Счастье проклятых

В своих первых комнатах раздраженная, усталая Маргарита села на матрас и попыталась собраться с мыслями. Ее нарядили как османскую принцессу в сказочном костюме цвета зари, полностью расшитом золотом, к которому добавили щедрые подарки султана — пояс, колье и серьги с жемчугом. Для молодой княжны прошлое имело ценность, только продолжаясь в настоящей жизни и угрозах, которыми оно отягчало ее будущее. То будущее, туманное, трудноразличимое, но к которому противилось все ее естество. Свисавшую с потолка лампу, заботливо потушенную, чтобы избранница Повелителя могла лучше отдохнуть, заменила масляная лампада, стоявшая на низком столике возле дивана. Ее небольшое пламя, вокруг которого уже роились ночные насекомые, гипнотизировало девушку. После возращения из самого пекла, того Ада, устроенного янычарами, окружившие её другие наложницы, начали активно, вернее даже наперебой, расспрашивать обо всём, не желая никак угоманиваться и ложиться спать, что дошло до слуха калф и аг, принявшихся, активно их успокаивать, что далось им с немалым трудом, но всё-таки рабыни, наконец-то и постепенно, угомонились и улёгшись поудобнее, заснули. Несчастная Маргаритка с ужасом представляла, что значит теперь ее положение, каково это — познать впервые любовь, но в объятиях старца? Быть обрученной под громкие крики толпы, сулящие столько счастья, ждать это счастье — да , пусть они с Янушем Калиновским почти не знали друг друга и вряд ли, ели бы не были сговорены, сошлись сами — и … оказаться в клетке, стать жертвой внимания презренных евнухов и ненависти и тупости целой армии женщин с рабскими душами, оставаться на шелковых подушках в уединенной комнате, откуда тебя иногда извлекают, чтобы отдать существу слишком старому, чтобы пародия не была мучительной?.. И это на протяжении многих лет, убийственных, печальных лет! Тех, которые могли стать богатыми чувствами, лихорадкой юности, потребностью не только брать самому, но и давать целый мир взамен. Позже, когда Фатима стала ее уговаривать, напомнив, что их участь не так уж и плоха, по крайней мере они заперты не в портовом борделе и не заняты на тяжелых работах, полячка беззвучно рассмеялась. Нервно, почти истерически. Да, ей приходится где-то уступать, но все же она воспитана не так, как покорные мусульманские рабыни, она просто не сможет так жить… Она или настоит на своем, или погибнет. Впрочем, погибнуть здесь оказалось досточно легко. После того случая она засыпала только положив рядом с собой на изголовье кинжал, Нергиз — панночка поежилась, назвав в своих мыслях его прозвище, ныне она не воспринимала его как обезличенного слугу варварского государя и жестокого тюремщика, оттого и задумалась, какое истинное имя имеет ага — сам вернул нехитрое, но действенное оружие, прося не навредить себе. Ей не стоит так печься о Нергизе. Не стоит думать о том, что он видел и знает. Не стоит с тихим, удушающим страхом взирать на рану в его плече. Уже промытую, перевязанную, очищенную от гнили и гноя. Не стоит. Но гордо вздернутая голова и расправленные покатые плечи не исправят положения. Создадут лишь фикцию, химеру, лживый морок. Другие поверят. А ты сама? Это глупо. Это неразумно. Это как-то не так. Он ей чужой. Но она помнит, как сердце вздрогнуло в ее груди при первом звуке его голоса, когда обнаружила скопца под своей дверью, как возликовало что-то внутри, такое чисто женское, природой заложенное – то ли ощущение слабости, то ли ощущение силы. Но все, что он сделал, он сделал ради нее. Она-то думала, что все это враки, что так не бывает. Ошиблась. Не могла понять, что чувствует, узнав о произошедшем с королевой Нилюфер. Одни говорили, что ее вызывали к главному евнуху, другие — к самому султану, ее пришлось тащить волоком, и это было связано с разбойниками, напавшими на караван с золотом. В любом случае, дальше сплетни снова сходились — мать троих детей и бывшая фаворитка как-то неудачно отступилась, задев светильник, и платье на ней вспыхнуло за минуту. Что-то горше чем желчь, подступило к горлу. Задыхаясь, Жемчужина выскочила из постели, подбежала к двери и поскорей