Счастливые мёртвым не пишут

Что же… У меня в мусорной корзине уже пять смятых листов и на каждом из них не больше пары предложений — на некоторых вовсе по одному слову. Потому что получать письма от мертвых странно, но еще страннее на них отвечать. И теперь, царапая бумагу неприятно жестким стержнем, я чувствую себя идиотом. Еще бóльшим чем тогда, когда вдруг оказался сбитым с ног осознанием, что Долгая Прогулка — не так проста, как хотелось бы. Хочу сказать тебе, что почти забыл о каждой миле и что ты эгоистично заставляешь меня проходить через это снова, но тогда совру. Я даже не верю в то, что действительно пишу тебе. И тот, настоящий автор письма, должен понять — шутка слишком глупая. Слишком жестокая. Я думаю, правильно будет использовать ее, как терапию. Понимаешь, о чем я? Джен принесла конверт три дня назад — надорванный сбоку настолько не аккуратно, что лист, сложенный вдвое и помещенный внутрь, тоже пострадал. Она говорит, что не прочитала и строчки, вот только я не верю — кто будет открывать чужие письма без желания прочитать все? Но это не важно, потому что она все же принесла конверт мне. А я не торопился с ответом, это верно. Я откладывал ответ вовсе не из-за того, что был занят — веришь, но ко мне не ходят толпами репортеры. Ко мне вообще никто не приходит, а я не иду сам. Я вообще ненавижу ходить, ты знал это? Звучит жалко, наверное, но я не страдаю от недостатка внимания. Прошло почти три месяца с тех пор, как ты — как странно это звучит, я продолжу говорить с призраками и окажусь в местной психиатрической клинике, — упал на асфальт. Три месяца прошло и осталось еще девять. До следующей Долгой Прогулки, до очередных погибших, до нового победителя. Людям уже не интересно, понимаешь? Они хотят слушать о том, как я рад быть здесь и как приятно остаться последним. И баннеры это не изменят. К осени и их не останется. А оставаться последним — единственным выжившим, — будет все так же неприятно. Это ответ на твой вопрос. Что, теперь твоя очередь спрашивать? Мои вопрос успели надоесть? Мне не жалко — я отвечу. Соглашусь. Сотню раз соглашусь. На Прогулку, на пять дней Ада, на гноящиеся мозоли. Потому что это было нужно каждому, чтобы все переосмыслить. Себя, свои взгляды и приоритеты, свою жизнь «до». Прогулка мое «до» разрушила, обесценила. Эти пять дней были долгими и иногда ужасно болезненными, но действительно важными. Я бы решился на Прогулку. На победу — вряд ли. Оставаться единственным выжившим действительно паршиво, веришь? Задумывался постоянно о том, что мертвым повезло больше. Что у них есть то, чего у меня никогда уже не будет — покой. Настоящий финал, а не отмашка Главного и опущенные автоматы. Что скажешь, я прав был? Не говори то, что я хочу услышать, скажи правду. Вопреки тому, что твои письма — чей-то розыгрыш, а мои обращения к тебе — фантазия о том, как было бы, будь ты реален. И что говоришь ты совсем не то, что я готов услышать и принять. Но не проси того, чего я дать не в силах. Ни призраку, ни самому себе. Доказать свою готовность, Том? Так чертовски странно обращаться к тебе по имени. Я даже не помню, когда услышал его в первый раз. Ты вообще называл мне свое имя или был просто Стеббинсом, молчаливым и отстраненным, который едва ли сказал мне за все пять дней больше слов, чем написал (бы) в этом письме. Так вот. Доказать готовность идти снова... Об этом просить еще бессердечнее, чем писать мне и тем самым забираться огрубевшими пальцами в открытую рану. Я не встану и не выйду на маршрут снова. Мои ноги болят каждую ночь, а ступни выворачивает наизнанку в особенно холодные дни — еще только август, что будет дальше? Спина гудит постоянно, словно позвонки смещаются каждую секунду по весом моего собственного тела. А про то, как ведет себя мой мозг, я не расскажу даже тебе. Прости. Придется поверить мне на слово? Ходок-то из меня теперь паршивый. Джен отнесет письмо на почту завтра же. Или выбросит его в ближайшую урну. Я никогда не узнаю, как именно она решила поступить, ведь ты в любом случае мне никогда не ответишь. Знаешь, почему? Потому что мертвые не пишут писем. И мертвым не нужно ничего доказывать. Но я рад, что у меня есть возможность сказать это. Необходимо поговорить с кем-то, кто обязательно бы понял, все это время была поблизости. А понять такое — сложно. Ты знал, что победители долго не живут? Теперь я знаю, почему. Может быть, этот разговор позволит мне поставить точку и откроет еще одну дорогу, ведущую вперед? Это — терапия. Возможность высказаться и немного облегчить свою ношу. Раздели мою со мной — будь ты жив, я бы о таком не просил. У меня устали пальцы. Кажется, что если продолжу сжимать ручку, всю кисть сведет судорогой. Прозвучат ли тогда три предупреждения? Да, и первое из них прогремит сразу же — я возьму перерыв и через четверть часа пробегусь взглядом по написанному. А перечитав разорву лист, чтобы больше никогда не возвращаться к этой затее. Потому сейчас — не перечитывая и не думая, — я запечатаю конверт. За каким-то чертом напишу адрес получателя в нужной графе. И совершенно точно не буду ждать ответного письма.