Счастье проклятых

Тусклый утренний свет просачивается сквозь занавески. Дворцовый слуга неслышно встаёт, отодвигает штору и, щурясь, смотрит на затянутое тучами небо. Новый день. Что он принесёт? Он не чувствует себя отдохнувшим, но знает, что заснуть больше не удастся. Нергиз умывается, одевается, накидывает капюшон и выходит на улицу под промозглый ветер и мелко моросящий дождь. Мерзкая погода волнует его меньше всего. Он оборачивается, прижимаясь к стене закоулка, угадывая за собой слежку – и точно, уже знакомый с поврежденным левым глазом , а и загоревшим лицом в мелких морщинках, вырастает будто из-под земли. Махмуд-ага, целиком и полностью поверенный Великого визиря. Что же, похоже именно сегодня все и разрешится. Несколько минут быстрого, бодрого шага — и он уже в тайном зиндане. Стражники смотрят на него удивленно — в такую рань никому особо рад не будешь. Но он пришёл не к ним. Принц Османов, бедолага-наследник шехзаде Джема, стоит на коленях, про себя проговаривая священные слова. Нергиз задерживается на пороге комнаты, отдавая последний приказ, пока охранник закрывает за ним дверь. Несколько секунд ждёт, но его терпение быстро заканчивается. — Простите, что прервал Ваше… занятие. Пришелец снимает, скидывая, плащ, обходит комнату, и, морщась, смотрит на тонкую косую решётку — когда ее устанавливали, он просил, чтобы это не напоминало тюрьму — похоже, напрасно. Христианский монашек встаёт с колен и поворачивается к нему лицом. Юнец моложе его, робкий от природы, но временами в нем просыпается гордость и даже дерзость давать наставления «заблудшему», как наивно полагает, еретику. Жаль, что ненадолго — их гасит осторожность. И все же, хватает самообладания вести светскую беседу, как бы ни было страшно. Помнится, даже пытался как-то убедить скопца, что еще не поздно для примирения с самим собой и их церковью, но вовремя остановился. Глаза пленителя вонзаются в него, как два кинжала. Но выражение было абсолютно пустым и отстраненным. Ни единой эмоции. Лёд. Пожалуй, с годами ему действительно становится все равно до обсуждения своих увечий, безысходность и, наконец, обречённость, питали его кровь. — Доброе утро, ага, что-то рано.. — выдыхает принц. Нергиз слегка улыбается про себя. Он знает, что вызывает страх у этого мальчика. Знает, что того мучает неизвестность, понимание того, что ему не выбраться. Отчаяние, долгие месяцы заключения, как в тюрьме. Ни одной весточки из горячо любимой Европы, слухи о войне в Венгрии и жестокости нового султана. Неуступчивость приставленных к нему мусульман. Поиск утешения в вере. — Да, чтобы спросить, какое решение Вы приняли. Нергиз произносит и ощущает, что за каждое слово в дальнейшем Шайтан уж точно приготовит ему вечный огонь. Как и любой шехзаде, Мехмед нуждался в своей валиде, это правда, однако, придя к власти, стал тяготиться тем, что она всюду сует свой нос. Матушка вмешивается во все его дела, начиная от взаимоотношений с иностранными послами — кого из них привечать, кого нет — и кончая тем, кого ему назначать. Она даже велела пробить особую дверь в помещение дивана, через которую она может незамеченной входить, чтобы присутствовать на заседаниях. И только избавившись от предателей-пашей, раскрыв какой-нибудь неосторожный заговор, можно будет свалить этот колосс – Сафие султан. И вот теперь он, связанный проклятой сделкой по рукам и ногам, здесь, кинулся вперед по окрику своего Повелителя, выпущенным охотничьим соколом на добычу. Юноша молча садится напротив евнуха и выдыхает, хотя, верно, даже не помнит, когда успел задержать дыхание: — Разве заключенный может что-то решать ? — Как я и говорил, судьба только в Ваших руках. Падишах, как соперник, никогда не отпустит…живым из-за трона, но вот Великий визирь Ферхад-паша способен быть более участлив к Вашим несчастьям. Напишите, напишите ему, соглашайтесь на все и спасите себя! Поверьте, Османы хорошо знают, как причинить боль, как сломать изнутри и любят это делать… – будто Змей, предлагающий яблоко, Нерзиз предупреждающе качает головой. «Гость» отводит взгляд от веселых искорок пламени в камине, поводит плечами, вжимая шею в плечи, и смотрит на раба, говорившего с ним на одном, родном для обоих, языке, что-то напряженно выискивая, может быть, того человека , от которого осталась длинная, костлявая тень, взбалтывающая осадок на дне кубка. — Что мне следует написать ? — после внутренней борьбы потомок Джема сдается, вынося себе приговор. Спустя час Нергиз прислонился к прохладной кладке стены мрачного коридора, разом ощутив необъяснимую тяжесть во всем теле. Письма, уличающие первых советников империи, были надежно спрятаны под кушак, а за дверью послышались слабые вскрики горе-принца — похоже, настал его час избавления. В висках гулко стучало, а каменный пол под ногами внезапно превратился в зыбкую болотную топь, но острее всего он мерзкую липкость по самые локти. Во Дворце никто не безгрешен, однако отступать было поздно — делясь подробностями о том, как снимет кожу с виновного только своим