вдохнула полной грудью влажный воздух. Через несколько минут ночная свежесть, прохлада земли под босыми ногами успокоили девушку. «Ложь, тайны, домыслы. Мы поглощены этим потому, что здесь не существует настоящей жизни!» — подумала она. — Запомни, во дворце произошло что-то важное. — Что важное? — русинка встревоженно взглянула на подругу. — Почему? С чего ты взяла? — Я… Сама не знаю. Но у меня такое предчувствие. — Маргаритка не сразу нашлась с ответом, глаза ее невольно рыскали по сторонам, с целью узнать, не подслушивают ли их. — И не забудь, пожалуйста, то, что я тебе только что сказала. Это лучшее, что ты можешь сделать. Пару голубей, примостившихся в дворике у самых дверей в комнату, внезапно что-то вспугнуло, их крылья зашумели в воздухе. Чьи-то башмаки отчетливо застучали по каменным плитам двора. — Айше-хатун, моя госпожа приглашает Вас в свои покои…. Маргарита поднялась на ноги, загораживая собой подругу. По выражению то ли приказывающей, то ли вопрошающей она в первый раз осознала силу своего нового положения. Хоть она еще не стала настоящей любимицей султана, но все же была им как-то выбрана. В таком случае она попытается нарушить заведенный порядок, в этот раз по крайней мере. Эта мысль придала ей смелости. — И кто же твоя госпожа ? Отвечай – иначе никак не пойду! — Нилюфер-султан... — Она беспокойно задвигалась, понимая, наверное, что есть вещи, о которых не стоит кричать во всеуслышание. — Говорили, что бедняжка нехорошо себя чувствует. Я имею в виду твою хозяйку…— На память пришла освещенная пламенем свечи спальня и фигурка, припавшая к ногам жестокого монарха. Жестокого ? А как еще назвать изувера, который сотворил такое ? Даже если несчастная выживет, ее доля будет страшнее, чем мгновенная смерть — гниющий полутруп, не способный подняться с кровати. Она медленно покачала головой, звеня серьгами. — Да? — посланница на шаг отступила и оглядела обеих девушек. На лице ее отразилось колебание. Голос зазвучал грустно. — Здесь много о чем говорят. Пока ее вели, быстрые глаза гостьи обежали выложенные зелеными изразцами стены, ажурной работы решетку над дверью, которая вела во дворик валиде. Освещенная лампой комната была довольно большой и обставлена так, как полагалось покоям особы весьма высокого положения. Роскошно украшенные стены напоминали стены апартаментов государя: тюльпаны, гирлянды гвоздик на изразцах казались почти живыми. Кафтан нарядного желтого шелка, подбитый мехом, свисал с крючка, меховые покрывала, узорчатые парчовые ткани небрежно укрывали подушки дивана. Как раз напротив входа, из которого появилась Маргарита, располагался глубокий альков, обычно используемый для устройства в нем ложа. Именно оттуда и доносились сейчас хриплые стоны. Смесь отчаяния, полная безнадежность заставили дрогнуть, и она заколебалась. Привстав на цыпочки, осторожно заглянула сквозь ажурный орнамент деревянной резьбы. Смутная тень приподнялась на ложе, и полячка, к своему трепету, увидела, что у недавней соперницы нет больше лица. Вместо него оставалось что-то, обернутое тканью. Обведенные сурьмой, глаза были широко открыты, но казались такими безжизненными, что легко усомниться в том, что султанша вообще сколько-нибудь внимает. — Что они с вами сделали? Ваше Величество… Вы меня понимаете ? — Маргарита опустилась на предложенный ей ковер, потом легонько потрясла ее за плечо, оно было костлявым, как у скелета, покрывало соскользнуло вниз, и до омерзения противный запах — одновременно сладкий и гнилостный, напоминающий вонь старой мышиной норы, — ударил в нос с такой силой, что красавица едва не отшатнулась. — Никто со мной ничего не делал… — в отразилось мимолетное удивление, будто она ухитрилась забыть о том, где находится. — Мне сказали, что я упала, не знаю… Я что-то не припомню. При этих словах пальцы женщины метнулись к предплечью другой руки и принялись яростно раздирать его. Панночка с содроганием увидела, что на этом месте зияет открытая почерневшая рана. — Да, ты действительно хороша… и ты победила. — Она наклонилась, почти приблизив губы к уху княжны. Та почувствовала аромат лекарственных