Счастливые мёртвым не пишут

Рэй Гаррати, хочешь, я расскажу тебе секрет? Хотя ты в своё время и так выслушал много моих тайн. Помнишь ли ты сейчас хоть одну из них? Помнишь, как я говорил тебе, что куда проще, если некого и нечего терять? Отличная фраза — самое то, чтобы выцарапать её на коврике, который лежит у входной двери, и я уверен, что наплыв непрошенных гостей сразу уменьшится. К тебе ходят гости, Гаррати? Наверняка нет отбоя от репортёров даже спустя столько времени с момента твоей победы. Что ты говоришь им? Как ведёшь себя с ними? Я не знаю тебя достаточно, но мог бы предположить, что появляться в газетах ты любишь; я их, впрочем, совсем не читаю. А твоя девчонка наверняка вырезает все статьи о тебе. Вы всё ещё вместе? Она наливает репортёрам чай, когда приглашает их в ваш дом? Мне вот, Гаррати, так никто и не предложил выпить чаю. Но мне уже и не хочется. Ты часто вспоминаешь о прогулке, Рэй? Знаешь, я правда был уверен, что способен победить. Мой план и моя стратегия были просты, проще уже и некуда — некоторые поняли с самого начала, но совершенно никто не мог поверить в меня до поры до времени. У меня всё было под контролем: рассчитан каждый шаг, каждая миля была выверена по темпу и по ощущениям, я не позволял себе никаких мыслей, которые сбили бы меня с пути, и смотреть при этом на асфальт под ногами было куда проще, чем на спины идущих впереди меня. Я бы мог сказать, что ты всё испортил, Гаррати — хорошо, я скажу это в попытках сорвать у тебя удивлённый выдох. Скажи, твоё дыхание сбилось? Я объясню тебе всё позже, если ты спросишь, а пока вспомни, как я гнал тебя от себя прочь, ты не замечал разве? Я пытался отвязаться от тебя со всей мягкостью, на которую было способно мое захваченное целью сознание. Я не отвечал тебе — или сыпал вопросами, на которых у тебя нет ответов, — в надежде, что ты больше ко мне не подойдёшь, что ты перестанешь быть отвлекающим фактором. Для меня была важна только дорога. После ста пятидесяти миль с первого места её плавно начал вытеснять ты. Ты помнишь этот момент? Помнишь, как я силился поднять голову, чтобы поговорить с тобой каждый раз? Помнишь, как сбивался с шага, стоило почувствовать твоё приближение? Ты, наверное, и не замечал вовсе. Ты многого не замечаешь, Рэй Гаррати, ты многого не хочешь замечать. Отчего-то я уверен, что эти пять дней, проведённые под палящим солнцем Мэна, слишком внезапно сменяющимся на ледяные дожди, почти ничего в тебе не поменяли. Скажи, я ошибаюсь? Я хочу знать, что ты думаешь, Рэй Гаррати. Я слишком далеко, чтобы узнавать это самостоятельно. У тебя теперь есть время на размышления. Его куда больше, чем в те пять дней; у тебя, Рэй, впереди ещё очень много всего. Я бы хотел сказать «вся жизнь», но не уверен, что твои будни сойдут за нормальную жизнь. Уже ведь воротит от журналистов и вспышек камер, да? Вот что я скажу тебе: остановись ненадолго. Ты был лишён этой привилегии раньше, у тебя были несчастные две минуты до предупреждения, которые ты получал чаще, чем мне бы этого хотелось, но теперь — теперь можно смело навёрстывать. Остановись. Присядь, если хочешь, можешь даже отложить этот листок в сторону — только, пожалуйста, не выбрасывай. Выброси лучше из головы всё ненужное: статьи в газетах, баннеры с твоим именем на главной площади Фрипорта — они всё ещё висят там, ты в курсе? Выброси оттуда эту свою Джен, выброси свою мать и ещё девяносто семь человек. Ты знаешь, кого я попрошу оставить. А теперь скажи мне, Рэй Гаррати, скажи мне со всей честностью, на которую ты способен: ты бы прошёл этот пусть снова? Ты бы повторил всё это? Не ради новых газетных историй, не ради фотографий на стендах в городах, не ради автографов на пока ещё не написанных о тебе книгах. Рэй Гаррати, хочешь, я расскажу тебе секрет, секрет о тебе самом? Тот, который лежит на поверхности, за которым не нужно тянуться и отыскивать его в самых тёмных уголках души? Хотя знаешь, я не уверен в её наличии у того, у кого за спиной расстреляли почти сотню человек. Твой секрет в том, что ты согласишься. Не признаешься в этом Джен — не захочешь видеть её слёзы. Не признаешься матери — от её поджатых губ у тебя внутри всё скручивается в тугой узел, а тебе хватает воспоминаний об этом ещё с прошлого раза. Но ты вполне в силах признаться в этом мне. Я не буду рыдать и уж тем более не посмотрю на тебя испуганно — возможно, потому что сам храню подобный секрет. Я прав? Докажи мне это, Рэй, или убеди в обратном.