с несколькими подушками. Здесь волчонку должно понравиться. Недолго думая, Чонгук окончательно наглеет и снимает с омеги рубашку, любуясь хрупким и красивым телом, а затем — узкие штаны, чтобы его любви хорошо спалось. Только вот это даётся с трудом. Волчонок даже ножкой недовольно дёргает, дарит альфе небольшой удар по лбу, а потом переворачивается на бок, сверкнув симпатичными ягодицами, обтянутыми боксерами. Чонгук быстро натягивает на волчонка свою футболку, которую он обычно использует для сна, и оставляет поцелуй на лбу волчонка. Только потом он готов покинуть спальню довольным, ведь утром его омега будет носить запах своего альфы. Внутренний волк рычит, требует вернуться и лечь рядом, позаботиться о своей паре. Он так долго мечтал об этом. Теперь вся стая знает о его серьёзных намерениях, а Юнги принял его ухаживания. Он лежит сейчас в гостевой комнате, в футболке с запахом альфы и, наверное, чувствует себя одиноко. Если бы не желание Чонгука сделать всё правильно, он бы сейчас грел этого малыша в своей кровати и запахом пометил так, как делают настоящие пары. Укусами. От этих мыслей чёрный волк сомкнуть глаз не может. Однако только-только он засыпает в своей комнате, как вдруг на его грудь прыгает что-то мягкое и нетяжёлое. Он распахивает в удивлении глаза и обнаруживает мордочку волчонка, которая умостилась на груди альфы, щекоча шерстью голую кожу. Чонгук улыбку прячет, проводит ладонью по спине омеги и засыпает.

***

Что-то не так. Юнги жмурится из-за ярких солнечных лучей, которые прикоснулись к его голой коже на спине. Он недовольно отворачивает голову подальше от солнечного света, шёпотом ругая себя, ведь опять забыл зашторить окна перед сном, и хочет вновь вернуться в сладкий сон, как вдруг слышит чей-то смешок, а после чувствует что-то горячее на спине. Это «что-то» скользит к его пояснице, но ниже не опускается. И это точно не солнечные лучи. Волчонок сонно раскрывает глазки, упирается руками во что-то крепкое и тёплое и приподнимается, а одеяло скользит по его голым плечам вниз. Чонгук хочет видеть такую картину каждое утро. Желанный омега сидит на его бёдрах и таким доверчивым и сонным взглядом смотрит, потому желание прижать эту кроху к груди возрастает с быстрой скоростью. Чонгук нагло оставляет ладонь на чужой голой пояснице, борется с желанием смять ягодицы, проверить их мягкость и упругость, а вторую ладонь к щеке Юнги прикладывает, медленно поглаживая. Мягкая. — Дай поспать, — недовольный волчонок заваливается набок, перестаёт греть грудь альфы, глазки сладко прикрывая и совсем не замечая подвоха. Чонгук ближе его к себе прижимает, ловит недовольное бурчание и вдыхает аромат полевых цветов. Ладонь оказывается на животике волчонка, впалом и явно требующем хорошего и здорового питания, и альфа начинает выводить маленькие круги на бледной коже. Он бы всё отдал, чтобы просыпаться вот с таким подарком каждый день. Внутренний волк намекает на утреннюю «проблемку» в штанах, но Чонгук шикает. Тут нужно действовать медленно, аккуратно. — Я хочу спать, не трогай меня… Юнги возмущённо раскрывает глаза, когда чувствует лёгкий укус в плечо. Он в отместку отодвигается, чтобы лапы наглого волка к нему больше не прикоснулись, но получает смешок в ответ. Чёрный волк играется. В здравом уме Юнги бы не осмелился даже лечь рядом с вожаком, но утром он всегда слишком нежный, а ещё запах истинного дурманит внутреннего волка, прижаться к горячему телу требует. — Я могу укусить в ответ, но чуть сильнее и больнее, — намекает на метку Чонгук и видит, как рассеивается туман в чужих глазах. Юнги чувствует подозрительную лёгкость в теле, а ещё каждой клеточкой тела ткань одеяла. Ой-ой-ой… Вожак грустно вздыхает, когда волчонок быстро одеяло на себя перетягивает, чуть отодвигается и полностью под ним прячется. Недолго длилось его счастье. — Юнги, — касается ладонью там, где предположительно должна быть голова омеги. — Ночью ко мне пришёл один пушистый волк, чтобы погреться на моей груди. Даже не знаю, кто бы это мог быть. Из-под одеяла быстро выглядывает ножка, которая ловко и чётко наносит удар по животу вожака. Юнги победно улыбается, когда слышит стон боли. Так ему и надо. Чонгук любезно отдаёт омеге свои вещи, объясняет, где находится душ, и только потом покидает комнату. Конечно, перед этим успев поиграть на нервах омеги. Он то подойдёт слишком близко, к волосам прикоснётся, по этой же ладони получит, то взгляд остановит на обнажённых ключицах. Юнги в это время успел десять раз поругать своего внутреннего зверя, из-за которого он оказался в такой ситуации. Несмотря на это, он был уверен, что чёрный волк не причинит ему вред.

