Счастье проклятых

Смерть тяжко восседает на её костях. Зловоние, идея, изумление — всё давит на неё до тех пор, пока её не проглотят. По ночам Маргаритке снится земля, черная, удушливая… холодная, и все что остается — это бесцельно бродить по залам Топкапы. Лишь немногие факелы горят, направляя хорошо знакомых стражников. Несколько служанок тайком хихикали, освобождаясь от работы. Государь обязан умереть в бою, ну может от ран, но не в собственной моче, — думает она молча, вслух такое она не высказала бы. При Мураде, поэте, ученом, картографе, в империи стоял видимый покой, но всё же человек не должен погибать так. Она идёт на свою сторону, оставляя изящно резное кресло, чтобы сесть на край кровати. В прошлый несчастный султан чуть не упал с постели, пытаясь приблизиться к ней, так что она давно перестала сидеть на нём. После возвращения из провинции на напала эта странная лихорадка, сопровождающаяся коликами в животе него. С головой тоже не все было в порядке. Даже с открытыми глазами он не всегда видел окружающих его людей. Мнения лекарей о причине возникновения заболевания расходились: дни, ссылаясь на припадки удушья, мучившие больного, заявляли, что развитию недуга способствовала холодная вода, которую он выпил, разгоряченный верховой ездой, по мнению других, вода не могла сжечь ему нутро и привести к параличу. — Вы желали меня видеть, Повелитель… Приглашенная фаворитка смотрит растерянно — старческие пятна на его лице, редеющей макушке и ладонях. И в те моменты, когда он ее касается, девушка чувствует себя заражённой — его семенем, его хворью, его старостью. Она знает, что привлекла Мурада с самого первого взгляда. Все наложницы только и делали, что заглядывались на него, а вот полячка держалась гордо и достойно, почти упрямо. Она похоронила своё девичество, свободу, юность, она растоптала свои мечты и желания, чтобы стать той, кем её хотели видеть. Услада для глаз, утешение для стареющего падишаха. Легко, глядя на юношу с милым лицом и золотым доспехом, строить иллюзии о том, какая предстоит счастливая жизнь рука об руку с мужем, которому, если на то будет воля Господня, подаришь пару-тройку сыновей. Кажется, все как в легендах о прекрасных героях, полных отваги шляхтичах и готовых на подвиги ради дам. Вот только ее благодетель немолод, болен и слаб духом, никогда не принял ни одного решения сам, не ставил на кон и ничем не рисковал, в бороде пробивается седина и он годится ей в отцы. Делить с ним постель, рожать ему детей, молча смиряться до тех пор, пока не пронесут уставшее тело через гарем — совсем не то, о чем поют в песнях и красавица не может желать его. Мурад требовал, а потом — когда ее холодность и какое-то упрямое отчуждение взяли вверх над его слабостью — и просил быть с ним доброй, но но для Маргаритки это каждый раз как удар ножом. Столько сквозных ранений, и Жемчужина не скупается, латая их. Теперь достаточно ее присутствия. Он нуждается в том, чтобы она была рядом и отгоняла призрачные тени своей красотой, молодостью, жизнью. Ее теплая рука, пахнущая цветочными маслами, вытесняет холодные костлявые руки, обнимающие его во сне. — Это ты, хатун, моя маленькая девочка ? Или я.. уже вижу гурий ? Ты придешь ко мне… в Раю ? Его дыхание становится тяжелее. Из горла выходит сдавленный хрип, и она, затаив дыхание, ждет услышать свое имя. Пожалуй, ей было было приятно прямо сейчас сказать, что все, что заслужил великий султан за сотню юношей и девушек, оторванных от дома, привезенных в Стамбул и проданных как вещь, за убитых по своей вине и по прихоти и брошенных на прокорм рыбам в воды Босфора, за живших и не выживших в этом Дворе – это один, нескончаемый Ад, Да, ей было бы приятно наклониться и прошептать, что даже в таком месте, как гарем, у властителя континентов и морей появился соперник из числа тех, кого и за людей не всегда считали, соперник, что забрал ее интерес, ее привязанность, сжал сердце до шипастого