трав, заглушающих вонь, исходящую от ее волос и плоти. — Но твой ангел, посланный Всевышним, должен быть сильнее и хитрее десятка джинов. Стать хасеки еще не значит обрести защиту от них. — О ком вы? — девушка была безмерно озадачена. — У Нее есть соглядатаи повсюду, как во дворце, так и за его стенами. В самых неожиданных местах. Она всю свою жизнь занималась тем, что плела собственную паутину. Создавала сеть — невидимую сеть — из преданных ей людей, тех, кто работал на нее. Здесь имеет право хотеть только Она, проклятая Сафие! Ярость, с которой это произносилась, ушла, вдруг голос больной смолк, взгляд скользнул в сторону, и краем глаза заметив муху, ползшую по обшитой деревом стене, принялась следить за ней, отвернувшись от гостьи, и опять ее ногти судорожно заскребли кожу на руке. Потом, обессиленная, откинулась на подушки. — Не думаю, что она в состоянии слышать, хатун. Не будем беспокоить госпожу, хорошо? Увидев выражение изумленной полячки, маленькая черноокая служанка едко улыбнулась, и личико, в котором читалось, что-то настолько дикое, необузданное словно оживилось. Хоть установленные в гареме правила требовали такого декорума в поведении и общении, под внимательными и цепкими взглядами прислуги вся непринужденность их разговора растаяла. Почти в ту же минуту, выкапывая из прозрачного пузырька, некое лекарство челядинка подала Маргарите знак, что той следует уходить. Голова шла кругом. Инстинктивно она сжалась и напряженным взглядом обвела комнату. Нет, ничего. Изразцы кажутся сейчас чуть поблекшими, но виной тому лишь сумрак ночи и игра теней. Жемчужина прикрыла глаза и потянула в себя воздух, всем телом — слухом, обонянием, даже кожей — впитывая в себя невидимое. — Я тебя не видела раньше у Нилюфер… И это ведь не первый раз на сегодня, в малых дозах — лекарство, в больших — яд, может убить Ее Величество…Или ? Стража… — она не смогла подавить искушения поддразнить незнакомую служанку. Это оружие, которым надо пользоваться, своего рода охотничий прием, причем не хуже других. — Прошу тебя именем Аллаха! Пожалуйста, я никогда не забуду, что ты для меня сделала... — прошипела отправительница разозленным зверьком. Какие необузданные чувства владели этим маленьким существом — гнев, страх, разочарование, что это было? Понять казалось невозможным. — Ты ничего не понимаешь. Так приказал главный черный евнух. Мне отрежут руки и ноги, если… — Да, похоже на них…. — Маргарита наслаждалась бессильной яростью злодейки. Действительно, зачем ей помогать этой дикарке? Разве опыт последних нескольких дней ничему не научил ее? Да эта красавица при первой же возможности утопит ее, как котенка. И глазом не моргнет. Но прежде чем она успела договорить, черноокая выпалила какое-то слово, которое сразу заставило замолчать. — Что? Что ты говоришь? — Дверь! Дверь в Птичник! Я сказала, что ты получишь ключ от Двери Птичника! Одна из старых дверей ведет в третий дворик, но теперь он почти никогда не используется, а раньше, если отодвинуть первый камень слава от входа, попадешь в Стамбул. Их взгляды скрестились. Для расспросов времени не было. Маргарита слышала только страшный грохот в ушах, шум мчащейся по сосудам крови. Этим же вечером, панночка, не глядя по сторонам, шла коридорами к заветной цели, и, хоть глаза ее были смиренно опущены в землю, ум и сердце теснились сомнениями. Прежде никогда бы не подумала, но она уже начинала скучать — нет, не по отвратительному месту, где пойдут на ложь, донос, бесстыдную лесть, воровство, но по людям, которые с ней жили. По ни к чему не обязывающей участливой болтовне Фатимы, советам Гюльбахар, с открытой душой принявшей строптивую ученицу, а, больше всего, по невозможному евнуху, такому, что на него и посмотреть бывало страшно: ходил мрачный, болезненно-зеленый, появляющийся словно из неоткуда. Но сейчас все поменяло лица. И она стоит, чувствуя обнаженными лопатками холодный, царапающий камень, стараясь удержать в памяти своего спасителя, мужчину — о, да, несмотря на его разочарования, лишения и травмы! — мужчину, который стал не безразличен, заманил то ли готовностью претерпеть все на