***

Чонгук приказал накрыть стол так, чтобы он прогибался от блюд. Дворецкий головой качает, когда вожак в очередной раз меняет решение, например, вместо малинового сиропа принести клубничное, а потом и вовсе приказывает оставить оба на столе. Всё ради хорошего завтрака своей пары. Когда на стол ставят последнюю порцию блинчиков, альфа удовлетворённо кивает головой. Он только хочет занять место за столом, как вдруг останавливается, услышав тихое «Чонгук» за спиной. Он оборачивается и видит Юнги в явно больших шортиках, не скрывающих красивые и стройные ноги, и длинной чёрной футболке. Внутренний волк грудь выпячивает, вспомнив, что одежда полностью пропитана его запахом. — Я чуть не потерялся в коридоре, — убивает альфу слабой и милой улыбкой. — Выглядит так вкусно! — проходит мимо вожака и восхищённо смотрит на полный едой стол. Оставшееся утро Чонгук наблюдает за омегой, уплетающим блинчики с начинками. Чон подливает ему горячего чая, получает благодарности и борется с желанием слизать сироп с розовых губ волчонка. Попутно он хвалит его за красивый вчерашний наряд и говорит, насколько сильно его семья теперь без ума от него. Хитро улыбается, поймав румянец на щёчках омеги. Само очарование. — Мне нравится проводить с тобой время, — проглатывает последний кусочек блинчика и облокачивается локтями о стол, закрывая румяные щёчки ладонями. — Когда ты не пристаёшь ко мне, то ты очень хороший собеседник. — С тобой по-другому нельзя. Даже сейчас я не пристаю к тебе только потому, что хочу, чтобы ты покинул столовую сытым и довольным, — вновь накладывает ему какой-то десерт. — Тебе нужно больше кушать здоровой пищи. Юнги недолго смотрит на десерт перед собой, но внутренний волк жалостливо скулит, просит подумать о килограммах, которые точно потом прибавятся. — Десерт — нездоровая пища, — с болью в сердце отодвигает от себя тарелку, а чёрный волк думает, заказать ли что-нибудь мясное. — К тому же, я наелся. Где мои вещи? У Чонгука сразу настроение меняется. Он готов у ног омеги в волчьем обличии лежать, только бы он никуда не уходил. Юнги, завтракающий и встречающий день вместе с ним, — настолько желанная картина, увидев которую, Чонгук жить по-другому уже не сможет. Вот бы уговорить его остаться хотя бы на денёк… — Чего ты так смотришь на меня? — смущённо бурчит и поднимается на ноги, чтобы подойти к альфе сзади и обнять, но его вовремя ловят и останавливают. — Я выполнил обещание. И вообще, я тут должен возмущаться! Я должен был проснуться в своей кровати, но этого не случилось… Чонгук ловит его ладонь и к своей щеке прижимает, а потом поцелуй на коже оставляет. — Если ты ждёшь от меня извинений, то зря. Я засыпал один, как вдруг один крохотный волчонок решил погреться рядом со мной. Как я мог отказать? Это поступок настоящего вожака, — задирает футболку и оставляет серию поцелуев на коже животика вмиг покрасневшего Юнги. Тогда волчонок переводит дух, чувствует, как сердце быстро-быстро бьётся, а внутренний волк нос под хвостом прячет, только поняв замыслы омеги. — Тогда я тоже хочу позволить себе кое-что… Чонгук хмурится, не понимая слов омеги и вдруг замирает, ощутив прикосновение на своих губах. Мягкое, мимолётное и яркое. Юнги отстраняется после короткого поцелуя и хочет убежать, потому что лицо от смущения горит, а коленки от переживаний дрожат. Он бы точно в волчьем обличии спрятался в тёмном уголке особняка, под диваном в гостиной, где угодно, только бы умирать от смущения в одиночестве. Однако Юнги сдерживает писк, когда его усаживают на стол, скинув с громким звуком на пол несколько тарелок. Ноги разводят, под футболку пролезают горячие и огромные ладони альфы, чтобы найти своё законное место на талии. — Чонгук, — Юнги чуть отползает назад, но его возвращают обратно. Он одним поцелуем раззадорил голодного волка. — У тебя очень вкусные губы, — облизывается, — а я столько думал, сколько мне ещё понадобится времени, чтобы попробовать их, не мог никак решиться прикоснуться к тебе, — зарывается носом в рыжие кудри омеги, вдыхает