Счастье проклятых

Нергиз жадно всматривался сначала в отдельные острова с одной или двумя церквями при монастырях, окруженных хозяйственными постройками и маленькими хижинами, а затем в поднимающиеся из самой воды каменные строения высотой не меньше чем в два этажа. Айше, нет, Маргарита не могла усидеть на месте, попеременно переходила с одного борта лодки на другой, то с восторгом и удивлением указывая за горизонт, то наклоняясь в погоне за волной. Один раз, не выдержав, евнух ласково поймал ее, усадив рядом с собой. Она самодовольно хмыкнула. — Правильно. Злиться на меня никакого проку. Он подсел к ней ближе, чуть пихнул локтем в бок. Княжна весело засмеялась. Пришелец из совершенного другого мира, он ловил лица прохожих, окутанный дымкой золотистый свет свечей, что мерцали и искрились в окнах домов, с высокими полукруглыми арками, тень возвышающегося над площадью Дуомо — во все то, что было Венецией, городом его юности. Здесь призрачно витала сама его несостоявшаяся жизнь, холодные стены и морозные иглы страха, борозды возвышенной и чувственной любви, молельни безопасности и чистых сверкающих размышлений и темные палаты ненависти, честолюбия, вины. Темные воды отражали сияние факелов, огромные тени прыгали и карабкались по растрескавшимся стенам домов, по обитым дверям и нависающим аркам на железные крыши, будто духи и дьяволы явились на праздник из темных своих владений. Миллиарды запахов, приятных и мерзких, витали в воздухе: жареное мясо, жимолость, памятный с детства запах свечного воска, требухи и мочи, конского пота, острый запах вина и сидра, и повсюду — запах надушенных немытых тел. Крики, смех, шаги, шарканье ног оглушали, будто волна человеческого прилива катилась сквозь город. Принаряженные шлюхи оставили свои кварталы и, так же как воры и карманники, смешались с толпой. Нищие цеплялись за пришлых провинциалов, вымаливая мелкую монету, и приветственно вопили, пропуская мимо себя богато убранные гондолы Полячка следует за ним, ничего не говорит, но делает глубокий вдох и нежно обвила его ладонь своими руками. Несчастный скопец, он наслаждался каждой такой секундой, его серьёзное лицо озарилось улыбкой, искренней, но какой-то вымученной. В это мгновение все казалось ненастоящим. Как будто проклятого дворца Топкапы, гарема с его ложью, предательством и интригами никогда не было в жизни этих двоих. А впереди — беззаботное будущее, о котором они так мечтали. Но в их истории не место призрачным надеждам. И это касание — лишь мимолетный миг радости в бесконечных страданиях, как уже испытанных, так и в тех, которые ждали впереди. Наконец, гребцы дали знак, подгоняя лодку к мраморным ступеням. К тем самым, на которых когда-то играл в детстве, и откуда начал свой путь. Нергиз долго — с немого позволения господина посла и других своих спутников, лишь отчасти понимающих его чувства и совершенно не торопивших — разглядывал трехэтажный фасад, облицованный рустированным камнем, не желая упустить ни малейшего штриха, который накрепко смог бы связать его душу — если после всего таковая еще оставалась — с этим местом. Когда-то, решив построить новый дом взамен старого ветхого особняка, полученного в качестве приданого при женитьбе, его дед купил этот участок, вернее, купил несколько небольших домов и снес их. От грандиозного сооружения он как-то смог отказаться, но не от гордыни, присущей всем патрициям Светлейшей Республики, и поручил архитекторам строительство строгого внешне, но роскошного внутри палаццо. — Кто там, Пауло ? — с верхних этажей раздался звонкий, мальчишеский голос, окликнувший привратника, и вниз на гостей смотрел юноша с выверенными движениями и уверенной осанкой. Густые черные завитки плотно сбиты, но под ними чувствовалась продолговатая лепка черепов рода Дзиани; лоб гладкий и смелый, с легким отпечатком еще не исчезнувшей полностью детской мягкости. Прямые черные брови и глаза цвета темного меда, тонкие изящные руки — наследство их матери. Нергиз смотрел на брата, своего младшего брата, со странной смесью недоумения, грусти и понимания. Тот малыш, с котором возились женщины и который, по мнению полагающего себя взрослым мальчишки, не заслуживал большего, чем небрежная нежность. Теперешний Карло, в пору возмужания, оказался совершенно иным. То немногое, что мог пока разглядеть в нем, подсказывало, что впереди предстоят большие усилия. Гость издалека кивнул, с трудом сглотнул теплый ком эмоций, подступивших к горлу, и сказал: — Здравствуй, Карло… Ты, наверное, меня совсем не помнишь… На некоторое время воцарилось молчание, юноша застыл, придирчиво и, с некоторым опасением, разглядывая того, кто был на него удивительно похож, этого высокого, худого, смуглого и чем-то странного человека, знакомого