перекрученного узла. Она бы многое хотела сказать, но во время прикусила свой острый язык, чтобы после не оказаться в руках палача. Здесь, под расписными сводами, все вели войну друг против друга, тихую, осторожную, с кинжалами в темных углах и ядом в бокалах, но самую реальную из тех, что она знала. Маргаритка до сих пор считала чудом, как с легкостью выпуталась с истории с письмом для несчастного принца — сначала, после срочного донесения гонца Охотничий домик покинул Мурад, а затем и Сафие. Ей оставалось только ждать грозы, вот только полыхнуло совсем не там, где ожидала. — Мне кажется, лучше позвать Вам Саида-эфенди… Мерцая тускнеющим пламенем, княжна поднимается, отстраняясь подходит к двери и медленно прислоняется к ней головой. Дверь — тёплая, тёмная, защитная и грубая. Они оба знали, что эфенди только прикажет подать теплые одеяла, ну, может даст какое-то питье, и что это лишь повод, ее красивый предлог сбежать. Он давно дышал слабо, и она несколько раз переводила взгляд с его рта на грудь, прежде чем ей наконец пришло в голову, что она абсолютно ничего не видит. Ничего. Полячка осторожно снова приближается, изо всех сил стараясь не заплакать от негодования и паники, когда она едва касается безвольного запястья. Ничего. Ничего. И от одной этой мысли зажмурилась до искр под веками, вцепилась в рукава своего роскошного платья с такой силой, что ткань едва не затрещала; так же, как что-то у неё в груди. Скоро появляются евнухи, и один из них подходит к ней и поднимает с пола. Он выводит её из легкого шока и уводит к креслу в другом конце комнаты. Другой бросается бежать, собираясь передать эту новость визирю и принцу Мехмеду. Новость о смерти пронеслась по гарему, словно конь, у которого подожгли хвост. Ты слышал? Ты слышала? Эту новость повторяли, одни — с надеждой, другие со страхом. Неужели султан умер? Как это могло случиться? Я видел его в прошлую пятницу. Он сидел на сером коне, его окружали сотни янычар. Да, но аги шептались, что потом он упал и потерял сознание. Тревога пронеслась по узким коридорам и душным комнатам подобно ледяному сквозняку. Замшелое болото вдруг вспенилось пузырями. Потрясенные рабыни слонялись повсюду, будто дрожащие призраки. Из русских, германских, венгерских и арабских земель, темные и светлые, и все до одной — связанные этой страшной судьбой. Некоторые горевали, оплакивая свою жизнь не меньше, чем своего падишаха. . — Я вижу, Айше… — у верхних перил стояла Сафие. Она подошла бесшумно и теперь смотрела на заклятую соперницу. — Вы решили заставить Его помучиться. — Извините меня… госпожа, я не представляю о чем Вы говорите. Княжна притворилась, что не заметила стрелу, пущенную в ее адрес. Ее не так легко было заставить замолчать. Она чуть склонилась в реверансе, к своему удивлению, встретила смеющийся взгляд. Прямая спина, прекрасная осанка. Выражение глубокого удовлетворения было на этом лице, глаза новой валиде сияли: — Получает все тот, кто смотрит на шаг вперед, хатун… Полячка гордо молчала. Она не хотела унижаться ещё больше. К тому же, просить что-то у гарпии, этой смертельно ядовитой змеи, еще вчера ползавшей у ног господина, шипя и источая отраву, упорно добиваясь для себя каких-то милостей, точно точно не хотела. Большую часть дня Маргаритка опять провела в спальне. Она мерила шагами устланный коврами пол, как запертая в клетку тигрица. Из разговоров слышала, что сестры и дочери покойного лишатся своих титулов, им и женам покойного которые не родили сыновей, разрешат выйти замуж. Остальные , прислуживавшие султану, например, те, кто подавали ему кофе или обхаживали его в бане… или побывали у него в постели будут отправлены в Старый Дворец, который стал местом позора, и правившие султаны использовали его для наказания женщин, попавших в немилость. И ей с горячей кровью и пылким нравом уготована участь такой затворницы? Если так, она сойдет с ума ровно через неделю. Казалось, все это