Имя

Рыжий делает глоток чая, рассеянно слушает, что рассказывает мама. Янлин говорит приглушенно и умиротворенно. О том, как она ходила в магазин, как выбирала продукты и что ей сказали на кассе. Смеется, вспоминая шутку продавца. Есть люди, которые способны говорить о бытовых мелочах часами, и Мо действительно любит маму за это. Вечера на кухне с чашкой чая и её тихим голосом — то, ради чего он готов жить эти нервные недели. Иногда она спрашивает его мнения, а он только расслабленно щурится. Понимая, что сын не настроен разговаривать, Янлин делает пару глотков чая и продолжает рассказ. Спокойная, домашняя, вечная. Полная противоположность растерянной женщины, у которой посадили мужа и которая бралась за любую подработку, лишь бы расплатиться с долгами. Гуань видел, как она задыхается от панической атаки вечером. Видел, как она сидела, склонившись над счетами, запустив тонкие пальцы в рыжие волосы. Видел ее боль и слезы. Теперь боль осталась глубоко в медовых глазах. Янлин делает вид, что все в порядке. Что не видит новых ссадин на лице сына. Этот вопрос они уже обсудили, когда он пришел домой после драки. Тогда в прихожей горел свет, а мама спала на диване в гостиной. Свернулась в клубок под пледом так, что были видны растрепанные волосы и кончик носа. Гуань старался зайти в квартиру максимально тихо, но Янлин проснулась от тихого щелчка запираемой двери. Ахнула, подскочила, в два шага оказалось рядом. Сонная и обеспокоенная. Когда Рыжему было семь и он приходил с синяками на коленках, она только смеялась. Обрабатывала раны и говорила, что мальчики такие мальчики. Сейчас синяки не вызывают улыбку. Тем вечером она клеила пластыри, бинтовала запястья, обрабатывала кожу лица антисептиком и говорила: — Ты понимаешь, что тебя так могут убить? — Понимаешь, что оно того не стоит? — Пообещай, что перестанешь. Он слушал, кивал, но думал только о том, что в следующий раз надо позже возвращаться домой. Или заходить тише. Что нужно ходить на стрелки только в те вечера, когда у мамы ночная смена в больнице. Чтобы она не видела сына таким, а он успел обработать раны. Можно сказать, что дело в деньгах, которые платит Шэ Ли. Деньгах, которые очень нужны их семье, но Мо предпочитает смотреть правде в глаза. Жуткой правде. Ему нужны драки. Бешено колотящееся сердце, напряженные мышцы. Страх при виде бит, цепей или арматуры. Страх, а потом — злость и азарт. Как ударить, чтобы было больнее? Где слабое место противника? Как увернуться от биты в последний момент? Чувство, когда на тебя бросаются с яростью и агрессией — яркое, незабываемое, нужное. Гуань живет драками. Живет ощущением пустоты в голове. Он не готов лишиться всего этого. Даже ради матери. Которая смотрит грустно и умоляюще. Которая раз за разом просит остановиться и не причинять другим людям боль. Которая говорит, что видела достаточно смертей и боли в больнице. Спокойная, домашняя Янлин заслужила куда лучшего сына. Рыжий просто не может остановиться. Возможно, он умрет в одной из драк. Сейчас они сидят на кухне, как ни в чем не бывало. Такая у них небольшая традиция в семье. Беспокойство и тихие мольбы вечером, затишье на следующий день. Немного страшно, что мама спросит, чья это рубашка сохнет на балконе. Наверняка ведь увидела, как он вручную стирал и что ткань слишком дорогая. Но Янлин больше интересует другое: — Ты уже решил, что хочешь на день рождения, милый? Гуань хмурится, отставляет кружку. Небольшой сигнал, что посиделки на кухне закончились. Он допил свой чай, а Янлин рассказала, как прошел день. — Он ещё не скоро. Мама качает головой: — Неделя. Я должна успеть купить подарок. Рыжий вздыхает, трет руками лицо. Они обсуждали это много раз, а расспросы становятся только настойчивее. Столько раз говорили о том, что лишних денег нет, и чтобы она ничего не дарила. Янлин осторожно берет его за запястья, отводит руки от лица. Слегка поглаживает правое. То, на котором через неделю появится имя родственной души. После появления имени обычно носят напульсник, скрывая его. Иногда люди предпочитают одежду с длинным рукавом или перчатки. Как правило, запястье открывают только после начала отношений с соулмейтом. Своеобразный сигнал обществу, что ты нашел родственную душу. Бредовые традиции. У мамы руки открыты. На правой — имя отца. Они начали встречаться еще в школе, за четыре года до появления меток. Имя не стало сюрпризом и принесло только радость. Рыжий переводит взгляд на кисти матери. С годами кожа на них стала тоньше, под ней проступили вены. Он встает, мягко высвобождает руки. — Ничего не надо, правда. Просто испеки торт, как обычно. Она внимательно смотрит. Сканирует его лицо, потом поджимает губы, говорит: — Ладно. Это «ладно» Гуань знает слишком хорошо. Скажет «ладно» и перестанет спрашивать. Просто сама придумает, что подарить сыну. При этом не спрашивает, какой торт лучше приготовить. Наполеон со сметанным кремом и кислыми ягодами. Максимально не приторный торт, который нравится им обоим. Янлин встает, моет кружку и уходит в комнату. Передвигается по кухне легко и бесшумно. Кажется, она может ориентироваться в доме с закрытыми глазами. Упархивает, напоследок потрепав рыжий затылок сына. Тому становится легче дышать.

