Фенрир

Если бы я только знала, что Галахад вкладывает в понятие «вечеринка для своих» — никогда б не поддалась на Гришины уговоры. С одной стороны, в огромном ночном клубе в центре Лондона с целой толпой народа вокруг, я не рискую остаться с Галахадом с глазу на глаз… Но говоря «огромный» и «целая толпа», я не преувеличиваю, да еще и современная электронная музыка, которую я совсем не понимаю, бьет по ушам. И как только волки это терпят, с их-то чувствительностью к звукам. Слава Мерлину, лезть через сотню дергающихся тел нам с Гришей не нужно — как почетных гостей, нас ведут по огороженному цепями и стойками проходу, тщательно охраняемому бдительными бритоголовыми ребятами. Они магглы, и я не могу в очередной раз не подумать о том, что все это балансирует на грани нарушения Статута. Потому что владелец заведения оборотень, один из городских друзей Галахада, и этот бизнес приобрел и ведет не без его помощи. Открывать заведения, которыми могут пользоваться магглы, не запрещено, но владеть местом, созданным специально для них, да еще тусоваться там самим, рискуя засветить магию — это уже откровенное заигрывание с законом. Разумеется, власти ни к чему прикопаться не смогут, по документам все чисто и владелец — маггл. В заведении все мирно и никто не колдует напоказ, ведь оборотни лучше прочих волшебников умеют скрывать свою магию. Внимательному стороннему наблюдателю, чувствительному к проявлению колдовства, могут показаться странными разве что вспыхивающие золотом глаза. Один из охранников-магглов, впустивших нас в закрытое помещение на втором этаже клуба, вполне явно задерживает взгляд на этом зрелище: десяток пар глаз, устремившихся в нашу сторону, настолько явно нечеловеческие, что это чувствуется кожей. Но, похоже, платят ему достаточно хорошо, чтобы он не придавал этому значения. Охранник закрывает дверь, почти полностью отрезая какофонию резкой танцевальной музыки. «Вечеринка для своих» оказывается банальной пьянкой, шумной и разбитной. Городские волки пьют дорогой алкоголь, как волшебный так и маггловский, закусывают дорогими деликатесами, курят, громогласно хохочут и пошло шутят. Не скажу, что это мое любимое времяпровождение — но, признаться, совсем уж неуютно я себя среди них не чувствую, хоть и не знаю тут никого, кроме Гриши и Галахада. Оборотни не пытаются меня пугать, не смущают намеренно; чувствуется даже, что почти все они хотят мне понравиться — подливают выпивку, постоянно обращаются то с незначительными вопросами, то с очередной хохмой. «Почти», потому что среди них есть три девушки — и вот они-то меня не слишком рады видеть. Похоже, они состоят в отношениях с кем-то из волков, а может, и со всеми сразу, но веса здесь никакого не имеют. Просто подруги, которых привели для декорации — в общем, как и меня, но положения у нас все-таки разные. Ну да ладно, парочку косых взглядов пережить можно. А вот что действительно интересно, так это немецкий акцент у двоих оборотней. Гриша не говорил, что за ним из Германии кто-то последовал, хотя это было бы разумно — ему нужны здесь надежные, проверенные люди. Одного зовут Ханс, это долговязый ничем не примечательный парень, наш с Гришей ровесник, который по-английски почти не говорит. Второй — Уве, помладше, и вот это настоящий пир для глаз. Длинноволосый белокурый красавчик, обаятельный весельчак и балагур, он как настоящее солнышко в этом затянутом дымом клубном полумраке. Чаще всего именно над его шутками ржут все присутствующие, ему строят глазки волчицы — почти так же активно, как Грише, — с ним все хотят выпить. Ко мне он при этом обращается реже остальных, не игнорирует, но и не выделяет. А вот с Гришей видно, что они давно знакомы и по-настоящему близки — хорошие друзья, почти как братья: много