обрушилось на неё одновременно. Завистники строят планы, падишах мертв, и сын Сафие скоро будет коронован. Она вздохнула, желая спросить еще кое-что.. о том, единственном, кто умеет укротить, упорядочить хаос ее разума, и когда ее ведет его теплая ладонь на ее спине, она чувствует себя непобедимой. Может это именно то чувство, которым вознаграждает Бог. Или наказывает. Только Маргарита себя наказанной не считает, даже несмотря на то, что слишком много времени провели друг без друга, разделенные общей болью, и проведут еще немало, вызванной окончательностью стремительно приближающейся разлуки. — А что станется с… евнухами? Как с ними поступят? — Они тоже уйдут, — ответила Фатима и пожала плечами. В этом отношении русинка на большинство остальных девушек: они считали евнухов сорной травой в цветнике. Сейчас больше ничего не оставалось, как ждать. В последнее утро своего пребывания в Топкапы бывшая гезде решилась все-таки выйти в сад. Странные мир и покой царили над Мраморным морем и омываемыми им берегами в этот предрассветный час. Восходящее на востоке солнце окрасило небо в оранжевый цвет, освещая Девичью башню, возведенную еще при крестоносцах и с которой, по легендам, бросилась принцесса-христианка, разлученная со своим возлюбленным-мусульманином. Она уселась в одиночестве на каменную скамью под тем самым персиковым деревом, под сенью гуляли и ссорились- мирились с Нергизом. Закрыв лицо руками, неожиданно разрыдалась. В тишине, царившей в непривычно безлюдном серале, что-то гнетущее. Селия в полной тишине мчалась через залитые лунным светом сады, поднималась вверх по ступеням одних лестниц, спускалась вниз по другим, бежала мрачными, без единого окна, коридорами. Она отошла от двери и направилась в свою комнату, как вдруг, взглянув наверх, заметила — или это ей только показалось — одна из дверей повисла на сломанной петле. Девушка замерла, прячась за колонну. И точно — из покоев Мурадовых избранниц, где помимо нее обитали в склоках испанка Зулейка и черкешенка Рабия — выходили немые садовники, которые делили свое время между убийствами и выращиванием восхитительных цветов. Маргарита зажала себе рот руками, сдерживая крик ужаса. Как ей поступить? Вскочить и бежать? Или затаиться, пока мужчины уйдут с этажа? Внезапно чьи-то руки сзади замкнулись в кольцо вокруг девичьей фигурки. Не рассудок, а нечто иное, видимо унаследованное от диких предков, руководило полячкой в тот момент. С энергией, порожденной отчаянием, лягнула нападавшего в живот, и он отпрянул. Казалось, путь к бегству был открыт, но, к несчастью, палач успел поймать ее за косу, потянуть, свалить на землю и зажать рот. Отодвигаясь, дернулась и, встретившись затылком с каменной стеной, обмякла. — Нет… — промычала несчастная красавица, отгоняя прочь жуткое видение. Она была близка к обмороку. Из последних сил ползла по колонне вниз, куда-то далеко, очень далеко и очень долго… Княжна очнулась в незнакомом ей помещении. Пол устилал толстый персидский ковер, вокруг нее самой громоздились расшитые подушки, в очаге горел огонь, создавая уют. Две свечи на низком столике рассеивали сгустившийся мрак и отбрасывали раздвоенную тень от длинной, сутуловатой фигуры мужчины. — Здравствуй, хатун! Джамал-ага, конечно, бывает груб, но, надеюсь, тебя не испугал … хотя по тебе и не скажешь. Нергиз пристально посмотрел ей в глаза, каждый из них играл свою роль — только никому из актеров спектакль не доставлял истинное удовольствие, а все больше погружал в бездну. Жемчужина поднялась, обошла маленький стол и устроилась на подушке возле него. Повернув голову, она глянула на спасителя выжидающе. Ничтожное расстояние разделяло их лица. — Что там произошла, ага ? С другими рабынями…. И где мы сейчас ? — Все просто, тебя, как и других наложниц только что казнили по воле нашего нового султана. Ваших тел не нашли — во Дворце случился пожар, видишь, горит до сих пор… — с негромким опасным голосом