существованием родственника, Мехмед сделал из него убийцу. Что же ты замер сейчас, ага ? Если хватило духу подсыпать яд, так войди и посмотри в глаза своей жертве. В такие дни начинаешь путать добро со злом, что само по себе уже плохо. Ровным пламенем горели восточные лампады. В ажурных помандерах, подвешенных на металлических цепочках, лениво курились ароматные благовония. Стояла мертвенная, удушливая тишина. Из последних сил юнец дергался, словно ища взрослого, который скажет, что еще ничего не случилось, что все еще будет хорошо. Нергиз, распознав этот жест, переменил позу, подвигаясь ближе и накрыл его ладонь, упирающуюся в подушку, сжатую в кулак, своей, неся совершенную чушь, что настало время быть мужчиной, боль и можно надо перетерпеть. Через минуту все было кончено. Мир вокруг будто остановился и погрузился в леденящее безмолвие. В Топкапы он появляется еще до завтрака, передавая через Газанфера отчет, что дело закончено, кроме того, при попытке освободить узника янычарами был захвачен преданный слуга визиря, это ли не доказательство предательства высших сановников ? Конец дня Нергиз в тяжелом отупленном состоянии, когда кошмар преследует наяву, едва вынося шутки приятеля-стража ворот о гуриях из султанского Рая, молясь дотянуть до ночи, прекрасно зная, что единственный из возможных сейчас, лекарь живет в доме старого ювелира и ожидает у окна, накинув платок на свою увенчанную золотыми косами головку. Ноги сами приносят его к одинокому огоньку на улице. Здесь он может отбросить притворство; может быть уставшим, может быть разбитым. Не обязательно казаться сильным. Можно мечтать и можно отчаяться. Айше поймёт. Поддержит. Но с врагами своими можно только хитрить, играть, без жалости их устранять и никогда, никогда не показывать им своей слабости. — Ты пришел… пришел! — девушка подалась вперед, обхватывая его шею тонкими руками, и, рвано выдохнув, уткнулась носом в ворот его кафтана, чтобы оторваться лишь на минутку, крикнув наверх. — Не волнуйтесь, Зихра-хатун, это ко мне. Ближе к ночи красавица уютно устроилась в его объятиях. Хорошо, когда есть кому позаботиться о тебе, пусть в чужой стране, населенной странными людьми, чьи обычаи ей чужды и непонятны. Он перевел глаза на свою подругу, что расслабленно потянулась к нему всем телом, и подавил ком в горле, ибо поклялся именем Пророка любить ее только как брат. Увы, одежда женщины, сшитая из атласа, даже в полумраке ничего не скрывает от желающего увидеть! Слегка поникнув, Нергиз ощущал, как борются в груди приятное трепетное чувство, согревающее душу, надежда на то, что он больше никогда не ощутит ту зловещую пустоту одиночества, надежда на то, что в сердце княжны горит тот же огонь, и омрачающая тяжесть, вызванная навязанная совершенным им. — Тебя что-то гложет… — тихо молвила полячка, с беспокойством оглядывая его омраченный лик. — Что-то в Топкапы ? Новый султан ? Тонкие пальцы коснулись его подбородка, мягко подтягивая вверх, и несчастный скопец уступил в негласной просьбе, поднимая взгляд. После всего, что между ними было, можно ли ей не доверять ? — Нет…— заговорил после долгой паузы, тяжело выдохнув. — Я вспомнил одного знакомого, Витторио Дзиани, мы встретились очень давно, в первые недели наших бедствий, захваченные турецким кораблем. — Что с них произошло ? — приподнимаясь, она в миг становится серьезной. — Он… умер среди песка и солнца. Айше быстро заморгала, прогоняя подступившие слезы. Так же как и начал, он резко обрывает, переводя разговор, как девушка здесь устроилась, всем ли довольна, отчасти потому, что не хотел пугать, тем, что знает, отчасти — не хотел вспоминать о самом страшном — у Витторио нет даже могилы, и бедняге никогда не обрести покой по одной простой причине. Ласковое теплое прикосновение вырвало Нергиза из собственных дум. Глубоко набрав воздуха и прикрыв веки, он медленно выдохнул, а затем ослабил твердую хватку и, разжав девичьи ладони, что мягко накрыли его руки, осторожно обхватил пальцами ее запястья, нежно касаясь бархатной кожи. Комментарии: 1) Ферхат-паша - государственный и военный деятель Османской империи, дважды занимавший великого визиря. Время и место рождения Ферхата неизвестны. Встречавшиеся с ним посланники европейских держав называли его албанцем, вероятно он попал по системе девширме в Эндерун и был обращён в ислам. Имя Ферхат он получил при обращении. Карьеру начал при султане Сулеймане, был визирем при султане Мураде и его сыне Мехмеде, был сторонником Сафие-султан, не пользовался успехом и настроил против себя янычар. С восшествием на престол Мехмеда Ферхат-паша продержался на посту меньше пяти месяцев При снятии с поста от своих друзей он получил известие, что султан отдал приказ о его казни и тайно отправился в Стамбул, где укрылся на своей ферме в Метрисе. В Стамбул он явился к валиде, Сафие-султан, которая его поддерживала. С её помощью он надеялся переиграть соперников и добиться прощения султана. Однако Мехмед был убежден, что его мать считает правительницей себя и отменяет его приказы.