***

На следующий день Шань быстро идёт в сторону курилки. Привычки мажора ни для кого не секрет. Например — перекуры перед уроками. Его заметно издалека. Стоит, расслаблено прислонившись к стене. Скрестив длинные ноги и прикрыв глаза. В ушах — белые провода наушников. Гуань резко тормозит напротив, скрещивает руки на груди. Мажору плевать. Мажор вылетел в астрал мыслей и музыки. Или старательно делает вид. — Эй. Тянь игнорирует. У Тяня в наушниках жужжит музыка, а в груди ворочается интерес. Потому что заметил рыжую вспышку волос еще у школьных ворот. Потому что заставил себя принять расслабленную позу, хотя сердце стало глухо стучать в груди. Подойдет. Подойдет и окатит яростью, от которой по спине побегут мурашки. Такие яркие реакции собственного тела слегка озадачивали. У Хэ закрыты глаза, но он чувствует, что Рыжий рядом. Чувствует тепло от его присутствия. Хочется, чтобы тот подошел ближе. Гуань поднимает руку, слишком медленно для удара, хватает двумя пальцами проводок наушника, тянет, выдергивая, спрашивает хрипло: — Я к кому обращаюсь? Хэ только расслабленно лыбится. Рыжий сует ему в руку пакет. Не крафтовый и не подарочный, ещё чего не хватало. Обычный пакет с чистой рубашкой внутри. Пальцы соприкасаются на секунду. Мо отдергивает руку. Это бесит. Любой человек в школе старается прикоснуться к Тяню. Провести рукой вдоль предплечья, коснуться волос или плеча. Тот делает вид, что ему такие прикосновения нравятся. Что он тактильный, очень тактильный мальчик. Что у него не возникает желания перехватить чужую руку и заломать. Чтобы подлиза начал хрипеть и задыхаться от боли. К удивлению, прикосновение Гуаня хочется продлить. Его пальцы длинные, с сеткой шрамов и прохладные. Становится интересно, как бы они ощущались на коже. Скорее всего, невозможно приятно. Тянь не отказывает себе в маленьких удовольствиях. Он перехватывает руку у запястья, прижимает к груди. К солнечному сплетению. Пальцы со светлой кожей и сеткой шрамов смотрятся идеально на фоне черной ткани. Смотрятся правильно. Хэ понимает, что схватил Рыжего за правую руку слишком поздно. В лицо прилетает кулак. Скулу, часть губы и нос обжигает болью. Удар неправильный с точки зрения техники. Искренний. Рот заполняется металлическим привкусом крови — губа разбита. Рыжий отскакивает на шаг, сжимая кулаки. Смотрит исподлобья. В глазах — чистая ярость и ненависть. Нужная. Согревающая. Еще он немного покраснел. Кончики острых ушей алеют. Наверняка если провести по ним языком, начнет пылать все лицо и станет только теплее. Хэ наклоняется в сторону, сплевывает кровь. Смотрит, как перед дракой. Тяжелым взглядом. Обычно от такого взгляда все сбегали сразу же. Или трусливо отводили глаза. Гуань только расправляет плечи и вздергивает подбородок. Он явно бессмертный, или ему нечего терять. Чтобы впечатать парня рожей в стену уходит несколько секунд. Одной рукой Тянь держит его за шею, другой — заламывает руку. Тот даже не вскрикивает. Поворачивает голову, хрипит: — Ты что творишь, сука? Тянь не знает. Он видит россыпь бледных веснушек на вздернутом носу, видит проколы в ушах. И это вау. Сережки как-то не вписываются в образ драчливого гопника. Любой знает, что за проколы в ушах у парня могут избить. Возможно, это такой вызов окружающему миру. Хэ думает, что черные гвоздики идеально бы подошли Рыжему. Привлекли бы внимание к острым скулам, правильной линии челюсти и губам. Хочется прижаться плотнее. Одновременно хочется приложить этого придурка головой об стену, чтобы мозги на место встали. Хэ подвисает на несколько секунд от такой несостыковки. — Еще раз ударишь — я за себя не ручаюсь. Сам не знает, что имеет в виду. Явно какую-то крайность. Избиение до смерти или изнасилование. Отступает на шаг. Разжимает слегка онемевшие пальцы. Считает про себя до десяти. Считает вдохи и выдохи. Обычно это помогает успокоиться. Обычно, но не сегодня. Сердце продолжает бешено колотиться в груди, лицо болит после удара. Рыжий разворачивается, одергивает рубашку. Прижимается к стене лопатками, чтобы быть дальше от Тяня. Качает головой. Произносит одними губами: «Псих». В янтарных глазах не страх, а ненависть. А еще он смотрит так, словно ждет удобного момента, чтобы броситься с кулаками. Хэ снова сплевывает кровь, вытирает рукавом губы и достает рубашку из пакета. Идеально чистую и выглаженную. От нее немного пахнет стиральным порошком и домашним уютом. Он рассматривает ткань, перебарывая желание прижать рубашку к лицу и вдохнуть глубже. Чтобы запомнить запах порошка и дома. Запах домашнего тепла. Одергивает себя, понимает, что запачкает рубашку кровью, если так сделает. Рассеянно думает, что так пахнет от всей одежды Рыжего. Это он тоже успел заметить, когда прижался к нему. Поднимает взгляд. Сказать «спасибо» за постиранную рубашку кажется абсурдом. Гуаня рядом уже нет. Гуань идет к школьному крыльцу, быстрым шагом и немного сутулясь.