и бесцветным изнуренным челом объяснял страшные вещи, отодвигая занавеску. За тканью был город, спускавшийся до великолепного порта, защищенного цепочкой островов, ощетинившихся фортами, город, освещенный луной. Однако сияние луны не затмевало алого зарева, словно южная ночь отмечала пышной иллюминацией какой-то свой невероятный, чудовищный праздник. Значило ли это, что дщерь Речи Посполитой была теперь свободна ? — Одевайся, нам предстоит путешествие… — нарочито безразлично говорит Нергиз, едва кивнув на тюк в углу. Заинтригованная, вывалила на ковер содержимое и отыскала шаровары, рубаху и халат, словом наряд юноши. — Воистину несчастна будет та, кто все же займет когда-нибудь место в твоем угрюмом сердце! — высказалась Маргаритка. Бедолага молчит, и с минуту они слушают мягкую тишину. Но после она взрывается, лопается, обрушиваясь лавиной им на головы. И все, все наконец закончено. — К твоему сведению, женщина, у меня вообще нет сердца. И, смею напомнить, что перед тобой скопец… — обращение скрипит песком на зубах. Комментарии : 1) Мурад III умирает 15 января 1595 г. (по европейскому летоисчислению) в возрасте 49 лет, как утверждают историки, от паралича. Он оставит после себя религиозные труды, стихи, изготовленные собственноручно красивые и точные часы и множество детей. И, конечно же, огромную территорию Османской империи, которая начала двигаться в сторону своего заката. Таков итог 21-летнего правления этого султана. 2) Строго соблюдая османские обычаи сразу после смерти отца, Мехмед избавился от своих братьев, дабы не было братоубийственной войны за престол. В итоге девятнадцать братьев, многие из которых пребывали в младенческом возрасте, были задушены. Тем самым свершилось самое братоубийственное событие Великой империи, после которого османский народ возненавидел своего султана, сопровождая его своей ненавистью до конца его жизни. 3) Согласно легенде, кроме братьев, новый султан умертвил всех наложниц отца. Эту версию мы используем для официального исчезновения Маргариты и перехода к новым приключениям. 4) Кто поджег Топкапы ? В «Империи Кёсем» нам показали захватывающую историю Искендера. Храбрый и сильный, он хотел стать янычаром. Искендер, встретив Анастасию-Кесем, сразу влюбился в нее. Однако девушка полюбила султана, поэтому у юноши не было шансов. А потом, как в сказке, Искендер узнал, что он является сыном Сафие-султан. Госпожа когда-то спрятала его, что его не казнили. Есть, впрочем, и другая версия. Шехзаде Яхья родился в семье Мехмеда III от наложницы Елены. Девушка была гречанкой и смогла отправить сына в Грецию, чтобы его не постигла участь остальных младших шехзаде. Потом Яхья оказался в Болгарии, где стал христианином. По словам самого шехзаде, он родился в Манисе и был третьим ребенком Мехмеда. Яхья даже назвал дату своего рождения - 23 октября 1585 года. Когда умер Мурад, Мехмед отдал приказ казнить 19 своих братьев. Елена серьезно испугалась, что в будущем ее сына может ждать похожая участь, ведь Яхья был младшем шехзаде. Тогда девушка с помощью одного гаремного евнуха отправила сына подальше из Османской империи, в родную Грецию. Для того чтобы Елену не наказали, она объявила Мехмеду, что Яхья умер от болезни. Вместо шехзаде похоронили другого мальчика. Елена даже представить не могла, какую ошибку она совершила. Ведь его старшие братья Селим и Махмуд умерли раньше своего отца. Первый от болезни, а второй был казнен своим отцом. Следовательно, Яхья стал бы претендентом на османский трон. Однако он покинул страну, а власть получил его младший брат Ахмед. Яхья был не согласен с такой несправедливостью. Он хотел вернуть себе трон, поэтому начал писать правителям европейских государств, и даже России, и просил помощь. Яхья с армией хотел вторгнуться в Стамбул и силой отобрать трон у Ахмеда. Шехзаде скитался по всей Европе, прося деньги и помощь. А Ахмед требовал привезти Яхью в Стамбул, чтобы казнить его.