свете и ни разу не пожаловаться, то ли своим упрямством, то ли обаятельной, крайней редкой, случайно пойманной улыбкой. Представила, как она будет стареть где-нибудь в вельможном Кракове, щеки покроются паутинкой морщин, так, что однажды не узнает себя в зеркальце, станет по привычке вглядываться в темноту, ждать мягких, по-кошачьи пружинистых шагов, забывая, что и Нергизу будет лет никак не меньше. Разве она сможет это сделать? Разве такая смелость — не сумасшествие, и настолько жестока, что страдания Нилюфер не трогали ее? Вдруг попытка открыть дверь гарема — обернется чем-то непоправимым, чем-то худшим, чем сама смерть. Каким образом сумела отравительница овладеть ключом, притаившимся на груди княжны? Ей было страшно даже спросить об этом… И ключ казался девушке пылающим углем, который жег ее тело. Впоследствии она так и не смогла сообразить, как очутилась у тайной двери. Не оглядываясь, она мчалась бесшумно и быстро, по коридорам и узким проходам, где большей частью царила кромешная тьма, а единственным источником освещения здесь была луна, но купол со сквозными отверстиями, пропускавшими ее свет, остался далеко позади. Может быть, пятнышко света ей просто померещилось? На ум пришли бесчисленные истории о тех несчастных неупокоенных, которые умерли от тоски во Дворце или были брошены по злому приказу в темные воды Босфора. В первую минуту, подобно птице, забывшей от долгой жизни в клетке, как летать, она стояла у двери, не зная, что ей делать дальше. Маргарита бросила быстрый взгляд вокруг себя, сделала несколько неуверенных шажков. Как спокойно сейчас тут. Ни звука. Лишь лунный свет, да такой яркий, что она может разглядеть красный цвет своего платья. Никто не видит ее, никто не слышит. Девушка обернулась, чутко прислушалась, но залитые серебром сады по-прежнему были погружены в молчание. За садами лежал спящий город, прекрасный, как сон. Никогда он не бывал так красив, как по ночам. Ее зоркие глаза различали неподвижные силуэты лодок и галер, торговые причалы на берегу, окруженные виноградниками дома поселившихся в Стамбуле европейцев. Она знала, что мечты — опасная вещь. Даже слишком опасная вещь. Они могут возвести на новые вершины. Могут подарить крылья, помочь научиться верить в себя, но при всём этом уничтожить. Княжна боялась последнего, того, что делает вовсе не то, что хочет на самом деле, и едва не подпрыгнула не то от затаенной радости, не от испуга, почувствовав чье-то прикосновение к плечу. Не было даже смысла спрашивать, как ее выследил и нашел этот чертовски странный евнух. Здесь нет ни победителей, ни проигравших. Только язвительность, словно яд на языке, и скрытый пожар, что горит между двумя. — Что, ага? — выдыхает она и едва дергает головой, уворачивается от его ласковых пальцев и пронзительного взгляда. Только вот он прожигает, смотрит пытливо и долго. Княжна ощущает нервную дрожь, начинает молотить кулачками, скорее по воздуху, чем причиняя Нергизу хоть какой-нибудь вред. — Хатун… — он аккуратно, совсем без злобы и как-то понимающее ее стремление бежать, обхватывает пальцами ее подбородок и заставляет посмотреть на себя. С трудом, но после всех встреченных передряг Маргаритка стала лучше понимать скудный язык его тела. Это было нелегко — слишком он был скрытен, часто держал себя будто все чувства в нем остыли и никогда больше не согреют кровь, только теперь в нем не было холодности.— У нас у всех свои демоны. Мы пытаемся бороться с ними и надеемся, что в один прекрасный день нам удастся от них избавиться. Пойдем обратно… Сердце ее ударяет в основание горла и приходится сделать глубокий вдох, чтобы пульс так не бил в виски. Раскачиваясь из стороны в сторону, снова ведется на глупые игры, раззадоренные женскими эмоциями, какой-то глубинной обидой. Нергиз обнял ее и укрыл ее плащом. Он молчал, любые слова были ни к чему. Дрожь в теле утихла. Она ощутила внезапно удивительный покой, прижавшись к его груди, довольная, что все решено, и этот трудный вечер наконец-то подошел к своему концу. Иногда люди привязываются друг к другу на всю жизнь, и эту связь не разрушит ничего. Никакая буря.