общих приколов и подколов, воспоминаний о Гамбургской резервации. Странно даже, что Гриша ничего мне о нем не рассказывал… А потом кто-то из разгоряченных волков распахивает дверь, позволяя ворваться внутрь убойной музыке, и веселье принимает совсем уж развязный оборот, с пляской на столе и улетевшим куда-то в угол лифчиком одной из девиц. Когда в дюйме от меня проливают полбутылки «Реми Мартан», я наклоняюсь к Грише и говорю, что отлучусь в дамскую комнату. Он чмокает меня в губы и, смеясь, возвращается к разговору. Туалет на первом этаже общий — и народу здесь ничуть не меньше, чем снаружи. Кто-то обжимается в одной из кабинок, кто-то проявляет нездоровый интерес к порошку, насыпанному возле раковины, кто-то просто курит и болтает. В общем, ничуть не лучше того, что наверху. Если бы не Гриша, я бы ушла домой прямо сейчас. Поворачиваюсь к двери — и натыкаюсь взглядом на Уве. Тот стоит, привалившись спиной к стене, и лыбится мне. — Привет! — Давно не виделись, — бурчу, собираясь обойти его, но потом останавливаюсь, чтобы спросить: — Тебя Гриша послал меня охранять? Уве беззаботно пожимает плечами и улыбается еще лучезарнее: — А тебя разве надо охранять? Ты ж любому задницу надерешь. — Не любому, — возражаю я. — Галахад меня когда-то легко уделал. — Так это когда было! Я не уточняю, что Уве имеет в виду: теперь я смогу справится с Галахадом или тот стал паинькой. Вместо этого спрашиваю: — И все-таки: ты теперь типа моего телохранителя? — Если нужно — буду им, — неожиданно серьезно отвечает Уве. — Но не думаю, что до этого дойдет. Просто Грише сейчас необходимо быть там, наверху, а я увидел, каким взглядом он тебя проводил — и решил, посмотрю, чтобы наша королева не заскучала. — Скажешь тоже, — фыркаю я. — Подружка короля — еще не королева. Да и не скучно мне. Как тут заскучаешь в таком месте. — Тебе не нравится, — говорит Уве. — Грише, наверное, тоже. Отвык он тут с тобой от такого. Он улыбается проходящей мимо девушке, даже слегка оборачивается, чтобы посмотреть ей вслед, а я интересуюсь: — Что, раньше часто тусили? — Еще как! Бабы, драки, водка, а то и чего покрепче, — он ностальгически вздыхает. — Эх, хорошо тусили! Я совсем пацаном был, когда Гриша под свое крыло взял — с тех пор все делали вместе. — А Ханс? — Ханс тоже свой. Ты не думай, я знаю, что теперь все по-другому будет. Серьезные вещи делаются, мы только поэтому тут. И с тобой все серьезно у Гриши. Видала, как эти три девки вокруг него вьются? А ему хоть бы что. Бабы его любят, раньше с тремя бы разом и зажег, но уже все. — Ну прости, — говорю, — что испортила друга твоего. Уве смеется: — Не испортила бы, если он сам не был готов. Я тоже, наверное, когда-нибудь дорасту. А может и нет! Я тоже смеюсь. Не уверена, нравится ли мне эта беседа, как и не уверена, для чего Уве ее со мной здесь ведет. Но с ним не соскучишься, это уж точно. — Там что, пьянка перетекла в какие-то переговоры? Мне пока наверх не идти? Уве снова невинно пожимает плечами: — Иди, если хочешь. Как по мне, базар за бизнес — это скука смертная. Пошли лучше потанцуем, повеселимся. — Не поняла, какой такой бизнес? Они что теперь, без Гришиного разрешения чихнуть не смеют? — Не смеют, если вопросы серьезные, ну и не совсем… — Законные? — Типа того. Не переживай, Гриша руки не марает. Если он совсем запретит грязные дела мутить, за них возьмутся мелкие сошки, которых не проконтролируешь — сама понимаешь, как все устроено. В некоторых сферах лучше ничего не менять, ну или менять постепенно, не нахрапом. Я киваю. Не могу винить Гришу, что он пытается найти общий язык с этими бандитами, дружками Галахада. Сесть себе на шею, чтобы протолкнуть какие-то интересы, он им все равно не позволит, но раз уж нужна их поддержка среди городских — придется как-то с этим мириться. — Музыка тут не в моем вкусе, — говорю я Уве. — Танцевать под такую не хочется. — Можно и не под музыку, — отвечает он, глядя мне в глаза. — И не здесь. После нескольких мгновений тупого молчания, я качаю головой: — Ну и к чему это сейчас было? Нормально же общались. Уве нахально лыбится, уверенный, что ему все сойдет с рук. Для оборотней предложение перепихнуться — это нечто само собой разумеющееся, то же самое, что сказать, как мне идет платье. Жаловаться на него Грише нет смысла. — Извини, — говорю, — ты симпатяга и все такое, но я не открыта для подобных предложений. Знаешь же, что я не оборотень в прямом смысле, и… — Знаю, — кивает Уве. — Но Гриша-то — настоящий волк. — При чем тут Гриша? — Да при том, — он чуть склоняется ко мне. — Гриша хоть и согласен инстинкты придержать ради тебя, а они ж никуда не денутся. Хочется ему куража, как раньше, тройничка хорошего. Посмотрел сейчас, как я за тобой выхожу — и завелся. Представил. Когда двое за раз на одну самку, это для нас кайф. Адреналина добавляет, агрессии чуток. Типа конкуренции, смекаешь? Если б я альфой был, очень жестко получилось бы даже по нашим меркам, но я ни на что не претендую, и для Гриши это в самый раз. С кем-то вроде себя самого, большим злым самцом, он бы тебя делить не стал, а со мной — запросто. Он мне доверяет, и ты можешь. Подобрав челюсть с пола, я выдавливаю: — Гриша бы мне сам сказал, если б… захотел чего-то такого. — Скажет, — усмехается Уве, отстраняясь. — Еще пара таких попоек — и точно скажет, не удержится. А ты подумай, сразу не отказывайся. И, не дожидаясь, пока я снова промямлю что-то в ответ, он уходит. Когда, собравшись с мыслями, я решаюсь вернуться, Уве уже обнимает двух девиц из толпы. Похоже, он не настолько разборчив, как Гриша, и не-самки ему вполне подходят. Брезгливо поведя плечами, я поднимаюсь обратно на второй этаж. «Базар за бизнес» там уже явно закончился, пьянка достигла финальной стадии — судя по звукам из соседней комнаты, кто-то из оборотней уединился там. Хотя вряд ли это можно назвать уединением, если туда ушло большинство и предаются они тому, что предлагал мне Уве. Но Гриша, конечно же, остался. С ним Галахад и еще двое волков — они продолжают пить и, посмеиваясь, негромко переговариваться. Гриша замечает меня, смотрит долго из-под полуприкрытых ресниц. — Вот и моя малышка, — очень мягко, хрипло, и очень пьяно произносит он. Подойдя ближе, я обращаю внимание на его глаза — они черные. Не темно-красные, не горят золотом. Зрачки расширены настолько, что практически закрывают радужку — впервые такое вижу. Схватив за руку, Гриша тянет меня к себе, чтобы я плюхнулась ему на колени. Взяв за подбородок, целует жадно и глубоко, и ладонь его пробирается ко мне под юбку. Я едва успеваю перехватить ее, прежде чем с меня стянут трусы. Оборотни очень легко относятся к обжиманиям на публике, но устраивать тут секс-шоу я не собираюсь. Я-то не собираюсь, но, разорвав поцелуй с Гришей, ловлю на себе волчьи взгляды — голодные, хищные, абсолютно не человеческие. Даже Галахад смотрит этими стеклянными черными глазами, вот только, в отличие от остальных, в них почти нет похоти, скорее… предвкушение. Снова вытащив Гришину руку у себя из-под юбки, я решительно встаю с его колен. — Пойдем-ка, проветримся. — Да брось! — смеется Гриша. — Все свои. Мы… — Пойдем, — говорю с нажимом. Он затыкается, моргает несколько раз и будто бы с усилием сосредотачивает взгляд на моем лице. Не говоря больше ни слова, Гриша встает и покачивается нетвердо на ногах, словно пол под ним пришел в движение. Никогда прежде не видела его настолько нетрезвым. И дело тут явно не в одном лишь алкоголе. Волки не пытаются нас задержать, просто молча провожают взглядами до самого