В качестве драбблов для Казекаге

Перепрыгивая упавшие дома и камни, что разбросало то тут, то там, Шикадай бежал из последних сил. Он старался не смотреть по сторонам, не обращать внимание на развалины и лужи крови вокруг. В груди горело, пекло. То ли от бесконечного бега, то ли от пыли, что забивала нос и рот. Но и это не было важным. Ноги сами несли его по всей Конохе, только картинка от этого не менялась. Внутри тлел животный страх и горечь, будто бы всё потеряно, будто бы уже ничего нет. Запрыгнув на самое высокое уцелевшее здание, Шикадай не смог ступить больше ни шагу. Всё внутри похолодело лишь от одного вида разрушенной Конохи. Абсолютно все здания раздавлены, переломаны в камни и пыль, да едва окроплены алым цветом. Казалось, с неба падает раскалённый серый снег, что опалял щёки. Только это был горячий пепел, который нёс ветер. Его едкий, горький запах оседал в лёгких, от чего дышать становилось невозможно. А ведь глотка свежего, трезвящего воздуха так не хватало. Потому что всё кажется таким ненастоящим, неправильным и чуждым. И те разрушенные подчистую дома, и изуродованные лица Хокаге, и зажатые между развалинами старого города трупы с застывшим ужасом на лицах — всё это приносило невыносимую душевную боль. Не хотелось кричать, не хотелось биться в истерике, ведь это бы не имело уже никакого смысла. Лишь слёзы, сами выступившие на глазах, медленно катились по безэмоциональному лицу. Тихие шаги позади едва прорывались сквозь туман в голове. Они расплывчато отдавались эхом, а когда стихли — стало совсем пусто. Неприятный металлический звон резал слух как никогда раньше. Сразу после первых затяжек тяжёлая отцовская рука легла на плечо сына. Шикамару не решался говорить, сам судорожно затягивался горячим сигаретным дымом, будто ему всё мало. Единственное, что мужчина мог произнести хриплым тихим голосом:  — Ты молодец, Шикадай… справился отлично. Слова больно ударили по сознанию. Он видел одно, а слышал совершенно иное. Разве все эти груды камней и потерянные человеческие жизни можно назвать успехом? Как однако бесчеловечно и цинично это прозвучало. Конечно, руки шиноби всегда запятнаны кровью, а душа полна тёмных отпечатков пережитого прошлого. Только вот понимание и принятие этого ещё никогда не облегчали ношу. — Справился? — с нервным смешком повторил Шикадай, едва подрагивая. Широко распахнутые глаза с непониманием и дурным задором покосились на отца, который уже раскуривал вторую сигарету. Усталый, потрёпанный, с мудростью в глазах и сединой в бороде Шикамару лишь хмыкнул, переводя взгляд на останки деревни:  — Под твоим руководством чунины быстро и без огромных потерь укрыли жителей. А большей задачи перед тобой не стояло. — взяв недолгую передышку, мужчина тяжело вздохнул и с тоской произнёс. — Поверь, Шикадай, мы не могли бы остановить это, не могли бы спасти наш дом и многих павших. Это то, что было неизбежно. — Я понимаю. — несколько резко молвил парень. — Но неужели это наша «цена», чтобы защитить то малое, что осталось? — Нет, это наша расплата… за всё то, что мы допустили и то, что не смогли остановить. Зелёные глаза медленно сползли с фигуры мужчины, уперлись в грязную поцарапанную крышу. Вместо буйных эмоций, что кипели в нём всё это время, не давали покоя и заставляли его сердце выпрыгивать из груди, наступило неприятное спокойствие. Опустошение накатило целой волной, с головой погружая в омут собственного бессилия. Глубоко вдохнув прогорклого воздуха, юноша осторожно сел на кровлю, уставившись на огромные серые просторы. В какой-то момент пришло осознание — прошлое не вернуть и не изменить. Теперь он будет жить ради хрупкого будущего, если оно всё же наступит. — Мир отдал многое ради этого. — окинув взглядом развалины когда-то могучей деревни, тихо произнёс Шикамару. — Великие люди умерли, оставив нам право на жизнь… И как бы тяжело нам не было, нужно почтить их память, продолжив жить. Что-то защемило в груди Шикадая. Что-то, от чего стало трудно дышать, а на глазах вновь выступили слёзы. Непонятное чувство тревоги и тоски царствовали над ним. Почему-то понимание этой боли было таким далёким, словно Шикадай не знал откуда эти чувства взялись. Только вот ощущались они совсем реально, здесь и сейчас. Казалось, что от души оторвали часть. Казалось, он что-то потерял. И как бы усердно он не вспоминал, как бы сильно не искал ответ в своей голове, никак не мог выяснить это тайну. Только чувствовать всю бурю эмоций, что выводила его на резонный вопрос. — Может, мы не победили, а лишь отсрочили кончину? Что, если быстрая смерть была бы призом, а долгая тяжёлая жизнь станет лишь мучительным наказанием? — холодный, полный горечи голос парня пронзил раскалённый воздух, отогнал гнетущую тишину. Прервав долгую затяжку, Шикамару ещё некоторое время держал сигарету возле губ, медленно втягивая в лёгкие кислород. Его задумчивый, хмурый взгляд сверлил спину сына, а после поднялся на большие широты. Окинув лениво взглядом новый мир, мужчина тяжело выдохнул, прикрывая глаза. Вокруг всё было таким знакомым, словно этих лет не было и ему ещё только шестнадцать. Кажется, будто он смотрит на себя самого со стороны и снова переживает этот порочный круг. Потерянные зелёные глаза сверлили осколки красной кровли, пока их внимание не обратил на себя отец, что сел рядом, свесив ноги над пропастью, выкинув туда же бычок. Шикадай наблюдает за умиротворённым лицом, взглядом, который смотрит дальше, чем видит сам парень, словно отец заглядывает в прошлое, чтобы найти для него ответ. Только вот Шикадай видит, что он и сам не знает что есть истина. Парень без надежды отводит взгляд, пытается ухватиться хоть за что-то, но взгляд плывёт от обилия монотонных тёмно-серых цветов. — Наша жизнь сейчас только в наших руках. — твёрдо ответил Шикамару, вновь привлекая внимание сына. — Если мы хорошо усвоим этот урок, то настанет мир и покой. — тише договорил мужчина. — Но, как показывает история, человечество не умеет учиться, а надежды напрасны. Видя то, как отец хмурил лицо от старых воспоминаний и потирал заметно седую бороду, пытаясь скрыть лёгкую нервозность, парень тихо хмыкнул, тоскливо улыбнулся. Циничная, отбирающая всякую надежду правда хоть и разила горечью, но была куда лучше, чем сладостная ложь, что вводила в обман. По крайней мере, Шикадай всегда так считал. Так ему хотя бы не придётся мучить себя неосуществимыми мечтами, что в конечном итоге принесут лишь боль. Но, если умирать, то только как шиноби, только в бою и с пониманием, что его годы были прекрасными и прожиты не напрасно. Ветер развевал сильно растрёпанные волосы юноши, от чего они еле ощутимо ласкали лицо и шею. И каждый раз, поправляя их, брюнет натыкался на лёгкую щетину, что царапала пальцы. В конце концов, Шикадай снял резинку с волос и аккуратно завязал новый хвост, пока Шикамару щёлкал умирающей зажигалкой, чтобы раскурить ещё одну сигарету. Закончив, парень вдохнул тёплого воздуха и облокотился локтями на колени, стараясь держать взгляд далеко за горизонтом, будто там что-то есть. — Если нам всё равно суждено умереть, то я хочу прожить оставшееся время без колебаний или сожалений. — серьёзно промолвил юноша, жмурясь от света солнца. Его рот был слегка приоткрыт, словно он хотел что-то сказать, собираясь с мыслями. Шикадай зажимал рукой запястье, погрузившись в такие далёкие и размытые воспоминания последних дней. Лишь одна мысль о недавнем прошлом доводила до дрожи, отбирала весь кислород и леденила кровь. Только вот понять, отчего такие чувства, брюнет упорно не мог. Картинки мигом ускользали от него куда-то вглубь сознания, попутно заводя в беспросветную темноту и приступ паники. И всё же, жадно глотнув воздух, брюнет смог совладать с собой и договорил:  — Я… я сделаю всё, что будет от меня зависеть. И умру счастливым. Раздражённый Шикамару оставил попытки закурить, пряча старую зажигалку в карман. Мужчина улыбнулся словам сына.  — Хороший выбор. Я порадуюсь за тебя, будь всё по-твоему. — лёгкая надежда проскользнула в его карих глазах, когда он глядел на сына. Положив ладонь на плечо Шикадая, мужчина с лёгким смешком выдохнул, мотая головой. — Кто знает, может именно твоё поколение сможет оправдать все эти жертвы. Знаешь, они были бы рады…