незнакомца. Было слышно, как на улице стража разгоняет пьяниц, видно, решивших поживиться в лавке на мосту. Журчала вода в фонтане, совсем как то время, которое их разъединило. — Я слышу, у нас гости. Прошу прощения, господа, к великому несчастью мой сын был столь неучтив, что держал вас на пороге, но уже поздно, и мы отпустили слуг… — из глубины комнат к ним приближалась сама хозяйка, переводя встревоженный взгляд то на сеньора посла, то на Нергиза с опечаленной Маргариткой, еще не слишком хорошо освоившей итальянский, но понимающей свое присутствие при новом акте семейной драмы. Глаза бедной женщины расширяются, немеют в попытке произнести заветное имя губы. И шаг, один-единственный шаг навстречу. Так незнакомо смотреть на нее сверху вниз… Это… ты?.. И она, враз потеряв все самообладание, захлебывается рыданием — виноватым, отчаянным и пронзительным рыданием самки, нашедшей своего потерянного детеныша. Кто-то жестокий сказал, что венецианкам, чтобы оставаться красивыми, нужно умирать молодыми. Это жестоко, но справедливо. Увядающая красота редко бывает привлекательной. Прижимая к себе рыдающую у него на груди несчастную мать, Нергиз отчетливо различал каждую морщинку и с тяжелым сердцем понимал, что за ними скрываются бессонные ночи, проведенные в слезах, муках и ожидании. — Это — правда, я здесь и я вернулся… — не размыкая объятий, хрипло отозвался, не представляя, что еще можно сказать родительнице в этой ситуации, чтобы утешить ее. Словно прозревший слепец, верно не решаясь поверить, что видит перед собой живого, а не призрак, не темный дух, она поднялась, вскинулась и чуть успокоилась только тогда, когда коснулась его острой скулы, подбородка, асимметричных линий носа. А он, наклонившись, покорно подставил свою голову. Каким бы отвратительным и чудовищным ни казался самому себе, чувствовал, что ничто не может поколебать веру матери, что Господь одарил ее самым прелестным ребёнком. — Матушка, позволь представить – моя любовь и сокровище, моя жена – Мадонна Маргарита. Все тяготы османского плена и дороги мы делили на двоих! — когда стенания и возгласы домашних чуть улеглись, Нергиз принял девушку под руку и вывел вперед. В эту ночь не спал никто. Ужин был отменным, видно, повара хорошо знали свое дело. Вернувшийся из небытия ожидал поздравлений и обсуждений и во время еды, а потому приготовился отвечать на самые каверзные вопросы. Еще на корабле, отправившимся из Стамбула, узнал о кончине отца — нутро будто стиснули рукой в латной стальной перчатке — и мрачно догадывался, чего потребует от него покровитель. — Ты прав, я совсем тебя не помню... — отодвинув блюдо и налив себе вина, признался Карло. Неожиданное появление старшего брата, наследника семьи, вызвало в нем ответное чувство напряженного ожидания, недоверия. — Уверен, все еще можно исправить! — дипломатично пожал плечами Нергиз. — Помню только, что однажды вы исчезли… — продолжил младший. —… но мне так никто и не объяснил, в чём дело. Я подумал, что ты умер. Просил отвести на могилу, но мне сказали, что ты уехал далеко-далеко, но обязательно вернёшься, надо только верить. — он немного помолчал, потом сел напротив. — Как вы все-таки познакомились ? — сеньора Дзиани предпочла сменить тему разговора, устремляя весь свой интерес на сына с молодой невесткой. — Это был в христианской общине. Ее глава – Отец Джакомо поддерживал меня в первые годы, благодаря ему я не забыл слова молитв, как поддерживал и всех прочих оторванных, отрезанных от Родины.. — продолжил развивать свои фантазии Нергиз — А Маргарита только только прибыла в Порту, я стал ее невольным учителем, а она – моим спасением. Поднятые на ноги ключники и горничные хватались за сердце от невозможности справиться со всеми указаниями – приезд молодого господина с супругой застал их врасплох, сеньора Дзиани несмотря на протесты требовала все лучшее для своих вновь обретенных детей. Мать застает его на террасе и наклонившись, трогает за рукав: — Скажи, Сандро был с тобой, когда.. когда вас захватили ? Ты видел его после ? Нергиз едва слышно застонал, роняя уронил голову на сложенные на перилах руки. Что он должен был и мог ей ответить ? В голове промелькнули воспоминания: острый на язык, беспечный Сандро умудрялся царить и править в любой компании, самой развеселой или даже серьезной. Вот он очаровывает женскую половину Венеции, распевая серенады под окнами очередной местной красавицы, и треплет Нергиза, среднего в семье, за загривок …вот они сидят на балконе второго этажа, и Сандро, пристроившись на краешке, делится с ним самым настоящим взрослым мужским секретом о предстоящем крестовом походе против турок, обещает взять с собой, провести на боевой корабль. Ладони чуть трясутся, и он