любимый запах и сильнее омегу в себя вжимает. — Оказалось, нужно было дождаться, когда ты угостишь меня. Юнги от напряжения прижимает коленки к бёдрам альфы, а когда его губы атакуют, то вовсе впивается пальчиками в широкие плечи. Чонгук не жалеет его. Кусает, клыками губы задевает, всю нежность момента прогоняет и высвобождает голодного внутреннего волка, который бы от истинного омеги ни кусочка не оставил. Он порыкивает в поцелуй, ловит стон с чужих губ и возбуждается. Только от одной мысли, что Юнги нравится такой темп, крышу сносит. Он наглеет, запускает ладони в шорты омеги и проводит пальцем по низу живота. Хищно улыбается, когда Юнги резко выпрямляется и не сдерживает рваного вдоха. Опускается вниз, размашисто лижет шею, там, где должна располагаться пахучая железа, и впечатывает тело в себя. Хочется к себе прижать так, чтобы ни одна сила не смогла разлучить их. Юнги маленький, настолько, что альфа бы с удовольствием с ним по офису ходил, в своих руках грел и лаской кормил. Даже сейчас хочется любым способом заставить его в усадьбе остаться, чтобы Чонгук мог любоваться им и любовью его заваливать. Он столько бы сделал с ним, если бы волчонок позволил, и от этой мысли выть от досады хочется. Чонгук поддаётся желанию, чуть прокалывает кожу клыками на бледной шее и замирает, услышав жалобный скулёж. Юнги мигом дрожащую ладонь к кровавым губам прижимает, взгляда альфы не выдерживает и пылающее лицо в его груди прячет. Его только что чуть не пометили! Дворецкий на слуг, которые из-за угла в тайне за любимым вожаком наблюдали и завистью давились, шёпотом ругается и прогоняет их, обещая работой так завалить, что времени влюблённым взглядом вожака облизывать не будет. Чонгук шепчет извинения за настойчивость и лёгкое касание губ на лбу оставляет, а Юнги что-то невнятное бурчит, явно чем-то недовольным. — У меня теперь болят губы, — поднимает глазки и носиком в смуглую шею альфы утыкается, а ручки его талию обхватывают. — Твои клыки. Они слишком острые… — Я буду нежным в следующий раз, — обещает, — и теперь ты обязан согласиться выйти за меня замуж. Юнги возмущённо отстраняется, хочет спросить, когда это поцелуй стал залогом брака, но альфа вновь к его губам прикасается, кровь с них слизывает и серии спокойных и нежных поцелуев отдаёт. Только бы Юнги понравилось. Только бы ещё немножко согреть в своих руках волчонка.

***

В офисе главного издательства на острове вновь горят дедлайны и разрываются телефоны от звонков. Через четыре дня в продажу должен выйти новый выпуск, главными героями которого будут являться члены стаи Мин. В информационный век издательства должны потерпеть крах, что и происходит на континенте. Однако волки Бургоса нашли решение. Тэхён хорошо платит, чтобы ни одна фотография и ни один кусочек интервью не просочился в сеть, таким образом вынуждая волков покупать выпуски журналов. Конечно, в сеть всё равно что-то просачивается, но долго так не задерживается. Однако вчера в офисе случился переполох. Главный редактор получил фотографии с юбилея стаи Чон, на которых можно сделать огромные деньги. На них вожак, суровый и прославленный недружелюбием, в своих руках держит Мин Юнги, который в интервью, которое будет располагаться на первых страницах журнала, утверждал, что ничего общего с Чонгуком не имеет. Вновь будет всплеск слухов, а вместе с этим — прибыль издательства. Такую возможность нельзя упустить, поэтому необходимо в короткие сроки внести эти фотографии в выпуск. Главный редактор очки поправляет, отчёт в руках перелистывает, прежде чем постучаться в кабинет издателя. Хочет бесцеремонно по привычке войти, как вдруг подскакивает и за сердце хватается от яростного и громкого голоса: — Убью всех, кто посмеет войти! Пошли вон! Молодой альфа сразу разворачивается и скрыться хочет, чтобы не навлечь на себя гнев начальника. Он взглядом цепляется за секретаря, который старательно за монитором прячется, и тихо-тихо спрашивает: — Какие-то проблемы с выпуском? — Хуже, — подзывает ближе к себе, чтобы на ушко