***

Резкий протяжный крик мгновенно отогнал сон, но широко распахнутые глаза всё равно часто моргали и сумбурно оглядывали тёмное помещение. Весь в холодном поту, Шикадай часто и глубоко дышал, словно пробежал кросс. Только сейчас парень начал замечать знакомые очертания в собственной комнате и понемногу приходил в себя. А уже через миг пришло понимание — это был всего лишь кошмар. Потирая сонные глаза, парень понял, что его щёки мокрые от слёз. Вытерев влагу с лица, он взглянул на часы в тусклом свете луны. Издав лёгкий стон, Нара завалился обратно в кровать, глядя в потолок. Возможность поспать ещё один час перед подъёмом была безвозвратно потеряна. Лёжа на мокрой от пота кровати, Шикадай размышлял над своим сном. Точно ли это всего-то кошмар? Это казалось глупостью, но… все ощущения, чувства и даже краски в нём не назовёшь поддельными. В какой-то момент парень даже не мог найти ту грань меж сном и явью. Только вот незадача, в том сновидении он куда старше, да и отец уже старик. И вспомнить, что было «до», Шикадаю совсем не под силу, лишь тот небольшой отрывок во всех его цветах и оттенках раз за разом возникал перед глазами, вновь вызывая дрожь и непонятный холод. Чем больше ему приходилось об этом думать и анализировать, тем больше это начинало наводить на странные мысли. И лишь поймав себя на нервном потирании рук, юноша одернулся. Мотнув резко головой, Шикадай повернулся к приоткрытому окну, вздыхая. Он всё ещё не отошёл от сна и просто впадает в паранойю. Кроме обычного ночного кошмара там ничего нет. Наблюдая за тем, как ветер ласкает величественные кроны деревьев, что отдавали серебром в уходящем свете луны, парень наконец задумался о чём-то другом, выровнял дыхание, успокоился. Наблюдение за облаками или деревьями всегда помогало упорядочить мысли. Иногда казалось, что это единственное занятие, которое так воссоединяет разум с природой. Сладостно зевнув, Шикадай кинул взгляд на часы. И только сон его вновь нагнал, пора ему вставать. Подъём сопровождался тяжёлым вздохом. Он тут же потянулся за резинкой для волос, завязав привычный хвост. И уже не спеша одеваясь, парень забыл о сне, что ещё минуту назад не мог оставить его в покое. Лишь некое будоражащее чувство осталось, но и то пробыло недолго. Выйдя в коридор, где он встретил мать, что тут же улыбнулась и легко потрепала причёску, Нара и вовсе ничего не помнил о кошмаре.