Первомай

Воздух внизу был тяжёлым, пах старым пергаментом и застоявшейся влагой. Свет факела рябил на каменных стенах, отражаясь от металлических клейм. Архив всегда был местом, куда не любят спускаться живые. Но я пришёл именно сюда — туда, где не врут. На нижней полке лежали папки с гербом моего рода — солнце, перечёркнутое чернилами. Когда я открыл одну из них, с листа поднялся запах пыли и времени. Сверху — указ. Старый, но узнаваемый по печати и почерку. «…Принц Май покидает дворец и направляется в соседнее государство для установления дипломатических связей…» Смешно. Даже спустя годы слово «изгнание» так и не научились писать прямо. Я усмехнулся, убирая документ, и в этот момент позади послышались шаги. Лёгкие, осторожные — не стража. — Какая трогательная картина, — прозвучал знакомый голос. — Старший брат среди праха собственной истории. Я не обернулся сразу. Узнал бы этот голос где угодно — тянущийся, чуть ленивый, с хищной насмешкой под дыханием. — Не думал, что ты вообще знаешь, где находится архив, — сказал я, глядя в строчки. — Иногда полезно напоминать себе, откуда упали другие, — ответил он спокойно. Я поднял взгляд. Принц Алейн — во всём своём безупречном великолепии. Серебряная нить в волосах, дорогая ткань камзола, руки, привыкшие не к мечу, а к печати. Он вырос. Но выражение лица осталось тем же, что и в детстве — снисходительное. — Десять лет, — сказал я. — И ты всё ещё не научился говорить без яда. — А ты всё ещё не научился не появляться там, где тебя не ждут. Мы встретились взглядами. Молчание натянулось, как тетива. — Не бойся, — произнёс я. — Я не собираюсь требовать обратно трон. — Конечно, — усмехнулся он. — Трон требует силы. А ты всегда предпочитал красивые фразы. Я закрыл ящик, поднялся, встал прямо. — Забавно слышать это от того, кто родился благодаря политическому браку и чужой трусости. Он скривил губы, но ответил спокойно, с холодом, который отточен годами. — Возможно. Но кто из нас сейчас стоит в подземелье, а кто — наверху? Факел потрескивал между нами, и свет прыгал по его лицу, подчеркивая ухмылку. — Зачем ты пришёл? — спросил я. — Хотел убедиться, что слухи правдивы. Что ты действительно вернулся. — И убедился? — Увы. Он развернулся, будто разговор был закончен. Но у дверей остановился. — Завтра будет бал. Император хочет видеть всех, кто имеет отношение к короне. Даже тех, кто от неё отказался. Он обернулся, чуть приподняв подбородок: — Постарайся не опозорить род, брат. Хотя, думаю, для тебя это уже привычно. Он ушёл, оставив за собой запах дорогого ладана и то странное чувство, что архив стал холоднее. Я остался стоять в тишине. Всё, что хотелось сказать, уже не имело смысла. У каждого из нас — своя правда, и обе они гниют в одном подвале.