прошептать, — альфа изменил. Секретарь на кресле подскакивает, а главного редактора будто ветром сдувает, когда что-то в кабинете с оглушительным звуком разбивается. Секретарь тяжело сглатывает и на время поглядывает, минуты до перерыва отсчитывает. Вот бы прийти домой целым и невредимым, вот бы избежать гнева начальника… Намджун разделяет чувства брата. В нём сейчас долгие годы дремлющие вулканы пробуждаются, с каждой минутой сильнее разум затуманивая. Он покидает салон автомобиля и открывает дверь в главный офис брата. Все ему дорогу уступают, уважительно кланяются и поражённым взглядом провожают, потому что энергетика северных волков поражает. Секретарь подскакивает и делает низкий поклон, но Намджун решительно проходит мимо. Внутренний волк рыком отзывается, когда альфа распахивает дверь и видит поникшего омегу на рабочем месте с бокалом в руке. Позади — голая стена, которая была загружена лучшими выпусками журналов и книг, но сейчас они паркет кабинета украшают. Рука омеги покоится на идеально чистом столе, медленно постукивая по поверхности. Все бумаги были скинуты в порыве злости на пол. — Чего тебе? У меня нет настроения с тобой ругаться. Вожак резко ладони на стол кладёт, грохотом всех на этаже пугая. Медленно наклоняется, чтобы в равнодушные чёрные глаза прошипеть: — Ты не представляешь, насколько сильно я хочу выкинуть тебя из стаи. Тэ рык сдерживает, когда грубые пальцы брата хватают его скулы, заставляют взгляд держать. Сейчас бы лицо ему расцарапать за хамство и исчезнуть, но сил едва хватает с ненавистью в глаза напротив смотреть. Только бы ссора не затянулась. — Постарайся объяснить мне, что случилось в Рентерии. Какого дьявола ты там забыл? — дёргает подбородок вверх. — А главное, кто тебе позволил вступать в конфликт с Кэтсу? Ты являешься не просто северным волком. В первую очередь ты — брат вожака. А это значит, твои действия отображаются на мне! — срывается на громкий тон. Намджун словами плюёт ему лицо, жёстко убеждение, что каждый его поступок — это бросок комок грязи на репутацию стаи, в его голову вбивает. Глаза вожака окрасились в красный, они соревнуются с закатом над островом в яркости. Небо подпитывает умы влюблённых, горку сладости в момент добавляя. Цвет глаз Намджуна же предвещает новую кровавую отметку в истории стаи. Он сейчас же готов разорвать глупого брата на части. Работники и переполох, который случится на Бургосе, не остановят его. Он ждёт, когда с уст Тэ сорвётся что-то колкое и мерзкое… — Так выгони меня из стаи. И весь гнев улетучивается. Взгляд вожака по щелчку пальцев теряет агрессию. Намджун в неверии отпускает лицо брата и отходит на несколько шагов. Тэхён же взгляда не отводит, губы поджимает и пальцами к скулам прикасается. Нежная кожа ноет. — Что ты сейчас сказал? Тот, кто уверенностью всех на лопатки опрокидывает, внутреннего волка сейчас затыкает, только бы голос предательски не дрогнул. — Давай прекратим это. Волки никогда не считали меня позором стаи. Это только твоё видение. Откажись от меня, прекрати травить мне жизнь. Намджун смотрит пару секунд шокировано, и, казалось бы, он должен что-то сказать и докопаться до правды, но без слов разворачивается и уходит, после себя тяжёлый шлейф запаха вожака оставляя. Тэ наконец-то плечи опускает и на несколько секунд пропадает из реальности. Брат отказался от него. Пускай он давно мечтал об этом, в душе всё равно суматоха какая-то. Разбитый предательством альфы и брата омега находит чат лучших друзей. Пожалуй, они теперь единственные близкие волки для него. Вы: «Нам нужно срочно сегодня выпить». Сато Ами молниеносно присоединяется к чату. Ами: «Что за повод? Я уже в винном отделе». Чимин: «Меня выгнали с работы из-за Кэтсу, так что прихвати и мне бутылочку». Вы: «Я разорвал отношения с двумя вожаками, так что я теперь и без парня, и без стаи. Как вам такое?». Ами: «Ууу да мы сегодня хорошенько встряхнём остров. С чего начнём? С Ла-Корунья? Чимин-и, я требую увидеть подарок Тэ на тебе!». Пожалуй, они теперь — его единственная семья.