выхода, кто-то, будто бы желая разрядить обстановку, начинает разливать по бокалам новую порцию виски. Обернувшись напоследок, я снова ловлю взгляд Галахада — и снова именно он кажется мне наиболее жутким. Как если бы я уходила не потому, что сама этого хочу, а лишь потому, что он мне это позволяет. Как если бы кошка отпускала мышку, желая продлить свое удовольствие, предвкушая новую игру. На улице дождь. Пошатываясь, Гриша отходит подальше от клуба и останавливается, чтобы подставить лицо под мелкие злые капли. Я бы предпочла убраться отсюда подальше, но если ему нужно время прийти в себя — что ж, подожду. — Вы че, смотаться уже решили? — раздается позади возмущенный голос Уве. Выскочив наружу, он бежит вприпрыжку за нами, зачем-то прикрывая ладонью голову. — Алё, Гриша! Только ведь веселье все началось, ну! Сивый косится на него по-настоящему недобрым взглядом, таким, от которого бы я на месте любого сбежала прочь, и мне чудится на грани слуха низкий утробный звук, похожий на рык. Уве, кажется, тоже чувствует угрозу — и спотыкается на полушаге, удивленно хлопая ресницами. Чудесные белокурые волосы его, намокнув, прилипли к лицу, придавая тому еще более жалкий вид. — Эй… ну что не так? Гриша молчит, и тогда говорю я: — Его накачали. Уве смотрит на меня удивленно. — Так мы же веселились, ну прибухнули маленько… Я вздыхаю. С такими друзьями — удивительно, как Гриша решился взяться за ум. — Думаю, ему что-то подлили. Что-то серьезное. До Уве наконец-то доходит. Дурацкая растерянность сходит с его физиономии, он оборачивается на клуб, чешет затылок. Говорит наконец: — Вернусь. Попробую… выяснить, в чем дело. А ты… — Я буду в порядке. Мы пойдем домой, Гриша отдохнет там. Поглядев еще на Сивого, будто оценивая его состояние, Уве разворачивается и бежит трусцой обратно. Уже на подходе снова примеряет на себя маску весельчака и балагура, кричит кому-то внутри дурашливым голосом. Остается надеяться, что он и правда не продолжит веселье, а разузнает, кому и зачем понадобилось вводить Гришу в такое состояние. Хотя наиболее очевидный претендент, по-моему, и так известен. Я медленно подхожу ближе к Грише, беру его за руку. Она невероятно горячая, еще немного, и капли дождя будут с шипением испаряться на коже. Гриша смотрит мне в лицо, глаза его по-прежнему черные, но в них, как мне кажется, брезжит больше понимания. — Не уверен, что мне… следует идти с тобой домой, — бормочет он. — Я все еще хочу… Чувствую, что мне может снести крышу. Пойду… — Я с тобой. Чудесная погода для прогулки. И мы идем вперед по дороге, просто идем без особого направления, держась за руки. Постепенно Гришин шаг становится тверже, а кожа прохладнее. В свете фар проезжающих мимо машин я могу разглядеть его глаза — цвет их тоже стал прежним. Только тогда я останавливаюсь, притягиваю его ближе к себе. Поцелуй его намеренно легкий, осторожный. Будто это не тот же Гриша, который несколько минут назад хотел поиметь меня на глазах у остальных оборотней — и, вероятно, хотел, чтобы те присоединились к этому. Уве сказал, что раньше Грише нравилось подобное — значит, дело не только лишь в неизвестном зелье, оно просто вытянуло наружу темные желания. Вопрос, на что рассчитывал тот, кто дал Грише его принять: что оно подействует гораздо сильнее, и он не остановится, встретив мое сопротивление? Кто бы это ни был и какую цель ни преследовал, он недооценил самообладание Сивого. Зато теперь Гриша точно знает, что в его окружении есть такой пакостник, сделает правильные выводы и будет еще осторожнее. Так что все даже к лучшему. А я эти выводы сделала уже давно, меня мое чутье больше не подведет. И когда на чьей-то милой мордашке вновь появится злобный волчий оскал, меня это не повергнет в ступор. Я буду готова.