сильнее сжимает бокал с вином, к которому так и не притронулся, заставляя кожу пальцев болезненно бледнеть. В такие моменты он позорно уязвим и слаб, память – дар и проклятие, что теперь бередит свежие раны, заставляет их вновь болезненно кровоточит, яркими неконтролируемыми вспышками, заставляет брата оживать. У Нергиза кожа горит и ему до нетерпения сильно хочется обернуться, прокричаться, что он никакой не герой, отступил и поддался османам. — Нет, я его не видел… Я думал, что Сандро вернулся.. до меня… — невнятно сознался., искренне радуясь, что матушка никогда не сможет прочитать его спутанные горем и неожиданным расспросом мысли. Ему снилась всякая дрянь, что он идет через залы собора, но они пусты и темны, все, кроме одной сводчатой комнатки, озаренной пламенем свечей. И в этой комнатке стоит гроб, его собственный гроб, и в нем лежит он сам — мертвый, разложившийся в сырую вязкую гниль; — Что тебе здесь надо? — сурово спросил внезапно появившийся из тени отец, точно также, как он выступал в городском правлении, даже в смерти оставаясь верным себе. Он отступает, признавая, что все обвинения правдивы, так мерзко сосет под ложечкой, а горло сжимается от подступающей кислоты. — Здесь нет убежища для предателя и вероотступника…— спокойно вторил отец. — Тебе остался лишь Ад. Нергиз останавливается, смотрит в упор, и, осознавая одну простую вещь, вдруг заходится полубезумным смехом. Ему нечего пугаться, Витторио Дзиани мертв и уже давно, тринадцать лет это тело принадлежат кому-то другому. — Тихо! — прошептала по-турецки темнота. Он очнулся внезапно, задыхаясь, осознавая, что находится в Венеции, прежде столь любимом, а теперь столь ненавидимом им городе. В настенном канделябре горела одинокая свеча, освещая тяжелые драпировки. Зашуршал шелк — и ладошки Маргаритки обвили шею. Скопец крепко поцеловал ее, словно этот простой поцелуй мог превратить их в духов и слить воедино. — Ты меня представил своим как жену… Значит ли, что у нас сегодня никях ? Учти, я буду строгой женой и не потерплю соперниц! — спрыгнула с постели, потянулась к заботливо оставленному на столике винограду и медленно положила ягодку себе в рот. Он потряс головой. Потом засмеялся, оставаясь, однако серьезным, смеялись его уста, но не глаза. — В тебе нет жалости! Комментарии : 1) По моему замыслу в семье Дзиани было три сына – старший Сандро, молодой человек на момент похода против османов, Витторио – подросток и Карло- малыш. С Сандро случилось что-то плохое. Спустя тринадцать лет Карло – юноша, ну а Витторио превратился в нашего Нергиза-агу, мусульманина и тайного агента султана. 2) В Средние века религия оказывала значительное влияние на мировоззрение человека. С этой позиции Нергизу, который уже не представляет себя частью христианско-европейского общества, будет очень трудно 3) В Средние века Светлейшая Венецианская республика стала одним из самых богатых европейских государств. Она контролировала торговлю между Левантом (Восточным Средиземноморьем) и Европой, между Азией и Африкой. И хотя это было государство купцов и аристократов, оно активно участвовало и в войнах. Венеция была в числе главных участников крестовых походов. Она предоставляла свои могучие суда Византийской империи, а взамен получала торговые привилегии. С самого зарождения Венеции ее политика зависела от богатых городских династий. В городе-государстве было много аристократов, и они стремились ограничить власть дожа и соблюсти баланс сил. Эти аристократы создали особый купеческий класс и фактически превратили Венецию в олигархию вместо республики. Но она все равно выделялась среди своих соседей. В городе возникла своя политическая система, благодаря которой ни одна благородная семья не могла получить неограниченную власть. Дожа стали выбирать с помощью специального комитета из местных жителей. Это закрепило в республике демократические принципы. Этим Венеция и впоследствии отличалась от большинства европейских соседей, где королевскую власть считали данной Богом. А дожу, в отличие от короля, требовалось сначала заслужить доверие людей. В 1310 г., после заговора дожа Венеции, был создан Совет десяти, куда вошли представители самых знатных семейств. Совет стал одним из главных правительственных органов с широкими полномочиями и имел огромную сеть шпионов по всей Европе. Олигархическая система Венеции носила закрытый характер, чужаку ни за какие деньги не дали бы возможность участия в политической жизни. Именно поэтому султан решил «воскресить» Витторио Дзиани. 4) Маргарита представлена семье и городу в роли законной жены. На самом деле никакой священник не обвенчал бы девушку-католичку с мусульманином да и еще с евнухом (два последних факта скрываются от общественности).